Мир батьки-Геральта без тормозов и Конец Света

— Ты совсем сдурел? Какой черт понес тебя в Брокилон? Стрелу в глаз захотел? Голос Геральта звучал тихо, но грозно. Ведьмак вообще не имел привычки орать попусту. Но даже не повышая голоса, он умел говорить так, что волосы на затылке начинали шевелиться от страха. Лютик, хоть и успел привыкнуть к ведьмачьей грозности, в полной мере это ощутил. Ощутить — ощутил, но виду не подал. Только шире плечи расправил и состроил обиженную мину. — А что я должен был делать? — с вызовом спросил он. — Я своими глазами видел, как тебя Вильгефорц в мясо перекрутил! И вообще, стрелы в глазу у меня все еще нет. Так в чем проблема? Геральт хотел было что-то ответить, но передумал и только махнул рукой. Стрелу Лютик и правда не получил. Наоборот, так ловко все придумал, что дриады сами его в лес проводили и теперь поглядывали на барда с надеждой и любопытством. Хитрец подошел к самой границе леса, уселся на поваленный бурей ствол и стал петь. Лесные девы, не избалованные концертами и прочими увеселительными мероприятиями, слушали, затаив дыхание. А когда первый культурный шок прошел, бросились звать остальных. Геральт заметил неладное, когда дриады, тихонько, но взволнованно переговариваясь, гурьбой кинулись на окраину леса, побросав все свои занятия. “Taedh”, — шептались они то удивленно, то лукаво, то восторженно. Геральт тут же пошел за ними. Он будто бы почувствовал, что никакого другого певца в Брокилоне оказаться не может. И не ошибся. Лютик, едва увидев его, тут же умолк и заулыбался с облегчением. А дриады возмущенно зашикали на ведьмака, чтобы тот не мешал музыкальному выступлению. И только осознав, что концерт окончен, нехотя разбрелись по своим делам, время от времени с надеждой поглядывая на барда. Однако радость встречи длилась недолго. Стоило Лютику и Геральту остаться в относительном одиночестве, как ведьмак тут же набросился на друга с упреками. Вот только бард и не думал чувствовать себя виноватым. — Зачем было рисковать? — уже не так уверенно, но все еще сердито спросил Геральт. — Раз ты уже узнал, что я здесь, мог бы спокойно ждать в городе. Мне в Брокилоне ничего не грозит, да и лекарей, лучше дриад, не сыскать. Так зачем?.. Он не договорил, а Лютик только гордо вздернул подбородок и пожал плечами. Ведьмак вздохнул немного устало и осмотрелся как-то воровато. — До темноты нам надо отсюда уйти, — внезапно сменил тему он. Лютик растерянно моргнул. Он не успел уловить, в какой момент и по какой причине их разговор вдруг перешел к планам от упреков. — А ты что, уже вылечился? — с сомнением спросил он. Сомнения были не безосновательными. Левая рука ведьмака все еще висела на перевязи. Геральт сердито скрипнул зубами и вовсе уж неожиданно обхватил барда за плечи здоровой рукой, тесно притягивая к себе. — Ты, может, не в курсе, — заговорил он, понизив голос и склонившись к самому уху Лютика, — но в Брокилон никто по своей воле не входит, и уж точно не уходит, когда ему вздумается. Сейчас дриады еще не сообразили, что с тобой делать, но очень скоро они поймут, что могут заиметь своего собственного барда. И тогда можешь забыть о мягкой постели и горячей еде. Потому что до конца своих дней ты будешь жить в дупле и жрать коренья да ягоды. Лютик громко сглотнул и тоже огляделся по сторонам. Дриады застенчиво улыбались, встречаясь с ним взглядом. До этого момента бард и помыслить не мог о подобной судьбе. — Не таращись, — едва слышно одернул его ведьмак, и Лютик послушно уперся взглядом в собственные сапоги. — Я же не знал, — слабо попытался оправдаться он. — Молчи уже, — вздохнул Геральт. Брокилон они покинули прежде, чем время перевалило за полдень. — Цири в Каэр Морхене, — рассказывал Лютик между делом. — Жива, здорова, мотает нервы Весемиру. Йеннифэр забросила нас с ней прямо в его комнату. Ох и лицо же у него было! Я думал, этот дед так и прибьет колдунью на месте. И одеяло до самой шеи натянул, словно девица. Будто всем только и нужно, что поглазеть на ведьмака в исподнем. Хотя я бы не отказался. Но не на Весемира, конечно. Он лукаво глянул на Геральта, но тот на его комментарии не обратил ни малейшего внимания. — Йеннифэр тоже в Каэр Морхене? — спросил он вместо этого. Бард как-то сразу нахмурился. — Нет, — качнул головой он. — Сказала, что ее могут выследить, и скрылась. Она потом связывалась со мной дважды. Сказала, что жива и здорова. Предостерегла, что меня могут искать шпионы из самых неожиданных мест, чтобы вызнать, где княжна. Но местоположения своего не раскрыла. Капитул провел расследование и обвинения с Йеннифэр снял, вот только Вильгефорца так и не нашли. Этот сукин сын спрятался где-то и теперь насылает из своей дыры шпионов да наемников. Ведьмак уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но бард опередил его, вскинув руку в предупредительном жесте. — Знаю, знаю, сейчас ты скажешь, что раз такое дело, то сидеть бы мне с Цири в Каэр Морхене и носу оттуда не казать. Но! Во-первых, я был осторожен, и ни один шпик до меня не добрался. А во вторых, сообщение от Йеннифэр настигло меня уже на полпути в Брокилон. Так что разворачиваться обратно имело ровно столько же смысла, сколько и продолжать путь. Геральт только сердито поджал губы. Доводы Лютика его явно не убедили, но возразить было нечего. Да и какой смысл? Время вспять не воротишь. На привал они не останавливались. Только спешивались иногда, чтобы дать лошадям отдых. Плотва и воронок Лютика остались в особняке Йеннифэр, так что Геральту пришлось взять другую лошадь из числа тех, которых дриады оставляли без седоков, защищая подступы к Брокилону. А бард уже обзавелся новым конем, снова вороным. Он назвал его Пегасом. Геральт хотел оказаться как можно дальше от владений дриад. Он понимал, что лесные девы едва ли станут их преследовать, но не мог перестать тревожиться. Так что к ночи они вконец выбились из сил, а у Геральта помимо прочего еще и разболелось бедро. Но жаркий костер и горячая похлебка из грибов и трав, прихваченных в Брокилоне, выправили настроение. Ведьмак так давно не ощущал тепла, что теперь даже эти скромные удобства казались ему даром свыше. Он уселся на сложенную вчетверо попону и с блаженным стоном протянул уставшие ноги к огню. Лютик сидел рядом, но блаженства друга явно не разделял. Глянув на него краем глаза, Геральт заметил, что тот совсем поник. — Устал? — участливо спросил он. Бард дрогнул, вырванный из собственных мыслей, обернулся и улыбнулся как-то блекло и неуверенно. — Немного, — признал он. Ведьмак почуял какую-то фальшь в его словах, но не смог разобраться, в чем дело, и потому промолчал, ожидая, что Лютик сам расскажет. И Лютик действительно заговорил через некоторое время, вот только слова его были совсем неожиданными. — Я рад, что вы с Йеннифэр помирились, наконец, — тихо сказал он, все еще сохраняя на лице натянутую улыбку. Геральт вскинул бровь и повернулся к другу. Фальшь в голосе барда проступила отчетливее. — Ты… врешь? — не совсем уверенно спросил он и нахмурился, решительно не понимая, в чем тут может крыться подвох. Лютик пожал плечами. — Я хочу, чтобы это было правдой, — сказал он и уставился в огонь. Лицо барда стало каким-то уж совсем печальным. Геральт долго смотрел на него, силясь разобраться, что происходит. Но состояние барда все еще приводило его в недоумение. — Я не понимаю, — наконец, честно признал он. Лютик улыбнулся тоскливо и все же посмотрел на ведьмака. — Тебе не о чем беспокоиться. У вас все будет хорошо. И это прекрасно. Правда. А я… Не знаю, может, мне и правда стоило остаться в Брокилоне? К дриадам никакие шпики бы не сунулись. А значит, я не смог бы выдать им ничего важного и не навредил бы ни тебе, ни Цири… В общем… Он умолк, не договорив, и обнял себя за плечи. — Что за бред ты несешь? — нахмурился ведьмак. — Мы вернемся в Каэр Морхен, и пусть только кто попробует нам помешать. Уж от шпионов я тебя отобью, будь уверен. Чего ты раскис, объясни толком? Лютик толком объяснить не мог. Язык не поворачивался. Но Геральт, кажется, искренне не понимал, и от этого делалось только тоскливее. — Да просто я… — Он вздохнул и опустил голову. — Напридумывал я себе всякого. Но это не важно, правда. Я все понимаю, так что… — Ты что, к Йенне ревнуешь? — перебил его Геральт, озаренный внезапной догадкой. Лютик только снова пожал плечами. — Я же говорю, не важно это, — виновато пробормотал он. — Я все понимаю. — Нихера ты не понимаешь, — отозвался Геральт устало, но с каким-то облегчением в голосе. — Что, решил, что раз мы с Йенной помирились, то я теперь тебя тут брошу на произвол судьбы? Вот же правда навыдумывал всякого, идиот ты пустоголовый. — Да нет же, просто… Геральт нехотя приподнялся, сел ближе и обнял Лютика за плечи здоровой рукой, так что тот умолк на середине фразы и даже икнул от неожиданности. — Я люблю тебя, — очень серьезно сказал Геральт, заглянув барду в лицо. — И Йеннифэр люблю. И Цири. — Меня ты любишь иначе, — резонно возразил тот. — А уж Цири-то и подавно. — А это важно? Если бы у такого, как я, вообще могла бы быть семья, ею были бы вы. Я жизни своей для вас не пожалею. Так чего же тебе еще нужно? — Ничего, — совсем тихо и немного пристыженно отозвался Лютик. Геральт покачал головой. Эффект от признания получился совсем не таким, каким ему бы хотелось. Лютик, казалось, поник еще больше. Он вздохнул и перевел взгляд к костру. — Хочешь знать, как мы с Йенной разошлись? — проговорил он. Лютик не хотел. Совсем. Но кивнул. Близость Геральта успокаивала, внушала надежду. Но бард не верил этой надежде. Он видел, как Геральт объяснялся с чародейкой перед отправкой в Аретузу. Помнил, что ночь после они провели в одной комнате. И явно не разговоры там разговаривали. Будь это любая другая девица, бард бы и бровью не повел. Моногамия была чужда Лютику, как идея. Но то была Йеннифэр… — Мы остановились в Аэдд Гинваэль, — начал тем временем рассказывать Геральт. — Там жил чародей Истредд, но я тогда об этом не знал. Позже узнал, когда мне сказали, что Йенна часто и надолго приезжает к нему. А после у нас с ним состоялся весьма неприятный разговор, в ходе которого мне доходчиво объяснили, что я мутант, не способный к чувствам, и Йеннифэр я обременяю. А он, Истредд, может дать ей все, что ей потребно. Вот только я мешаю ей принять его заманчивое предложение. Он помолчал. Лютик помимо воли вслушивался в каждое слово. В душе его боролись обида за друга, которого посмели так оскорбить, и собственная боль от того, что он вынужден был слушать о любви ведьмака к чародейке. — Я тогда, идиот, даже собрался на полном серьезе драться с ним за Йенну, — продолжил Геральт, усмехнувшись. — Вот только идиотами оказались мы оба, когда решили, что можем выбрать за нее. Йенна выбирать не собиралась. Она бросила нас обоих и исчезла, — он пожевал губу и продолжил немного тише, крепче сжав руку на плечах Лютика. — Если ты захочешь, чтобы я выбрал, я тоже не стану. Потому что это совершенно немыслимо для меня. Но я не исчезну. И не брошу никого из вас. Если для тебя это слишком… Что ж, так тому и быть. Я не могу решить за тебя, как для тебя лучше. Но что бы ты ни решил, я приму это. Хочешь снова бродить по свету моим другом, так и будет. Хочешь, чтобы я любил тебя ночами, так и будет. Хочешь, чтобы я не появлялся больше тебе на глаза… — он сбился, но все же заставил себя договорить, — так и будет. Лютик не верил своим ушам. Он ожидал чего угодно. Даже того, что Геральт рассмеется ему в лицо. Но тихое откровение ведьмака попросту выбило его из колеи. — Йеннифэр меня убьет, — только и сумел прошептать он. А Геральт усмехнулся и сухо поцеловал его в висок. — Пусть попробует. Она гордая, этого не отнять, но и ей придется считаться со мной. Так что успокойся. Нет причин для печали. Они уже собрались ложиться спать, когда Лютик вдруг застыл. Глаза барда закатились, а спина неестественно выпрямилась. Геральт уже подорвался искать в своих запасах зелье, чтобы привести его в чувство. Он не на шутку перепугался. Но Лютик вдруг заговорил: — Йеннифэр? Не смей читать мои мысли и прекрати смеяться, ведьма! Геральт замер. Он никогда еще не видел, как чародейка связывается с кем-то на расстоянии. Состояние Лютика походило на транс. Он явно видел перед собой что-то, чего не было вокруг. — Да, — отвечал он своей собеседнице. — Да, я понял. Мы выдвинемся утром. Ты продержишься? Хорошо. — Что она сказала? — требовательно спросил ведьмак, как только Лютик пришел в себя, и взгляд его стал осмысленным. — Просит, чтобы мы ехали в Лирию, — ответил бард. — Она скрывается в деревушке близ Альдерсберга. Боится, что Вильгефорц до нее доберется. — Твою мать! — выругался Геральт. — Туда несколько дней пути! Его одолело беспокойство за чародейку. Сперва он подумал, что той надо было не дурить и открыть для них портал. Но Геральт быстро осознал, что такая магия могла легко выдать местоположение Йеннифэр. Чародейка рисковала даже просто связавшись с Лютиком. И теперь она вынуждена будет сидеть на месте в ожидании подмоги. — Она сейчас под защитой того ведьмака из другого мира, — поспешил успокоить друга Лютик. — Да и сказала, что в случае чего сумеет дать отпор. Но ей будет спокойнее, если ты будешь рядом. — Ясно, — вздохнул Геральт и силой воли подавил желание немедленно оседлать лошадь и рвануть в Лирию. — Волнуешься? — обеспокоенно спросил бард. — А сам как думаешь? — огрызнулся ведьмак, но вдруг спохватился. — Ты-то как? — немного неуверенно спросил он. — Тоже волнуюсь, — вздохнул Лютик и неожиданно улыбнулся. — Но за нее. Не из-за… ты понял, в общем. Геральт кивнул и облегченно выдохнул украдкой. — Давай спать, — сказал он. — Отправимся с рассветом. — Ага, — кивнул бард и принялся устраивать лежанку для ночлега. — Она знает, — ни с того ни с сего заявил он и усмехнулся немного нервно. — Она знает, и даже не пытается превратить меня в жабу. Ты представляешь? Геральт усмехнулся, без труда сообразив, о чем говорит Лютик. — Вот видишь, — сказал он. — Йеннифэр — это тебе не мазелька, у которой бошка забита романтическими балладами. Она… по-другому смотрит на все. — Она непостижима, — восхищенно выдохнул бард. Ведьмак только кивнул в ответ. Он ощутил странную гордость за своих избранников, которым хватило сил и мудрости принять друг друга.