День Веры в единорогов

Одним махом рванулся из толщи морской. Не кошмарная тварь, не античный герой. Разослал в Поднебесье шуршание крыл, Хоть и не был святым, а, быть может, забыл. Он летел гулче ветра, влекомый мечтой, Лишь боясь поравняться с глухой тишиной, Но на длинном отрезке воздушных дорог Знал, что не одинок, не окончился срок. Обратив луны-очи на тени домов, Наконец он услышал единственный зов, Разбудивший Червя с потаённых глубин. Вековой исполин первой стал из личин. Ипостась переплавив в живой талисман, Пал на дно истлевающий Левиафан. Новый образ от прежнего вышел далёк: Гладь морскую рассёк пламенеющий рог. И теперь возле окон парил, чуть дыша, Не желая спугнуть ту, что, в пальцах зажав Восковую свечу, тихо пела, крестясь, Как тоской исходя, сердце просит дитя. Воск застыл пеленой на дубовом столе, Благодатный покой воцарился во мгле. Сквозь ледышку стекла гость к постели проплыл… Вспомнив то, что забыл. Кем быть хочет, решил. И рассыпался рог, звёздной пылью искрясь, Создавая в ночи нерушимую связь. Чтобы сделались двое едины с концов Пуповинных витков. Стержень веры — любовь.