Сказки старого Койота

Солнце начало клониться к горизонту, заливая прерию огненно-рыжим, высвечивая сухие стебли и бросая острые тени. Я развёл костёр и принялся разделывать кролика, который утром попал в силки за несколько десятков миль отсюда, недалеко от места, где я ночевал прошлый раз. В сумке лежали два рябчика, подстреленных днём, и они не должны были дать мне умереть с голоду ещё день. Красно-жёлтые отсветы заката сменились серыми сумерками. Купол неба усеяли звёзды, но луна уже пошла на убыль и надежды на её неясный свет не было. Я хотел дойти сегодня до поселения навахо и разбить лагерь рядом, но моим планам было не суждено сбыться — и теперь придётся ночевать одному в прерии, под её пристальным взглядом. Ночью прерия всегда смотрит глазами койота и говорит его голосом. Лишь огонь может напугать дикого зверя, а потому мой костёр будет гореть до самого рассвета. Когда мясо кролика поджарилось, вокруг уже было темно — дальше пары футов не видать. За треском костра я услышал шелест травы и чьи-то едва уловимые шаги. Запах пищи уже успел привлечь кого-то к моему ночлегу. В освещённый круг вступила мужская фигура. Разглядев, я так и не смог понять, из какого он племени. Я неплохо знал местных навахо, даже научился у них паре трюков, полезных в прериях, однако лицо незнакомца неуловимо отличалось от всех известных мне и между тем было будто похоже на все индейские племена разом. Особый эффект производили его глаза, в свете костра отливавшие звериной желтизной. — Подходи и садись у моего костра, — сказал я дружелюбно. — Если хочешь, раздели со мной ужин. Но прежде назовись, кто ты. — Ты удивительно щедр для того, кто путешествует по прерии в одиночку, — заметил индеец, присаживаясь. — И кто я такой, чтобы от этой щедрости отказываться, коль добыча сама пришла мне в руки? Зови меня Койот. Я снял тушку кролика и, разделив, протянул ему половину. Койот вгрызся в мясо, затрещали кости — кажется, он без проблем перекусывал и глотал их, словно действительно был диким волком прерии. — Что, не боишься? — он, словно прочтя мои мысли, оскалился в улыбке. — Вы, бледнолицые, только тогда смелые, когда у вас в руках гремящая палка, — он кивнул на ружьё, которое я держал под рукой. — Этой палкой я зарабатываю на жизнь и скромный обед, — пожал я плечами. — И против твоего народа никогда не направлял её. — Да, знаю, — он прищурился, всматриваясь в меня сквозь языки пламени. — Ты из тех, кто промышляет убийством своего же бледнолицего брата. Но зря ты лжёшь, — он указал на мою меховую шапку, с края которой свисал койотий хвост. — Он сам попался в ловушку. Поплатился за глупость, — ответил я, вспоминая, как поймал в капкан зверя, досаждавшего одному из поселений навахо. Те говорили, что в койота вселился великий дух, помогающий тому ускользать даже от самых ловких охотников. Что ж, их предрассудки развеялись, когда я предъявил им мёртвое тело, а из трофейной шкуры вышел неплохой головной убор. Койот рассмеялся отрывисто, с подвыванием. Быть может, именно за этот смех родичи так его окрестили. Затем, криво усмехнувшись, предложил: — Мне с тобой тепло и сытно, бледнолицый, а главное, весело. Хочешь, и я повеселю тебя? Рассказать тебе какую-нибудь историю?