Госпожа Вельзевул

У Вельзевул подёргивался глаз. Аудиенция у Сатаны была… непростой. Тот и сам был, мягко говоря, не в духе из-за того, что единственный сын отверг его и обрёк Апокалипсис на провал. А у Вельзевул за плечами были ещё и полчища разъярённых демонов, которых лишили сражения и заодно и смысла всего их бессмертного существования. Она сама держала эмоции в узде, потому что, сорвись ещё и она, Ад и вовсе полетел в тартарары — если пасть дважды вообще возможно. И, видят все черти Преисподней, ей это давалось с большим трудом. И после того, как она выдержала гнев Владыки и выбралась из его чертогов почти невредимой, после того, как она усмирила армаду бесов… теперь ей предстояло ещё и иметь дело с грешниками. Почему ей, а не кому-то ещё? Почему возиться с безликой толпой одуревших от пыток мертвецов должна именно она, Князь Ада? Хоть бы Лигура припрягли… ах да. Вельзевул взошла на высокую трибуну и глянула на волнующееся перед ней море не людей даже — жалких огрызков, что остались от их душ, почерневших от неискупимых грехов и копоти пыточных котлов и жаровен, которые никогда не мылись. Мухи, что вились вокруг неё, казались Князю в сотни раз куда более приятной компанией, чем эти смертные, познавшие свою смертность. И всё равно ей нужно объявить им, что никакого Второго Пришествия не будет — в ближайшее время — и что никто не потащит их на Страшный Суд, потому что сын Сатаны оказался ужасно капризным мальчишкой и накрыл всё медным тазом. — Тихо! — прикрикнула Вельзевул в старенький потрескивающий микрофон, чей звук она усилила своим демоническим влиянием, так что теперь её было слышно даже на Девятом кругу. И все, до Девятого круга включительно, смолкли. — Как вы могли заметить, Небеса не упали в Геенну Огненную. Всадники Апокалипсиса взяли незапланированный отпуск. Армагеддон… откладывается, — прожужжала она сквозь зубы. — Это значит, что для вас ничего не изменится. Никакой Антихрист за вами не придёт, потому что его, Антихриста, дитя Владыки нашего, нет и не предвидится в ближайшие… лет десять точно. Грешники недоумённо переглядывались. Одни раскрывали рты в изумлении, другие тяжко вздыхали, третьи пожимали плечами — те, в основном, кто тут был века с четырнадцатого. Эти повидали такого, что в Аду чувствовали себя почти как на курорте. — И… И-извините? — вдруг раздался чей-то голос прямо рядом с трибуной. Вельзевул закатила глаза, а затем отыскала источник звука — поднявшего руку мужчину, юношу даже, с синюшным лицом и водорослями, прилипшими к волосам. — Можно, в таком случае, вопрос? — Ты что, решил, что это какая-то панель со звёздами Ада? — каждое слово вырывалось из Вельзевул ядовитыми, зловонными плевками. — Но знаешь… валяй, спрашивай. За вопросы, как-никак, Владыку низвергли с Небес, — внезапно разрешила она, улыбаясь так едко, что у стоящих ближе всего грешников на щеках расцвели пятна кислотных ожогов. Любопытный утопленник, впрочем, оказался тем ещё простачком, так что и не подумал заткнуться: — Скажите, раз уж мы здесь ещё какое-то время будем мучиться… Может, хотя бы раз банный день устроим? — Что? — тихим жужжанием вырвалось из Вельзевул. — Ну знаете… Вы вот, например, дама, а пахнет от вас… простите, но хуже, чем из желудка гнилого кашалота. — Ты! — Вельзевул вцепилась в микрофон, так что её шёпот был слышен не только смельчаку, но и каждому грешнику Ада. — Ты что, из новеньких, что ли? — Мой корабль потопил левиафан в преддверии Армагеддона, — вздохнул тот. — Вернее, несвершившегося, по всей видимости, Армагеддона. — И, похоже, напоследок у тебя ещё и все мозги вытекли, — желчно произнесла Вельзевул, прожигая его взглядом, так что утопленник наконец начал немного нервничать и неуютно переминаться с ноги на ногу. — Если ты не заметил, — она чеканила каждое слово, отливая их из собственной злости, которая до этих пор не могла найти себе выхода. — В Аду. Воняет. Вообще. Всё! — Тогда, может, сразу и генеральную уборку сделаем?.. — робко пролепетал грешник, и тут же с воем испарился от щелчка пальцев Вельзевул. — Ещё вопросы, ну? — обратилась она к толпе, но та, пороптав, не посмела и дальше испытывать терпение Князя. А жаль. Ей бы пригодилась ещё парочка тупиц, на которых можно было бы отыграться и выпустить пар. Что ж, они все тут грешники. Кто запретит Вельзевул выместить на них свои гнев и обиду?