Белый мир и Чёрные пираты.

[31 января | 4566 год]

      — Вот это я понимаю «Завершить миссию, не привлекая внимания», — пошутил Чонхо.       Мгновение — и оружие из чужих рук было выбито, а сам воин упал навзничь. Тут же послышался боевой клич, и началась борьба. Пользуясь случаем, Сонхва вбежал вверх по мостику и занял место, откуда мог стрелять. В этот раз он решил вернуться к механическому луку: на нём он тренировался больше, чем с арбалетом, и тот ощущался в руке гораздо привычнее.       Им нечасто удавалось сражаться вместе, тем более против опытных охотников, абсолютно голых, разве что с повязанными вокруг рта и носа крупными листьями жёлто-красного цвета. Должно быть, так они защищались от газа. Из оружия у них были только копья и короткие мечи, напоминающие мачете. Чонхо сражался врукопашную, успешно выводя из строя каждого, кто попадался на пути. Хонджун размахивал своей саблей чуть поодаль, звонко матерясь под нос. Их оружие было сильнее, и численный перевес врагов их не пугал. Хоть они и не планировали никого убивать, без жертв не обошлось, но в результате образовался путь к побегу. Короткий приказ капитана — и все трое ринулись в чащу леса.       Они бежали, не оглядываясь; Сонхва стрелял куда-то меж деревьев, если ему казалось, что враг слишком близко. Они понимали, что в незнакомом лесу у них шансов на выживание гораздо меньше, чем у местных обитателей, но отступать было поздно, да и вернуться ни с чем они не могли. Оставалось надеяться, что они смогут найти укрытие. Спустя несколько десятков минут они начали выходить из сил. Разве что Чонхо не испытывал сильной нагрузки на мышцы, хотя дыхание его было тяжёлым и прерывистым. Хонджун подал знак рукой, и они остановились. Вокруг было множество деревьев разных форм и цветов. Лес напоминал причудливый рисунок маленького ребёнка, ещё не до конца понимающего, как выглядят ствол и листья дерева. Здесь голова шла кругом только от мельтешащих перед глазами ярких пятен; страшно было представить, что происходит в голове под действием газа.       Они затаились и прислушались. Кажется, им удалось оторваться, потому что стояла тишина. Ни ветра, ни птиц: не было ни единого звука, кроме их собственного дыхания и стука сердца в ушах.       — Похоже, нам удалось оторваться, — Хонджун говорил тихо, в голосе слышалось лёгкое напряжение, приглушённое противогазом. — Нужно заканчивать и валить отсюда.       Он активировал наручные часы, которые проецировали карту местности. Лика и её помощники долго собирали информацию об этой планете, чтобы сейчас пираты могли без труда найти нужное место. Единственное, что они не знали, — как выглядит древо, его ядро и что находится за той толщей ядовитого тумана, куда их направлял навигатор. К их счастью, нужное место находилось недалеко от укрытия, и по пути им не пришлось вновь вступать в схватки.       Они остановились, когда вышли к полю, покрытому тонким слоем тумана. Его края расплывались и касались ног парней, как море, вышедшее за берега. Он был не выше их щиколоток, однако под ним невозможно было разглядеть что-либо. Маячок навигатора настойчиво мигал, указывая, что цель находится перед ними, но ничего, что хотя бы приблизительно могло напоминать дерево, они не находили.       — Ладно, давайте двигаться дальше. Может, там впереди что-то есть? — предположил Хонджун, вглядываясь в туман. Но как бы он ни старался, края его тоже было не различить.       Он решительно шагнул вперёд, и Сонхва моментально последовал за ним. И они оба в одно мгновение рухнули — Чонхо едва уловил макушки их голов, мелькнувших под туманом, и вскрики, что пропали так быстро, словно кто-то нажал кнопку «выкл». Он уже ринулся за ними, но почувствовал, как что-то упирается ему в спину. Медленно развернувшись, он увидел толпу озлобленных аборигенов.       — Эм, ну… Мы с миром пришли, если что, — он поднял руки, демонстрируя, что сдаётся. Понимал, что даже с его силой ему в одиночку не справиться.

***

      Открыв глаза, Сонхва обнаружил себя в поле с цветами, пёстрыми и яркими, чем-то похожими на те, что росли в его дворце, разве что не розовыми. Он оглянулся и увидел рядом с собой Хонджуна, который тоже только открыл глаза. Они переглянулись с недоумением.       Вдруг Сонхва почувствовал непреодолимое счастье. Юноша перед ним был таким красивым, таким любимым, что ему захотелось незамедлительно сказать это ему. Хонджун покраснел и стыдливо опустил глаза, испытывая внезапное волнение и трепет, будто впервые слышал столь приятные слова в свой адрес, будто он любит впервые и не знает, как реагировать. Они сидели рядом, их руки нашли друг друга, сплелись пальцами, они прижались плечами. Хонджун всё ещё отводил взгляд, но чувствовал, что является объектом пристального внимания. Ему нравилось, как Сонхва смотрит на него; он ощущал уверенность в их взаимности.       Вдруг ему пришла мысль, что он, должно быть, недостаточно показывает Паку свою любовь. Он развернул голову и, глядя прямо в чёрные бездонные глаза, сказал:       — Я люблю тебя.       Их губы столкнулись на полпути. Поцелуй был мягкий и трепетный, будто они впервые так выражают свои чувства. Тёплая ладонь Сонхва легла на горящую от смущения щёку Хонджуна, а тот положил свою поверх. Отстранившись, они оба улыбнулись. На душе их было так легко и свободно, не было тревог и сомнений. Здесь и сейчас они любили друг друга, остальное не имело значения.       — Ты такой чертовски красивый, такой милый и сладкий, — сказал Сонхва вполголоса, с любовью в глазах любуясь своим парнем. — Хватит уже смущать меня, — буркнул тот, лишь для вида возмущаясь, но счастливого смеха не сдерживая, когда кончика его носа, а затем щёк, лба и других участков лица касались родные губы.       Наверное, это и есть счастье — любить и быть любимым.       Они словно мальчишки сорвались с места и побежали по полю. Сонхва убегал, а Хонджун пытался его поймать. Их смех разносил ветер, прохладный, спасающий от знойного солнца. Цепкие пальцы схватили за рубашку, а следом руки окольцевали талию. Хонджун поймал Сонхва, и вместе они вновь упали, смеясь; затихли, пытаясь восстановить дыхание. Хонджун навис над Сонхва, его волосы щекотали лицо, когда он приблизился, чтобы снова поцеловать.       — Ты мой, только мой, — забормотал он между чмоками, оставляя их на губах Пака. — Моё сокровище, моя радость, самое дорогое, что есть в моей жизни. Одно твоё слово — и я весь мир положу у твоих ног, — обещал он. Сонхва верил каждому его слову.       — Ты — мой мир, Хонджун. Нет для меня большего счастья, чем иметь возможность целовать тебя, обнимать и ласкать. Нет большего счастья, чем иметь возможность любить тебя. Я так сильно-сильно-сильно люблю тебя. Хочу, чтобы ты навсегда был моим и только моим, — вторил Сонхва.       — Я твой, навсегда, — заверил его Хонджун. — Клянусь, я никогда в жизни не оставлю тебя. А ты? Ты клянёшься?       — Клянусь, клянусь, мой дорогой. Я люблю тебя и буду любить вечность, и даже больше.       Они не переставали говорить о любви, будто в их жизни не существовало ничего более важного, чем это.