шестёрка мечей и шут.

♫ Lykke Li — I Know Places

Три года назад.

Глубинка одной из самых лучших для жизни стран. Деревушка, которая прячется от всего мира среди гор белых гор и зелёных равнин. Этот пейзаж многие видели в рекламе, допустим, шоколада, и вряд ли догадывались, что эти зелёные лужайки, маленькие аккуратные домики на приличном расстоянии друг от друга, каменные ручейки с кристально чистой водой, действительно существуют. Никаких заборов, никакого скота, кроме ухоженных бурёнок тут и там. Здесь пахнет молоком и горной свежестью. Здесь неудобно передвигаться на машине, проблематично приземлиться на вертолёте, но все эти испытания стоят того, чтобы ступить ногой на земли. Здесь только ручьи, протоптанные узкие дорожки, озеро и белые пики альпийских гор. В этой деревушке несколько десятков домов. Небольшая церквушка посреди так называемой улицы. Никаких дорог, никаких машин. Только тишина и покой. Идеально, чтобы спрятаться и спрятать. Преимущественное население здесь пожилые люди. Почти все работают на местной молочной фабрике. Добраться сюда можно исключительно через озеро или на вертолёте. Второй вариант выбирают и братья, чья мать с самого утра готовит стол для редких, но любимых гостей. Хвастается гостями перед соседями, собирает для них приветы. Семья Игараси вместе собирается редко. Сердце матери первое время сжималось в скорби от разлуки с детьми. Умом она понимала, что быть здесь, вдали от мира и людей безопаснее и для них с супругом и для сыновей. Но материнское сердце не могло не переживать вдали и без связи. Родители знают частью какой системы стали их дети, они сами дали согласие. А теперь пожинают плоды. Кто бы мог подумать, что гениальность детей может вылиться в двойную для них четверых жизнь. Она до сих пор корит себя, представляет как иначе могла сложиться жизнь. У неё могли быть уже внуки или хотя бы просто невестки для начала. В швейцарской деревне только первое время удивляла японская семейка. Сейчас же госпожа Мива Игараси старательно помогает на ферме, возит молоко в город и всячески помогает всем жителям города по бытовым вещам. Глава семьи – Кеншин Игараси, человек рабочий. Где-то подлатать ступени, где-то крышу сделать. Плату берёт редко, но соседи всегда вознаграждают мужчину за работу если не деньгами, то продуктами или услугами взамен. Игараси прижились как свои, стали неотъемлемой частью социума. Открытые, добрые, отзывчивые. Они хорошо говорили по-английски. От акцента почти не осталось следа. Приезд двух сыновей, близнецов, означает праздник всей деревушки. Юджи солнечный мальчик, с громким смехом и широко распахнутыми на мир глазами. Он часто занимает детей игрой в мяч или ходит с мужчинами на рыбалку. Мамору, старший сын, более спокойный, работает молча, как и отец. Покоряет людей их слаженность, семейная гармония. Пример братских отношений и хорошего воспитания. Близнецы прилетают на частном вертолёте. В руках каждого по одной дорожной сумке. Юджи в одних шортах и футболке, подмышкой у него волейбольный мяч. Он срывается к матери, увидев женщину чуть поодаль их посадки. Мамору выходит позже. Он обсуждает с пилотом вылет обратно и только потом выходит к родителям: белая хлопковая рубашка, черные джинсы, кепка, натянутая почти до глаз. Мать томно вздыхает: как же не нравятся ей татуировку на теле и лице сына. Но об этом она сказала лишь раз, впервые увидев старшего после таких изменений. Как же боялась она, что и младший загорится таким желанием, но Ю был категорически против. А ругаться из-за сделанного со старшим сыном было занятием глупым. — Как дела у Годжо? Игараси всем семейством к вечеру выбираются на берег озера. Раскладные стулья и столик, большой зонт. Стол накрыт мясом и овощами, морсы домашнего приготовления и бутылка вина. Не так давно Кеншин обустроил погреб. Мамору возит родителям вина со всего света. — Мам, — возмущается Юджи, вытирая руки после мяса. — Почему мой учитель волнует тебя больше родного сына?! — Ну, во-первых, дороже вас у меня никого нет. А во-вторых, Сатору не только твой учитель, но и друг Мамору, друг нашей семьи, — госпожа Игараси болтает в руках пухлый бокал с вином. Вспоминая улыбчивого шамана, она и сама не может сдержать улыбки. Её душа и сердце спокойны пока рядом с её детьми этот мужчина. Она поверила ему много лет назад и ещё ни разу он не заставил её усомниться в своем выборе. Он вылечил от душевных мук старшего Мамору. Он же дал цель и все средства для её достижения младшему Юджи. Старший сын укоризненно смотрит на брата, а потом фыркнув под нос, залпом выпивает бокал вина. Жест не остается игнорируемым отцом. Как и полагается в подобных семьях — один сын был близок с матерью, второй с отцом. Кеншин много времени провел со старшим. В далеком прошлом, когда тот утратил всякий шанс на спокойную жизнь. В то время, Мамору разбил свой жизненный компас, остался на распутье, где всякая тропинка была разбита и пройтись по ней было невозможно. Сын не любит вспоминать всё, что было до шаманов и называет этот период неудачным опытом поиска своего я. Родители спрятали все медали, ордена и фотографии, дабы не теребить зажившую рану с ужасным шрамом. Именно в тот момент отец и сын сблизились особенно. — Он давно к нам не заглядывал, — Кеншин поднимается со стула и добавляет супруге немного вина в бокал. Сукуна отказывается, а Юджи балуется только безалкогольными напитками. — Вот трудоголик. Бедная его мать. Как она поживает, кстати? — Недавно уезжал к ней. По-прежнему не говорит о её местонахождении. Но все понимают почему это происходит, поэтому никто не вмешивается. Он брал её с собой в Индию где-то полгода назад. Фото показывал. Страшно представить как он выстроил защиту. — Нужно предложить ему привести её к нам. Не так одиноко ей будет. Вы для нас сами выбрали это место. И посмотрите: мы счастливее чем когда-либо были. Да, нюансов много, но вид! А люди какие здесь! После событий в Сибуе Масамичи Яга отдал приказ прервать любые контакты с семьёй. А также по возможности перевести их в новые места. Мамору недолго думая выбрал альпийскую деревню в самой глуши. Где нет места цивилизации и большому скоплению людей. Одна большая семья, где чужаков тут же признают. В ближайшем городе есть люди Яги для быстрого реагирования. Братья прилетают редко, примерно раз в несколько месяцев. Последний раз они были здесь для смены фамилии. Так появился шаман Итадори Юджи. Брат близнец Сукуны Рёмен, которого здесь все знают как Мамору Игараси. И никакого Короля Оружия здесь не существует. Родители тяжело переносили полную смену имени Мамору. Но иного выхода не было для них. Юджи отделался другой фамилией, но это не значит, что на этом им придётся остановиться. Косвенно род Игараси прервался. Кенши шутит, что они с матерью ещё раскошелятся на третьего и уж он то даст жизнь роду. — Годжо очень сильно беспокоится о матери. После убийства отца, он осторожен даже в передвижениях по городу. Добраться до Швейцарии тоже надо суметь. Индия была первой за долгое время страной, куда он с ней съездил, — размышляет вслух Юджи. — Да, в отличие от некоторых, он печется о своей семье, а не о своих амбициях, — Мамору встает из-за стола и отходит подальше от семейного пикника к озеру. Мива порывается встать, но супруг мягко кладёт свою на руку её и жестом просит оставить сына на время. Юджи шаман уж восьмой месяц. А старший брат все смириться с этим не может и не хочет. Он для брата такую жизнь лишь в кошмарах видит. А теперь все это у него на виду разворачивается, в хмурых красках с чертами крови. К своей участи он привык и принимает это как должное. Ему пришлось стать шаманом намного раньше, но выбор этот был от безысходности. Военные люди не умеют жить спокойно, пережив Ад и смерти. У них установка на борьбу. Всегда бдительны, всегда жаждут ощущения риска, всегда готовы поднять оружие. А Юджи из другого теста слеплен. Был, есть и будет. Он шаман, потому что просто захотел. Потому что брат стал примером, но не военного ремесла, а наемной смерти. Крутой Мамору? Сильный и непобедимый? Мамору Игараси был офицером полиции, а потом членом GEO, группы специального назначения. Той самой, в отбор которой из сотни проходит не больше пяти. А вот Сукуна Рёмен наемный убийца, страх и ужас этого мира. Но Юджи явно не до конца понимает, что брат не крутой агент из фильмов. И как в детстве пытается ровняться на того, кто на минуты старше. — Никак не смиришься? Младший брат стоит за спиной, переминается с пятки на носок и мнет губы нервозно. Сколько они себя помнят, всегда были неразлучны, всегда понимающе относились друг к другу. Юджи этот мир никогда не пугал, потому что старший брат со скамьи в садике дает всем понять, что за брата отдаст последнее, всего себя. Обидчиков накажет, проблемы решит. Мамору своим сильным крылом прикрывает с самого рождения. А тут Юджи взял и выпорхнул. Они абсолютные близнецы, одногодки, одинаковые и разные абсолютно. Если Юджи этот мир хочет починить, избавить от скверны, то Мамору сжечь дотла всё. Но одно остается неизменным – ближе, чем они друг к другу есть, уже никто не станет, и никто не нужен — Ты не шаман, ты мой младший брат. — Тебе так сложно просто поддержать меня? Поверить в меня? Мамору на собственном горбу донесёт брата до любой вершины. А если будет нужно, сравняет с землёй то, что кажется недостижимым или пугающим. Младшего он всегда поддержит, подбодрит и даст собственные силы для достижений. Но участь шамана? Мамору не толкнет своего брата в море крови. Не даст в руки оружие. Ведь с каждым выстрелом, с каждой смертью, то хорошее в нём, то самое, что их всегда отличает, будет погибать и разлагаться уродливо. Мамору Игараси себя не простит. Сукуна Рёмен тоже руку не подаст. Не тому, за кого умереть может сам. Итадори сейчас в брате нуждается особенно остро. Его похвала и родителей всегда были важны. И сейчас он получает признание от всех, даже от сварливой Кагисаки Нобары, а от родного брата ни слова хорошего не услышал. И видимо не услышит. Он уже не ребенок, своя голова на плечах есть. Решения принимает трезвой головой, обдумывает прошлое и планирует будущее. И в своем шаге стать шаманом уверен более чем. А Мамору в нем ребенка все ещё видит. Тот, кто в защите нуждается, а не может сам уже её оказать. — Я не поддерживаю самоубийц, — больно звучит. Итадори держится стойко. За время преткновений он уже привык к подобным высказываниям. Да неприятно, да ноет болезненно. Старший брат в выражениях всегда такой прямой и даже за это Юджи его искренне любит. — Меня обучает Годжо. Разве он не лучший? Разве это не гарант моей безопасности? — Для Годжо ты материал, шикарный исходник. И он может создать из тебя подобие себя по силе. Но для меня ты брат в первую очередь. Я тебя рассматриваю не как коллегу, а как родного человека, за кого несу ответственность! — Мамору оборачивается к брату. Испуганная копия его самого. — Ты на них посмотри, — кивает подбородком в сторону родителей. Они обсуждают что-то с улыбками, супруга накладывает Кеншину овощи. — Что я им скажу, если с тобой что-то случится? Что им делать без одного близнеца? Как мне жить, зная, что сам тебя в это втянул? — А что мне нужно было делать? — громко спрашивает Итадори. Каждую ночь он боялся, что старший брат домой не вернется. Он боялся этого во времена GEО: террористические акты, горячие точки, защита первых лиц страны, боевые учения, охота на запрещенные группировки. И продолжил жить со страхом потерять родного человека, стоило ему перейти в ряды шаманов. Мамору дома перестал появляться, о работе говорить ещё меньше. Он все больше примерял маску беззаботного человека. У Юджи она вызывала рвотный рефлекс. Они меньше времени проводили вместе, а учения о жизни у старшего брата становились все мрачнее. А потом он стал фальшивым, легкомысленным. Все это до сих пор часть защитной оболочки, но Юджи от неё тошно, хоть два пальца в рот суй. Потом эпизод с многочисленными татуировками. Желание заглушить боль, заменить одного на другое. Мамору убивал, но сейчас этого стало в разы больше. А со сменой имени его жизнь и вовсе раскололась на две части. Сукуна не брат Юджи. Он шаман, душегуб, человек без морали и принципов. Но стоит вспомнить о брате, как просыпается дремлющий Мамору с желанием оберегать. — Ты сам внушил нам всем этот страх. Сколько плакала мама? Сколько переживал отец, ночами дожидаясь тебя на кухне? Они боялись не получить от тебя контрольный звонок! Я боялся, что останусь один. Мы ведь не просто братья, мы, блять, близнецы! Каково мне будет смотреть в отражение и знать, что накаченной и татуированной версии меня больше нет? Мамору, скажи мне, я должен был ждать? Ты бы сам как поступил? Ждать смерти. Дурных вестей. Сатору Годжо на пороге с конвертом денег в руках и извинениями. Ждать трагедии. Мамору сожжет все дотла, если его семье будет что-то угрожать. Он разрушит границы человеческого и людей, причастных к трагедии. Но в нем эта жестокость заложена была словно всегда, а Юджи? Почему он часть этой системы? — Вспомни, что случилось в Сибуе. Мамору чертыхается и хватает брата за воротник поло. Ткань под натиском опасно скрипит. — Тебя там не было. Ты ничего не видел, ничего не знаешь. Не смей козырять этим событием. У Юджи глаза ещё больше становятся. Он смотрит в глаза на против, затем на руки на свей одежде. Они в чернилах, пропахли кровью, привыкли к отдаче оружие. Кожа на них вся в шрамах, сколько ещё спрятано за черными полосами на руках и спине. Мамору смотрит как зверь. Таковым и является. И жертвой его внезапно становится тот, за кого умрет не думая. — Ты мог умереть. Я знаю, что с тобой случилось в Сибуе, — взгляд старшего брата стеклянным становится. Его хватка слабнет. Как промотать назад эту жизнь? Как остановить Юджи от принятия решения? Как заткнуть вечно говорящего Годжо? — Поэтому я стал шаманом, — Юджи кладет свои руки на руки брата и аккуратно их убирает. — Ты защищал меня достаточно долго, дай и мне теперь прикрыть твою спину. Пожалуйста, Мамору. — Меня зовут Сукуна Рёмен, напоминаю.

***

Наше время. ♫The Weeknd — After Hours

Нью-Йорк принимает людей такими, какие они есть. Не отталкивает за ориентацию, не исправляет внешний вид, не осуждает стиль жизни. Большое яблоко свободы, где каждый может быть кем захочет и с кем. Город никогда не спит, здесь постоянный шум на улочках, сигналки машин и музыка из заведений. Здесь ты тот, кто ты есть и особенный со всеми своими чертами. Итадори этот город любит. А ещё любит завтракать в кафе здорового питания, где все меню состоит из блюд с авокадо. И его рвение к здоровому жизни разделяет только Нобара. Годжо жалуется на отвратительный кофе из машины и выносит мозг кассиру. Сукуна перебирает приложение с доставкой еды в поисках его-то мясного. Мегуми пытается успокоить скандального Годжо и заказывает ему свежевыжатый апельсиновый сок. Оккоцу молча ест свой салат и с разочарованным вздохом наблюдает за всем этим цирком. Возможно, выбраться всем вместе в одно заведение было просто огромнейшей ошибкой. Они вшестером сидят на летней веранде. Прохожие косятся на красивых Сукуну и Годжо, а порой испуганным взглядом провожают орущую Нобару. Отнюдь непонятно как им всем работать вместе. Химическая реакция при соединении Сукуны и Годжо скоро устроит взрыв нервных клеток остальных четверых. Шаманы сидят за круглым столом, и никто не удивится, если через пару минут каждый достанет по оружию. Нобара как можно сдержаннее посвящает рядом сидящего Рёмен в событие и следствие, а также их дальнейшие действия. За это время мужчина никак не комментирует ситуацию. Заботит его куда больше заказанный братом круассан с красной рыбой. Итадори испытывает огромное количество уколов в мягкую совесть за манеры брата. А ещё думает о том, что в конце спича Кугисаки, Сукуна всех их дружно пошлет в прекрасное далеко. Его не волнует Нанами, плевать он хочет на амбиции Годжо и совершенно неважно что там с оружием происходит. — Фляга у твоего дружка свистела давно, — Рёмен говорит это Годжо. Тот сидит прямо напротив. Раздраженный из-за неудачного кофе с утра. Сок в стакане он лениво мешает прозрачной трубочкой. — Это вообще не играет роли, — возможно чуть врёт Нобара. — Главное, что у него последние разработки. И черт знает что ещё мог он захватить с собой на скорую руку. Нам нужно забрать этот черный чемодан с ним или без него. — С ним обязательно. Его будут судить, — поправляет девушку Оккоцу. — И без тебя, — обращается парень к Сукуне. — Нам не справиться. — Не то, чтобы ты самый лучший, — поправляет черные очки Годжо костяшками пальцев. — Но мне будет спокойнее иметь под рукой бешеную собаку. — Как мило с твоей стороны. А мне, казалось, ты нашел мне замену. Итадори сжимает в руках вилку и поднимает глаза на брата. Того самого, которого любит каждой молекулой своего тела. И чьи слова его всегда ранят. Особенно такие. С последней поездки к родителям они больше не разговаривали. Сукуна избегает брата, но с уверенностью 99% следит за каждым шагом. — Свою семейную драму обсудите потом, — Нобара устала от этого сериала. — Завтра мы вылетаем в Доминикану. С тобой или без тебя, но просто знай. — Летите, — бросает равнодушно Сукуна и отпивает воду из стакана. — Я уже сказал, что мне плевать. — Слишком мелко для тебя? Или слишком тяжело для Короля? Мегуми говорит это без тени насмешки. Скорее с подозрительным равнодушием. И это работает, потому что он сидит сразу справа от шамана. И если тот захочет приложить его головой об тарелку салата, то сможет это сделать, слегка вытянув руку. И даже быстрый Годжо не спасет моську Фушигуро. Но… плевать? Абсолютно. Мегуми не видит смысла ублажать этого парня с завышенной самооценкой. У них есть Годжо. И этого вполне достаточно чтобы со всем справиться. За ним как за каменной стеной. И самому Мегуми куда спокойнее, когда её защищает учитель, а не психопат с перепадами в настроении. Он сам себе на уме и с большей вероятность не умеет работать в команде. У них с Годжо схожая проблема в проявлении подчинения. Мегуми таким не доверяет. Мастерство и счетчик успешных дел не исправит глобальное недоверие. Без Сукуны им будет в разы спокойнее. — Ого, умеешь разговаривать. Даже кусаться в состоянии. Жаль только словесно, — не без удовольствия засаживает чужого ученика Сукуна. — А ты видел меня в деле? Или был слишком занят тем, что строишь из себя востребованного бесконечными отказами? — Силёнок не хватит уколоть меня, малыш Фушигуро. Я не твой уровень. В отличие от тебя, я не строю из себя равнодушного и холодного для морального равновесия. Не чувствую стыда за роль жнеца в этом мире. Мне действительно плевать. На Нанами Кенто тем более. Его игрушки изначально ничего хорошего не обещали. И когда Масамичи с советом прострелят ему голову, — Юта вздрагивает. Нобара поворачивается к Сатору, словно просит заткнуть, но учитель молчит. Его волнует только гребанный сок. — А они прострелят, поверьте, и мне будет плевать. Сукуна встает из-за стола. Швыряет пару мятых долларов на стол, поочередно смотрит на кружок по интересам. Клуб убийц на ланче. Ну просто лучше не придумаешь. Нобара смотрит на него снизу вверх. Её надежды крошатся в мелкое стекло. Она верила. Как девчонка верила в силу крутого парня, который возьмет часть их проблем и скажет: «Я решу». Но вот в реальности он возвышается над всеми ними, спокоен, равнодушен, в одной из многих своих гавайских рубашек. Одежда застегнута до середины и дает обзор на чернила под кожей. И лишь по слухам Кугисаки знает, что под ними уродливые шрамы после Сибуии. Говорят, на Сукуне живого места не было, а некоторые гематомы остались пятнами на смуглой коже. Человек, переживший такой Ад, должен был больше остальных понимать всю жестокость и важность их работы. — Увидимся после Доминиканы. Все оборачиваются на Сатору, ебнутого на всю голову, Годжо. Который просто прощается с шаманом, другом, важным звеном в их цепочке. От Сукуны может зависеть многое. И когда дело касается оружия, Рёмен должен будет принять чью-то сторону, как бы избежать этого не старался. Откажет им, значит, окажет услугу противоположной стороне. Мегуми догоняет шамана в машине. Нагло открывает дверь в черное диво, припаркованное чуть дальше веранды. Рёмен в это время курит, опираясь бедром на капот. И сигарета задерживается в сантиметрах от губ, тлеет в пальцах. Парень то даже взглядом не повел на владельца машины. Садится будто там на сидении позади его имя, и никто другой это делать не может. Сукуна, к слову, ненавидит ехать с кем-то рядом на пассажирском. Всех назад отсаживает. Сигарета летит на дорогу, мужчина ныряет следом в прохладный салон, где уже работает охлаждающая система. — Удобно? — спрашивает Рёмен. Он заводит машину и плавно выруливает на одну из главных улиц Нью-Йорка. — Куда поедем? — встречный вопрос от Мегуми. Он удобнее располагается на сидении. В машине находиться комфортнее, чем гоняться по всему городу. Возможно, у Сукуны есть вкус. В салоне диво пахнет крепким мужским парфюмом. Лесные нотки танцуют с сигаретным запахом от самого Сукуны. Фушигуро тошнит самую малость, но благодаря прохладе запахи открываются совсем иначе. Приятно, ненавязчиво. Мегуми не составляет план как именно переубедить шамана. Движет им непонятно что. Возможно, разочарованная Нобара. Или может быть грустный Итадори, которого ранил не просто шаман, а родной брат. Может подтолкнула его скорбь Юты, который врезался в реальность под названием «суд над Нанами Кенто». Фушигуро приходится переобуться ради тех, кто остался на веранде. Если им нужен Сукуна, он вернет. Ночью у него получилось пробудить интерес, значит и сейчас сможет что-то придумать. Фушигуро Сукуне импонирует. Хоть в мальце дохрена максимализма и желания быть правильным. Сукуна ненавидит тех, кто занимается самообманом. Таким хочется очки сломать и за шею дотащить до окна в суровую реальность, где всё не поддается внутренним сценариям. Сукуна Мегуми знает, видел на тренировках, слышал от Масамичи. Он действительно очень хорош в ближнем бою за счет своих ножей для салата. Но пока ещё недостаточно раскрыт. И виной всему желание оставаться хорошим, страх запятнать белые ручки в алой крови. А у них так не принято. Ты или по уши в дерьме, или мертв. — Просто покатаемся. Не против? — Хорошо. Сукуна сейчас другой. Без шуток и грязного флирта. Другой вопрос надолго ли его хватит. Но Мегуми постарается выжать из этой спокойной волны максимум. Тяжело признавать, что с таким Рёмен ему спокойно и комфортно. Это ощущается неправильно, но и отрицать очевидный факт глупо. Размеренность и ненавязчивость оказывается присущи этому человеку. Возможно, вчера он был на кураже, поэтому его речь состояла из неуместных шуток. Сейчас всё абсолютно иначе. У него приятный парфюм, успокаивающий голос и терпимое поведение. — Есть шанс переубедить тебя? — Разве ты не первый противник моего участия во всём этом? — Верно, — честно отвечает Мегуми. — Ты нестабильный, сам себе на уме. Не знаешь, что такое контроль. У тебя комплекс бога, ты любишь убивать, как и Годжо. Но тот делает вид, что такой черты у него нет. И он её старается замять под шутками и улыбками. А ты этим упиваешься. Это может стать проблемой. Фушигуро выдает это все как на духу. Думал об этом всю ночь после гонки. Пришел к выводу, что Рёмен не командный игрок, с ним непредсказуемо, опасно. В этом деле и так тяжело разобраться кому доверять, а кому не стоит. Ведь от Кенто тоже никто подобного не ожидал. И где они теперь? — Но тебе не наплевать на своих друзей, которые во мне нуждаются, — подтверждает мысли шамана Сукуна. Они медленно едут по дороге. Невероятно медленно по сравнению с тем, что было ночью. За окном мелькают высотки, в салоне начинает играть музыка, Сукуна включает её максимально тихо. Она звучит как приятный шлейф разговора. И пока Мегуми нравится их волна. — Нам нужна твоя помощь. Я понятия не имею во что мы влезаем, но без тебя будет тяжело. — Как трогательно. Достань мне платочек из бардачка. Мегуми громко цыкает и пытается всем телом повернуться к окну. — Знаешь почему я перестал работать в команде на шаманов? — Сукуна спокоен, расслаблен. Такой он импонирует Мегуми. С таким хочется разговаривать, работать. Как жаль, что это короткие эпизоды. Фушигуро молча кивает. Ему правда интересно. — Никакой цели. Убийства ради убийства, и увеличения личного счетчика. Переворот, потому что так нужно какому-то политику. Слежка по той же причине. Шпионаж и далее по списку. Мы стали просто гончими. Я уже был в числе таких. Я от этого устал по-человечески. Да, я люблю риск, скорость, момент противостояния. Но какая конечная цель? Деньги. Не более. Ну и слава, идущая впереди меня. А цели как таковой личной у нас нет, не было у меня. А жить без цели, без огня, малыш Мегуми, страшно просто пиздец. Что-то Фушигуро знает о Сукуне. Потому что к выводу пришел схожему. Сукуна утратил интерес и запал делать свою работу. Он достиг успеха. Высоты превратились в детские холмики, через которые он может перелететь. Для него повседневность смертельна. Ему нужно делать что-то не потому, что приказ свыше такой, а потому что сам в этом заинтересован. Рёмен очевиден. Или Мегуми и впрямь хорошо разбирается в этом психе. Второе звучит конечно страшно. Стоит прогнать мысли о любом понимании мужчины за рулем. И свои потуги залезть в это розоволосую голову. Там бардак и массовое убийство здоровых взглядов на жизнь. — Мой отец учил меня ставить огромные цели, чтобы я стремился к большему. Тогда и получаешь больше. Машина виляет едва заметно в сторону. Мегуми не обращает на это внимание. Слишком тяжело ему говорить о родителе. — Ты будто ждешь, что кто-то придет и скажет, как и ради чего. А тебе самому нужно решить для чего совершаешь те или иные поступки. Ты независимый, так почему ты ждешь указания пути от других? Мы предложили дело. Так подумай о цели, ради которой стоит принять в нем участие. Не о нашей выгоде, не о Масамичи, не о гордости по отношению к тому же Кенто, — Фушигуро поворачивает голову к Сукуне. Водитель делает рефлекторно тоже самое. Дорога впереди волнует меньше, чем капля мудрости в словах мальца. Глаза в глаза. Сукуна в них замечает что-то знакомое, из темного прошлого. То, что забыть пытается с каждым новым убийством. — Может целью будет не дать нам умереть? Научить нас чему-то? Не дать Годжо потерять себя из-за терзаний по Нанами?

***

Диспетчер напоминает о конце регистрации на рейс уже через пять минут. Пятерка сидит в зале ожидания. И каждый из них вскользь поглядывает на вход в зал. Нервно, неспокойно на душе у каждого. Мегуми тоже переживает, но старается занять себя книжкой. Годжо по привычке залипает в телефон, иногда поднимает голову, как и все. Они ждут, надеются, хотя Рёмен четко сказал своё слово. Мегуми вчера попросил высадить у дома Итадори. И больше с Сукуной никто не связывался. Он не отвечал на звонки даже брата. Поэтому у Юджи взгляд побитой собаки и тяжелые вздохи. Нобара отправила мужчине билет. Её попросил Годжо, она же не загорелась надеждой. Быстрее остальных пришла к фазе смирения. Так было проще. Поэтому с завидным равнодушием высказывалась о возможности согласия со стороны Сукуны. И тут выходит он. С рюкзаком за спиной, в белых кедах, шортах и гавайской рубашке в зеленых оттенках. Он взглядом находит свою команду по гибели понятия дружбы и быстрыми шагами доходит до них. В объятия ожидаемо никто не бросается, хотя внутри Нобары сейчас взрываются от счастья бабочки. Она себе представить не могла, что когда-нибудь будет рада видеть этого психа. Итадори улыбается во все тридцать два, дергает Юту, который тоже очень рад, но реакция у него поскромнее будет. Годжо делает комплимент рубашке. Словно знал, что так и будет. Но таких ситуаций полно, чтобы кто-то удивлялся его навыку предсказывать будущее. И нужно сказать, что все выдыхают с каким-то спокойствием. Если это слово вообще можно применять по отношению к этой персоне. Рёмен падает на место рядом с Мегуми. И нагло, нахально, раздражающе пялится в книгу Фушигуро. Задевает плечом парня, двигаясь ближе и чуть наклоняет книгу в свою сторону. Возможно, стоило дать уйти этому придурку, оставить его в Америке и потом вспоминать как плохой сон всех их взаимодействия. — Это что «Гордость и предубеждение»? — спрашивает Сукуна тихо. Причем почти на ухо парню, от чего тот шарахается как от огня. От него пахнет сигаретами и тем же парфюмом. Вкусно, но недостаточно чтобы не обратить внимание на нарушение границ. — Это «Не лезь ко мне, Сукуна Рёмен». — ворчит шаман и с хлопком закрывает книгу. — Открой, мне интересно. Хотя я уже читал, могу рассказать концовку. — Умеешь читать? — Мегуми наигранно поднимает брови домиком. И всех немного удивляет, что эти двое буквально шепчутся в сантиметрах друг от друга. — Это было бы самым большим несчастием. Найти приятным человека, которого решился ненавидеть, — как на духу выдает Рёмен. Мегуми смотрит на него чуть мягче. Пара очков за знание наизусть английской классики. И минус десять за нарушение личных границ. — Находишь меня приятным? — Как вспомню тебя на коленях передо мной… — Что?! — вскрикивает Нобара буквально на весь зал. Командная работа обещает быть ужасной. Годжо собрал неудачный анекдот, а не команду.