шестёрка мечей и шут.

♫Billie Eilish — Happier Than Ever

Нобара могла предотвратить ненужную драму рассадив шестерку в разных концах самолета. Но она предпочла рассадить всех по парам, чтобы один следил за другим. Мегуми занимает место рядом с Ютой, что конечно огорчает Сукуну. Мужчина всю дорогу до самолета только и жужжал про их почти романтичный полет длиною в четыре часа, под романтические комедии и с видом на вечно недовольное, но невероятно прекрасное лицо Мегуми. И нет, это не смущает, скорее начинает раздражать. Рёмен при любом удобном и не очень случае упоминает хоть словом, мимику парня. Фушигуро хочет снова оказаться в черной диво, где Сукуна был приятным. Рядом с Итадори садится Нобара. Сразу предупреждает, что хочет спать и лучше её не трогать. В самолете ей ещё убивать не приходилось, но она с радостью обновит этим фактом свое резюме. Сукуна и Годжо садятся вместе. И вот тут уже жди беды. Эконом класс, шесть убийц, разбитых по парочкам по всему салону. Они безоружны, один из них может убить голыми руками, а второй да хоть печеньем, которое спустя минут двадцать предлагают стюардессы. Ноги Годжо нескладно умещаются между сиденьями. В этом его поддерживает Сукуна, пусть и нехотя, лениво. Ему самому сидение давит в плечах. Они так не общались с последней ссоры. Рёмен держит огромную обиду на того, кого где-то глубоко внутри считает другом. Он прекрасно знает мотивы Сатору, иначе бы просто не сработались. Но этот факт никак не способствует примирению. Для Сатору Годжо обучать подающего надежды новичка акт самолюбования. Вот такой он хороший, зрит в корень, имеет нюх на талант. И никакой совет с Ягой не остановит его от задуманного. Да, Юджи хорош в физической подготовке. Видимо выносливость и хороший удар у них от природы. Но старший близнец всё ещё боится. Единственное, что его в этой жизни пугает, так это угроза семье. Родителей спрятать удалось, без раздумий и сомнений. Выбрал место, куда рука человека не дотянется, а если все же посмеет, он мигом отрубит по плечо. Юджи спрятать не удалось. Посчастливилось стать примером, но ни в чем-то хорошим, а как стать большим, известным убийцей. Сатору не обсуждает конфликт с Юджи и с Сукуной на разговор выйти не пытался. Он принимает мнение обеих сторон и действует так, как хочет сам. Юджи, возможно, стоило обсудить этот план на жизнь со старшим братом. Сукуне же необходимо посмотреть на брата не как на ребёнка, а как на мужчину, свою копию, на способного бойца, которого тоже нужно ещё постараться устранить. Каждый по-своему прав и одновременно заблуждается в своих личных мотивах. А Сатору не мать и не отец, чтобы во все это вмешиваться. Это исключительно семейные дела. — Я смотрю ты продолжаешь ходить в очках, — Сукуна неумело начинает разговор. Годжо сидит у иллюминатора, Рёмен по центру и у прохода молодой парень в наушниках. — Боли не прекратились? — Мы работаем над этим. Стараюсь ходить без них по вечерам, — Сатору разглядывает облака за окном. Летать он любит. Но на личном чартере, а не там, где у тебя затекают ноги и ноет колено из-за сидения впереди. — Значит Гето в Доминикане? — им говорить будто не о чем. Утекло много воды. Но напарников лучше друг для друга они не придумают. И неприятный бэкграунд нужно просто крыть тем хорошим, что между ними было раньше. Шаманы познакомились на обычной миссии. Сработались с первых минут. У них схожий стиль мысли и действий. Только Сукуна, самую малость кровожаднее. Но и это в Сатору присутствует, правда разглядеть сложно за стеной юмора и улыбок. Фирменный стиль опасного дуэта. У них обоих огромное эго, мешок нервных клеток всех членов организации в качестве ежегодных выплат. Они друг друга понимают идеально. В каком-то моральном плане близнецом для Сукуны есть именно Годжо. Да, связь прервалась надолго. Они упустили огромную часть жизни, не контактируя друг с другом. Но наверстать никогда не поздно. Вопросом о Доминикане, Рёмен косвенно намекает, что Сатору есть с кем поделиться переживаниями. С тем, кто ситуацию наблюдал воочию. Кто знает, что действительно является провалом непобедимого Годжо. И если будет тяжело, а так именно и будет, Рёмен будет рядом. Не философ, не человек правильных взглядов на жизнь. Сукуна для Годжо в первую очередь друг. — Удобное для него место. Солнце, фрукты, нуждающиеся. Любит он быть человеком мира. — Вы не общались? — Я и не пытался выходить на связь с ним. Годжо скучает. И это слово не выразит и одной сотой того, что он чувствует вдали от Сугуру. Это не описать словами. Тут подойдёт отчет о каждом дне, когда он надеялся увидеть в Картахене друга. Нервные взгляды на экран телефона, упоминания имени в отчетах Масамичи. Сатору до сих пор не отпустил и никогда не сможет. Но и вмешаться больше не посмеет. Он там, в их последнюю встречу, дал понять, что против, что готов свернуть горы ради чужого морального спокойствия. Но его варианты никому не сдались. Гето всегда принимает решения в одиночку. В это они, увы, ужасно похожи. И любой выбор Сатору остается молча принять и никак наперекор не идти. Он друга уважает, как и его границы. Пусть ради этого собственную гордыню нужно придушить. Сукуне не позволено называться другому, если о переживаниях дружеских, или чуть больше он не знает. Но он знал все досконально. Видел Сатору, наблюдал за его реакцией и вслушивался во фразы. Его взгляды говорили больше, чем слова. Ведь по большей части, Сатору обсуждать уход Гето не хочет. Бережёт в душе эту рану, которая в любой момент может кровоточить. Целебные швы на неё наложить не позволит. Ему с ней жить комфортнее. Не изводит себя, просто не дает забыть, что потерял и к чему должен смириться. Рёмен представить масштаб чувств не может, потому что самому полюбить настолько сильно пока не удалось. И глядя на эту драму, он даже не планирует связываться себя с кем-то личными отношениями. Судя по Годжо, расставание — это больно. Ровно настолько, чтобы перекроить свою личность от и до. — Думаю, он не раз хотел это сделать, но запрещал себе. Так было проще. Гето всегда умел думать не сердцем, а головой. Это спасает его, спасало не раз и нас. В это он талантлив. — Проще ему? — Сатору поворачивает голову к другу. Круглые очки, как и обычно скрывают все переживания. Но Рёмен не нужно видеть, чтобы знать все то, что ещё не зажило и никогда не заживет. — Потому что мне проще не было. Но я принял его решение, как принимал всегда. И я продолжаю принимать его таким, какой он есть. Я с ним с самого детства рука об руку. И я его уважаю больше, чем кого-либо в этой жизни. Поэтому и принимаю. Мне не нужен курс психотерапии, Сукуна. Мне нужен рядом Сугуру Гето. — Тебе просто иногда необходимо проговаривать свои проблемы вслух, Годжо. Вот к чему я тебя подвожу, — спокойно отвечает шаман. — Я тебя учить жизни не буду. Сам не особо справляюсь. Просто научись проговаривать то, что в твоей гениальной башке творится. Я же осуждать не буду. Могу послушать и болванчиком кивать. А тебе проще будет, поверь. Верит. Это психу с татуировками правда верит. Улыбается по-доброму, тепло. И благодарит. Потому что Сукуна и впрямь хороший слушатель. Он умеет просто быть рядом, по необходимость отвлекать, побыть жилеткой, если понадобится. Избегающий привязанностей, он достаточно хорош в поддержке. Пусть и оказывает её порой странными методами. — Кстати, — щелкает пальцами Годжо. — По поводу Мегуми. Он ничего не знает и узнать не должен. — Я же не дурак о таком болтать. — Но ты можешь над этим пошутить или выебнуться перед кем-то в его присутствии. — Ну показать себя охуенным я люблю, — Сукуна ерзает плечами в узком кресле. По прибытию в республику тут же побежит к красивой массажистке. — А вот дураком выставлять нет. Сохраню я психику Мегуми в своих нежных руках, не переживай. — А он тебе нравится, да? — дружеский толчок под рёбра локтем. Сукуна театрально закатывает глаза и отрицательно кивает, мол, всё не так. Это ведь стеб. Ему просто нравится эта ершистость парня. — Мегуми хороший. Просто выделывается много не по делу. Крутым хочет быть. Как я. — Он ребёнок. И мне нравится выводить его на эмоции. Он пытается проделать со мной тоже самое. Может это он запал на меня? — Эх, Сукуна, — тянет последний слог Годжо. — Этот мальчик разобьет тебе сердце. И я буду наблюдать за этим с молочным коктейлем в руках. — Тебя тошнит от молока. — Значит, не отрицаешь, что разобьет? — Да заткнись ты, — без злобы отвечает Рёмен и надевает наушники. Кажется, пропасть в пару лет немного сократилась. А с Юджи он разберётся уже на земле.

***

У Мегуми ещё с Будапешта активный интерес к отношениям Гето и Юты. Случай выяснить так и не выпадал до этого самого часа. Они вдвоем. Женщина, сидящая у прохода, куда-то отошла. Надоедливые Годжо и Сукуна как можно дальше. Нобара сама посоветовала спросить о причинах неприязни у Оккоцу напрямую. И так действительно правильнее, чем собирать слухи. — Можно кое-что спрошу? — Фушигуро аккурат касается плеча парня. Юта в это время играет в игрушку на телефоне. — Да, конечно, — шаман блокирует телефон и кладет себе на колени. С Ютой спокойно. Наверное, абсолютно у всех он вызывает ощущение штиля. Даже Годжо рядом с ним становится более уравновешенным, насколько это возможно. В нем в равной доле есть детская наивность и взрослые принципы. Не навязчив, но всегда подмечает динамику вокруг. Оккоцу ассоциируется с вечерним прибоем, с бликами заката и мелкими волнами у прибоя. Он без спроса внутрь лезть не будет, с советами напрашиваться тоже. Немой зритель, которые все знает, но виду не подает о своей осведомленности. Из всех, он ближе всех Мегуми по духу. — По поводу Гето. Ты к нему относишься не с большой любовью, как тот же Годжо. Даже работать с ним не хочешь. — Ты видел когда-нибудь Сугуру вживую? — Нет. Видимо увидеть вживую шамана означает все понять. Но Мегуми об этом остается только догадываться. О Консультанте он даже не слышал ничего. Полностью темная для него фигура. И черты у неё размытые. С одной стороны, обожание Годжо, слова о его полезности делу. С другой стороны слова Юты о недостоверности шамана как коллеги. И прийти к общему знаменателю с такими полярными мнениями очень тяжело. — Моим учителем был Сугуру Гето. С первых дней в организации, — начало уже дается Юте тяжело. Он становится уязвимым на глазах у Фушигуро: плечи опускаются, ломает пальцы и смотрит куда-то перед собой. — Он меня и привел, — пауза. Юта отматывает пленку воспоминаний назад. К тем кадрам, которые в голове выгорели в попытках забыть. — Мне было тринадцать. Мы с подругой мечтали об Америке. И лет с десяти начали активно изучать язык. К тринадцати родители накопили денег на языковой лагерь. Ввиду возраста они полетели с нами. Но большую часть времени мы были с группой и преподавателями. Языковая школа находилась в Чикаго. Взрослым ученикам предоставлялась общежитие, а мы с подругой и нашими родителями, снимали квартиру. Не в лучшем районе. Просто на что хватило денег. Это была детская мечта. Мегуми слушает внимательно. И уже с первой фразы о патронаже Гето понимает, что сложностей будет много. Наставник решает всё. Он становится чуть ли не крестным отцом. По крайней мере, для Мегуми Годжо стал именно таким. У Фушигуро и семьи то нет, кроме наставника. Но Юту в шутку всегда называли любимчиком Годжо. Фушигуро не испытывает к этому прозвищу ревности, но уколоть шанса не упускает. — Я не знаю слышал ли ты об этом событии. Это было давно, и мы были детьми. Это была экскурсия в музее города. И нас захватили. Для шантажа властей других стран. Там были не только японцы, но пара немецких ребят, помню одного мальчика из Бельгии. Много ребят со всем уголков мира. Поэтому мы стали удобными для шантажа. Когда дело касается безопасности детей, мир готов на все. Но мы пробыли в Аду четыре дня. И Юта ненавидит вспоминать даже помещение этого музея. Это его кошмар наяву. Он преследует его до сих пор. Непроработанная травма, с которой справиться не получается. Дойти до специалиста страшно, потому что там необходимо рассказывать обо всем, что произошло. А он не хочет этого больше всего. Вспоминать, признаваться, открывать слабую и израненную версию себя. Он там был куклой без слова и права на жизнь. Он за те четыре дня повзрослел больше, чем за годы жизни. И травмировал себя не меньше. Ему стыдно себя вспоминать в тех декорациях, свою беспомощность, слезы и слабость, неумение дать отпор. Ему всего тринадцать, но тех людей не беспокоила погибающая юность. Дети для них были пушечным мясом, развлечением и средством достижения целей. Оккоцу всего тринадцать было, когда на его глазах детям глотки вспарывали с трансляцией на весь мир. И они, взрослые, смеялись и потешались над этим. Будто сами детьми не были и не представляли, что увиденное сломает до основания. — Мегуми, это было ужас, — Оккоцу переходит на шепот. Лунки ногтей оставляют следы на ладонях от сильного нажима. — Они заставляли нас смотреть на смерть. Издевались над нами ужасными способами. Они спустили на нас всех своих демонов. И никому их тех, кто выжил, не отмыться от этого. Я не хочу говорить подробности, потому что потом без жалости ты на меня не взглянешь. А она мне больше не нужна. За это я организации благодарен. Фушигуро искренне жалеет, что задал вопрос. Он не хотел ранить. И не знал, что все выльется в такое откровенье. В его жизни тоже была трагедия, но он её в глаза не видел, только принял факт нового статуса сироты. А у Юты отпечаток на лице пережитого кошмара. Он тогда был всего лишь ребёнком. И такое, он прав, не забыть и не выжечь из памяти. Иронично, но после пережитого только идти и убивать остается. Дабы нечто похожее не допустить, а в случае чего спасти. Юте сейчас важно иметь силу отстоять себя и слабых. И он с этим справляется, являясь одним из лучших учеников Годжо. Отличником, любимчиком Масамичи. — Они избивали её ногами, — Оккоцу держится. Но её крик и его собственный разрывают внутри перепонки. — Она не просила остановиться, лишь кричала от боли. Они смеялись. А потом появился он. Сугуру был в черной форме. В его руках был глок, за спиной снайперская винтовка. Волосы завязанные в тугой хвост на затылке. Он смотрел загнанно. Явно не готовый к куче детских трупов. Он не был готов увидеть убийство ребёнка, хотя не первый год шаманом был. Он тоже боялся. Не мог осознать, что люди бывают столь ужасными. Что в человеке может быть столько черни и жажды убийств. А потом это проснулось в нем самом. Юта почти отключался на тот момент, но помнит как испуг сменялся яростью. Как руки мужчины сильнее сжимали оружие и доставали из-за пояса другое. Как глаза наливались кровью и возможно, Сугуру стал чудовищем большим, чем все вместе взятые террористы. — Сугуру был в ярости. Я его таким никогда не видел. Думаю, сам он тоже выпустил зло внутри себя. И оно было сильнее него самого. Гето в одиночку убил всю их верхушку. Годжо и Нанами справились с остальными. Потом прибежали помогать Сугуру. Я помню лицо Годжо. Он тоже был напуган произошедшим. Пугала не жестокость террористов, а его напарника. Годжо смотрел на него шокировано. Лицо Гето было все в крови. Его волосы были в ней, руки, одежда. И трупы вокруг говорили о многом. Любой потерял бы контроль в этой ситуации. И каким бы монстром не был Гето в тот момент, они заслужили это. Мегуми не дышит кажется. Образ Консультанта все ещё расплывчатый. В нём так много противоположностей. Так много углов личности, которые друг другу противоречат. Друг он им или машина для убийств вроде Сукуны? — Потом я узнал, что он вытащил меня из музея на руках. Передал врачам. Моя мать упала ему в ноги от благодарностей. Он заслужил это. Если бы не он, кто знает как скоро это все закончилось. Моя подруга не выжила. Её уже мертвой вынес Нанами. Спустя месяцы Сугуру появился у нас дома. И с тех пор был желаемым гостем в любое время года. Иногда он приезжал с Годжо. Они напоминали семейную пару. Заботились обо мне, дарили подарки, забирали на море вместе с родителями. Гето завербовал меня в шестнадцать. Юта пережил слом личности, жестокость, потерю. Он рано понял ценность жизни и познал масштабы человеческой жестокости. И это все делает человека закаленным. Поэтому Сугуру подал его как новобранца. Оккоцу первый и последний ученик Сугуру Гето. И это говорит о многом даже спустя время. Консультант ни к кому другому так проникнуться не смог. Как и Юта привязаться к Годжо так же сильно позволить не может. Гето ему жизнь подарил, и они связаны по рукам и ногам всю жизнь будут. Но благодарность сейчас отдает горькой обидой и ядовитым разочарованием. — Думаешь почему после такого я Гето недолюбливаю? — Мегуми едва заметно кивает. — Гето бросил нас перед Сибуей. Мы вчетвером возглавляли отряд. Но буквально за пару дней, он сказал, что не пойдет на это самоубийство. Пытался нас переубедить, но на карту было поставлено слишком много. Мы к этой расправе готовились годами. А потом оказалось, он забрал с собой некоторых людей, и мы были в ужасающем меньшинстве. Сугуру Гето бросил нас прямо перед решающим днём. Будь он и его люди с нами, многого можно было бы избежать. Травму глаз Годжо, полуживое состояние Сукуны, моё доверие сохранить удалось бы. Я не могу сказать, что он бы всего этого не допустил, но последствия не были бы такими критичными. Мы задание выполнили. Но итоговая цена за это вышла неподъемной. У Мегуми в голове впервые образ Сукуны уязвимого. И представить это тяжелее, чем что-либо другое в этом мире. О том, что и у него есть слабые места, все почему-то забывают. Он ведь тоже терял наверняка, находился на грани, жертвовал. Но сам он воссоздал свой непобедимый лик и все, в том числе Фушигуро, забывают, что Король оружия человек в конце концов. И там в Сибуе, он, по словам Юты, был на грани. Мегуми представить себе это не может. Но Оккоцу нет смысла врать. — Я ошибочно боготворил Гето. Он спас меня в детстве, но там, в Сибуе, он буквально подтолкнул к виселице. Годжо никогда не признает факта предательства. Их связь вообще вещь странная и я меньше всего хочу в неё вникать. Для меня Гето предатель и трус.

***

Это происходит по несчастной случайности. Как и все их знакомство, общение, совместная работа. Мегуми думает, что кто-то свыше его проклял. Или причина его невроза сделала какой-то приворот на постоянное столкновение. Прямые пересекаются, создают коллапс, у Фушигуро сдают нервы. Сукуна не вызывает доверия. Не вызывает симпатию и желание им проникнуться. Лишь перманентное отторжение от всего, что как-нибудь с ним связано. Рёмен наглядный пример типа личности, с которым Фушигуро в разведку не пойдет, скорее застрелит по пути к точке на карте. Раздражительный, беспардонный, неуместно эмоциональный и нестабильный в своих словах и поступках. Общение с ним сплошные американские горки, а Мегуми от такого устает и теряет быстро интерес. Все это его однозначно отталкивает. Но жизнь их сталкивает вопреки всем предупредительным сигналам в голове. И это происходит снова. Мегуми отходит от разговора с Оккоцу, в попытках переварить услышанное и дать шаману побыть наедине с нежелательными воспоминаниями. Фушигуро уходит в туалет. Там оказывается занято и он решает подождать. Что выливается в катастрофу под именем Сукуна Рёмен. Он показывается из-за двери неожиданно. Так же, как и младший шаман, широко распахивает глаза от удивления. Смотрит изучающе пару секунд спустя, с пугающим и неприятным отнюдь интересом. Линии на лице ломает пошлая ухмылка. В то время как у Мегуми на лице написано: «Отъебись». Но видимо чтобы до мужчины дошли эти слова, нужно пускать сигнальную ракету и желательно ему в голову. Сукуна быстро хватает Мегуми за руку, пользуется чужим возмущением и замешательством. Затаскивает силой в туалет и щелчком закрывает дверь. Места в уборной хватило бы на двоих, если бы один из них не был широкоплечим Сукуной под два метра ростом с обхватом груди непозволительным для таких помещений. И в этом сравнении Мегуми похож на робкую девчонку. — Тебе приставать больше не к кому? — Фушигуро шипит как котенок и не сдерживается, отталкивает Рёмен от себя двумя руками. Мужчина ожидаемо не сдвигается ни на шаг. Во-первых, двигаться дальше некуда, только с ногами на унитаз. А во-вторых, толчок был слабоват для этой махины мускул с граммом мозгов. — К тебе так и манит, — Рёмен опускает голову на уровень Мегуми. — Нравится? — Ты мне в целом не нравишься. — Нам нужно решить этот вопросик. Всё же в одной команде собираемся работать. Даже Нобара на меня так коготки не выпускает. — Мне нечего с тобой решать. Мы разные люди. Ты мне не нравишься, но работать я с тобой буду, как и все остальные. Умею отличать личное от рабочего. Это у тебя явно переизбыток эмоций ко мне. — Люблю питаться чужой реакцией. А ты ну прям сокровище вспыльчивости. Лицо Сукуны близко. И Мегуми неприятно. Он вжимается лопатками в дверь и это отдается болью. Жаль нельзя телом её выдавить, чтобы избежать очередного неприятного контакта. От Сукуны пахнет дешевым кофе и шоколадным печеньем, которое выдали в начале рейса. —Ах да, ты же у нас карьерист по всем параметрам. Я, наверное, один из пунктов, напротив которого хочется поставить галочку, да? Ведь для тебя нет ничего невозможного, Король оружия. Вывести меня из равновесия хочешь или поцеловать? Мегуми умеет провоцировать. Его наставник Годжо Сатору у которого по этому делу шкаф орденов. А Сукуна другой язык и не понимает. Поэтому с ним общаться можно только путем манипуляций и бесконечных вызовов. И Фушигуро может принять правила игры, подыграть чужому эго. Но все это лишь в очередной раз докажет — он Сукуну терпеть не может. — Сам поцелуешь. Захочешь, — Сукуна на все это ведётся. И ощущает странное преимущество в ситуации. Верит в свое первенство между ними двоими. Мегуми для него лишь ребёнок, который только учится точить зубы. А Рёмен акула и ему жертву терзать не в первой. Он всем телом прижимается к Фушигуро. Ощущает, как тот весь напрягается и каменеет. И это нравится ему. Но он пока руками не трогает. Пока ещё не позволит себе, поэтому держит их по обе стороны от лица напротив. Хотя ладошки чешутся, что-то внутри подвывает и просит прикоснуться к этому недоступному телу, хотя бы вскользь. Сукуна ведь привык все на блюдце с золотой каемочкой получать. А тут малыш Мегуми с его желанием донести своё «фи» или наоборот подыграть, показать, что не уступает. И это нравится, нравится, и ещё раз нравится до одури просто. Вызывает интерес, привлекает и обращает королевское внимание. — Тебе кажется, что я тебя всем своим видом отталкиваю. Но в действительности тебя тянет ко мне с невероятной силой. И когда ты это примешь, тебе станет легче. Самообман твой главный бич. И это последнее отрезвляет Фушигуро. Ковш ледяной реальности и напоминание, кто перед ним стоит. Кто тянется к нему не душой отнюдь, а телом. Своим носом почти его касается и видимо предвкушает победу. Рёмен видит романтику, сексуальное напряжение. А Мегуми делает очередные сто шагов назад от принятия этого человека. И не его вина в этом. Он может пытался пойти на компромисс, как тогда в машине, но Рёмен в этом явно не заинтересован. — Ты поверхностный, Сукуна. Это твой главный бич, — ровно говорит Мегуми и от слов своих испытывает странное спокойствие. Это ощущает и Сукуна своим телом. Слова шаману даются легко, как на духу. — Ты пуст. Пытаешься забить там все кровью или такими вот колкостями. Чужие эмоции любишь, потому что сам ничего не испытываешь? Не слишком громко звенит внутри от пустоты? По ночам не страшно ничего не испытывать? А ещё я по девушкам. Которые умеют мыслить и сопереживать, к примеру. В которых есть глубина человеческая. Сукуна молча щелкает замком. Дает понять, что Фушигуро свободен. Не сводит глаз с Мегуми и второму ничуть не совестно. Он взгляд этот выдерживает, принимает вызов. Рёмен слишком привык к лидерству. И давно не получал пощечин. Мегуми же имеет край своего терпения. И отведенную на себя чашу Рёмен переполнил. Урок извлекли оба.