Куда приводят благие намерения

— Ты сразу спать ляжешь или сначала позавтракаешь? В твоем возрасте являться домой под утро очень вредно. — В каком таком возрасте? Ты на что намекаешь? Что я уже старик? Сяо Чжань похлопал отца по руке и забрал у него тяжелый фотоаппарат. — Я знаю, что ты еще ого-го, но ты же всю ночь работал. — Ага, подглядывал. Мечта журналиста и вуайериста, и кошмар нормального человека, но уж очень хорошо заплатили. Пойду сначала умоюсь, слегка запылился, пока сидел в этой комнате для персонала. Знаешь, был уверен, что в этом твоем «Ритц» везде ни одной пылинки, ан нет. — Какой же он мой, — пробормотал Сяо Чжань, — я там только в холле на скрипке играю, иногда в ресторане. Даже не был ни разу ни в одном из номеров. Дай хоть фотки посмотреть. Или они очень неприличные? — Они еще очень ненапечатанные. После полудня клиент за ними придет. Очередной обманутый муж. Соберешься жениться, сто раз подумай. — Но ты же был женат. — Твоя бедная мама была ангелом. А эти богатые стервочки… Хотя в данном случае, очередную такую понять можно. Все-таки, Ван Ибо. Сяо Чжань чуть не выронил из рук фотоаппарат. — Кто?! — Ну да, ее любовник тот самый Ван Ибо. Бизнесмен, богач, спортсмен, красавчик. Да ты его досье, наверно, лучше меня знаешь. — Аа, вот оно что, — задумчиво протянул Сяо Чжань, — а у них это серьезно? — Смеешься, что ли? У ее мужа — серьезно, да так, что боюсь, как бы он не натворил чего. Эти американцы такие непредсказуемые… Чему удивляться, если жена изменяет тебе с молодым и красивым парнем, но нет… такая драма. — Папа, это ты, прожив всю жизнь в Париже, офранцузился до невозможности и легко относишься к таким вещам. — Если бы ты проработал всю жизнь частным детективом, специализирующимся на изменах и разводах, ты бы тоже стал таким. — Национальность тут ни причем. Ты молодец, что предпочел стать музыкантом, как хотела твоя мама. Всю жизнь копаться в чужом грязном белье — она никогда не желала этого для тебя. — Но иногда очень увлекательно. — Ты что, опять рылся в моих бумагах? — Ни в чем я не рылся, — обиженно засопел Сяо Чжань, — протирал пыль на твоем столе, увидел одним глазком… Я, вообще-то, новую аранжировку «Эльвиры Мадиган» Моцарта в китайском стиле написал. Публике в «Ритц» очень понравилось, даже цветы кто-то прислал. Вон в вазе стоят, смотри, какие красивые. Сыграю тебе, когда отдохнешь, а сейчас иди уже спать. Фотки я сам распечатаю. Пресловутые фото были не то чтобы неприличные, но говорили сами за себя. Почему-то на них на всех лицо женщины не было четко видно, отчасти из-за ракурса, с которого приходилось снимать, отчасти из-за скудного освещения. Но мужу, наверно, не составит труда ее узнать по высокому росту и стройной фигуре. Еще и по черному платью от Диор, очень популярному в этом сезоне. Не зря же такие, ну почти, продают нелегально за тридцать евро вездесущие сенегальцы на всех парижских набережных и мостах. У приятельницы Сяо Чжаня, которая пела в «Ритц» тоже было такое. Сяо Чжань невольно залюбовался фотографиями. Прямо произведения искусства. Нечеткость казалась задумкой художника, силуэты были подсвечены легким сияющим ореолом, а Ван Ибо был невозможно красив. Его лицо получилось более четко, и если присмотреться, на нем можно было заметить легкий налет скуки. Сяо Чжань вздохнул и подумал, что надо заначить одну фотку для личной коллекции. Он уже довольно давно был, можно сказать, фанатом этого парня. С легкой руки собственного папаши. Сяо Чжань заинтересовался им еще тогда, когда конкуренты Ван Ибо, тогда еще совсем молоденького наследника крупной корпорации, наняли его отца следить за ним. С одной стороны Сяо Чжань беспокоился, как бы они не вздумали причинить парнишке вред, а с другой чувствовал себя зрителем крутого сериала, или скорее, мыльной оперы, следящим за перепетиями жизни не слишком реального киношного персонажа. Ну и не заметил, как втянулся. Благо, и пресса не обделяла Ван Ибо своим вниманием. Так что, Чжань был в курсе его поездок с континента на континент, побед и поражений на мотогонках и как реальных, так и выдуманных романов с разными красотками. Не то, чтобы их было много. Но по сравнению с Сяо Чжанем опыт у него был огромный. Чжань на его фоне был просто никчемным девственником. В прямом смысле этого слова. В свои двадцать шесть, живя в Париже, городе любви, так сказать, и будучи весьма красивым и привлекательным. Им интересовались многие и он интересовался многими, но не в таком смысле. Он неоднократно задумывался над этим, и решил, что он, скорее всего, асексуал, а сердце его принадлежит музыке. Конечно, отец занимал много места в его сердце, как и умершая мама, а где-то в самом дальнем уголке нашлось уютное местечко и для его личного айдола Ван Ибо. Хотя он и сознавал некоторую странность этого увлечения. Время от времени, когда Ван Ибо приезжал в Париж и останавливался в «Ритц», Сяо Чжань не отказывал себе в удовольствии поглазеть на него, прикрываясь своей скрипкой. Будучи одним из работников отеля, то есть практически невидимкой, он мог не беспокоиться о том, что его застукают за этим занятием, и был сильно удивлен, когда пару раз словил на себе пристальный ответный взгляд красивых удлиненных глаз. А сейчас вдруг эта неприятная коллизия с ревнивым мужем. С какой стати Ван Ибо вздумал связаться с замужней? Впрочем, он мог и не знать об этом. До полудня Сяо Чжань успел переделать все домашние дела, пару часов позанимался на скрипке, уроков с детьми в этот день у него не было, и он решил, что после того, как папин клиент уйдет, он все оставшееся до выхода на работу время посвятит новым аранжировкам. Но не тут-то было. Даже находясь у себя в комнате, через весьма толстую стенку от кабинета отца, он отчетливо слышал громкий, на грани истерики, голос американца, проклинавшего этого паршивого китайского молокососа, Париж, гнездо разврата, и только потом неверную жену. Чтобы так переорать добросовестных строителей восемнадцатого века, надо было действительно очень сильно волноваться. Господин Сяо что-то ему тихо втолковывал, но очевидно, без особого успеха, потому что, уже уходя, обманутый муж проорал, что он сам знает, что должен делать и никому мало не покажется. Сяо Чжань очень обеспокоился и потребовал у отца отчета о беседе. Тот пожал плечами. «Да что он может сделать? Побесится и успокоится. Не он первый, не он последний. Самое большее, разведется». Но у Чжаня было на этот счет другое мнение. Он своим чутким музыкальным слухом уловил опасные нотки безумной решительности во всех этих криках. И глядя из окна на злое лицо и твердый шаг посетителя, он гадал, на что способен этот оскорбленный в лучших чувствах человек. Сяо Чжань еще немного порепетировал, пообедал вместе с отцом, но чувствовал себя как на иголках, и решил пойти в «Ритц» пораньше, чтобы проследить за ситуацией на месте и попытаться как-то предупредить Ван Ибо о возможной опасности. Хотя как это сделать, он не очень хорошо себе представлял. Позвонить в номер? Ван Ибо подумает, что он журналюга-провокатор, шантажист или пранкер. Предупредить администрацию отеля? Кто его послушает. Да и скандал им не нужен. Позвонить в полицию? Обругают и засмеют. Скажут, звоните, когда кого-нибудь убьют, не раньше. Перехватить обозленного мужа? Страшно. Единственный выход — попытаться предупредить Ван Ибо лично. Трудно, но возможно. Сяо Чжань мысленно попенял Ибо на отсутствие телохранителя. Придя в отель, он первым делом удостоверился, что Ван Ибо еще не вернулся к себе, оставил свою скрипку на попечение пианиста, который в данный момент один ездил по ушам немногочисленной публики, и спрятался за развесистой низкорослой пальмой, откуда было удобно следить за входом. Не прошло и получаса, как он, с неприятно холодеющим сердцем, увидел американца, вошедшего в холл, и направившегося к стойке регистрации. Он поговорил с клерком и пошел к лифтам. Сердце Чжаня заполошно забилось, когда тот, проходя мимо него, слегка развернулся, и под легким пиджаком явственно обозначились контуры оружия. Сяо Чжань не особо в этом разбирался, но он видел достаточно фильмов, и все-таки был сыном детектива, чтобы сразу все понять. Он чуть не упал в обморок с перепугу, но тут же взял себя в руки и развил бурную деятельность. Опрометью бросился на ресепшн и клещом вцепился в удивленного сотрудника. Так как в отеле его знали, то не отказались поделиться информацией. Американец интересовался, у себя ли господин Ван, но ему, естественно, не ответили. Тогда он снял номер, нет, не на том же этаже, там все занято, а тремя этажами выше, и заказал ужин. Кстати, господин Ван тоже заказал ужин в номер, на две персоны, примерно в то же время, где-то через час. А что это господин Сяо вдруг так заинтересовался, решил поработать на желтую прессу? Чжань буркнул что-то невнятное и стартовал с места со скоростью породистой скаковой лошади. Благо ноги позволяли. План созрел в мгновение ока. Надо подстеречь Ван Ибо с его спутницей, или одного, и предупредить как можно быстрее. Караулить у главного входа бесполезно, вдруг он воспользуется служебным. К тому же в холле слишком много народа. Торчать под дверью номера нельзя, можно привлечь внимание службы безопасности отеля. Значит, надо проникнуть в его номер и, как только они войдут, рассказать о грозящей опасности. Даже если Ван Ибо и вспомнит, что он здешний музыкант, всегда можно притвориться полицейским под прикрытием. Если предположить, что ревнивец все-таки сначала поужинает, раз уж он заказал еду, и не будет бросаться на своих жертв в коридоре, то немного времени у Чжаня в запасе есть. Попасть в номер как раз не проблема, потому что у него был ключ от двери, разделяющей люкс Ван Ибо и комнату для персонала, из которой господин Сяо и следил за Ибо и его подружкой. В этой самой комнате она сможет спрятаться, а потом тихонько уйти по служебной лестнице. Уже подбегая к лифту, Сяо Чжань краем глаза увидел Ван Ибо и высокую женщину в черном платье и темных очках, быстро пересекающих холл. На них никто не обращал особого внимания, но все равно было предостаточно посторонних глаз и ушей, и конечно же, телефонов, чтобы рисковать подойти и затеять этакий разговор. К тому же они могут счесть его психом, или сталкером, не станут слушать и позовут охрану. Он еще раз посмотрел вокруг. Слава богу, ревнивца нигде не было видно. Чжань влетел в открывшийся лифт, и приехав на нужный этаж, сразу направился к комнате для персонала. Мысль перехватить Ван Ибо у дверей лифта пришлось оставить, потому что у соседнего номера клубилась небольшая толпа из пожилой дамы, горничной и трех пекинесов. Дама инструктировала обслугу, где следует выгуливать собачек, та кивала, пекинесы взволнованно лаяли, предвкушая променад… Новый Год в Мадриде, одним словом. Пока Чжань бежал, его посетила еще одна мысль, прямо-таки гениальная в своем безумии. Гениальность, равно как и дурь, заключалась в том, что надо было не только предупредить Ибо и спрятать его подружку, но и убедить ревнивого мужа, что и он, и частный детектив жестоко ошиблись, а Ван Ибо встречается совсем с другим человеком. С кем? А с Сяо Чжанем в женских тряпках. Это разом снимет все вопросы. Возникнут, правда, другие, но с ними можно будет разобраться позже. Сейчас главное --успокоить взбешенного супруга. Женские тряпки имелись в комнате для сотрудников, в том числе и фейковое платье от Диора. Чжанина знакомая не обидится, если он нацепит ее платье ради спасения человеческой жизни. К тому же, она об этом даже не узнает. Чжань худенький, с тонкой талией, ничего не порвет и не растянет. Потом постирает и вернет в лучшем виде. С обувью проблема, плевать, он будет босиком. Получится даже интимнее. Ему надо быть приблизительно похожим на женщину, с этим он справится. Не зря же он не раз слышал подобные сомнительные комплименты в свой адрес. Путаясь в рукавах и штанинах, он скинул свою одежду, оставшись в одних трусах и напялил модное черное платье. Порадовался, что недавно, в приступе легкомыслия, удалил волосы на ногах, а те, которые на голове, наоборот, отрастил. Взгляд в зеркало на стене убедил его, что если не присматриваться, да в приглушенном свете, а еще лучше, в глубоких сумерках, его вполне можно принять за девушку. И прехорошенькую, только чересчур высокую. За модель, одним словом. Ужасаясь сам себе, он достал ключ, слегка дрожащими руками вставил его в замочную скважину и не давая себе времени опомниться, повернул его.