Куда приводят благие намерения

…В Венсенском лесу цвело все, что только можно. Массивные очертания замка и его мрачное прошлое контрастировали с яркими облаками магнолий, рододендронов и всяких прочих азалий, не говоря уж о цветах попроще. Было очень тепло, даже жарко для начала мая, поэтому Чжань надел только белую футболку и немного укороченные светлые брюки. Завязал волосы в короткий хвостик, и в порыве кокетства нацепил на щиколотку серебристую цепочку, которая в своей первой жизни украшала скрипичный футляр. Зачем он это сделал? А низачем. Просто прихоть. Just a whim, — как сказали бы англичане. Но взгляд Ибо сразу выцепил импровизированный анклер, еще в машине. Он ничего не сказал, но время от времени посматривал с интересом. По дороге выяснилось, что Ван Ибо ни разу не был в Венсенне. Сяо Чжань взбодрился, чувствуя себя чуть меньшим простаком, чем обычно, прочел кратенькую лекцию по истории, а по приезде сразу повел Ибо в свое самое любимое место. Питомник бабочек. Они прошли через специальные занавеси-сетки и попали в уголок тропического леса. И там было полно бабочек — всех видов и размеров, начиная от крошечных бледных мотыльков и кончая ярко окрашенными монстрами размером с ладонь. Так как день был будний, посетителей почти не было, и бабочки живым потоком устремились к ним, садясь на голову и плечи, легко порхая вокруг и чуть ли не заглядывая в глаза. Сяо Чжань широко раскинул руки, на которые немедленно уселась целая толпа крылатых созданий, и воскликнул: — Смотри, смотри, как красиво. На лице Ибо отразился целый спектр различных эмоций. Он откровенно любовался сияющим Сяо Чжанем в разноцветном трепыхании крылышек, и с трудом преодолевал отвращение, когда эти крылышки касались его самого. Не говоря уж о тельцах. Чжань заметил его состояние и резво подскочил поближе. — Бо-ди, ты так побледнел. Что с тобой? Тебе нехорошо? Ван Ибо сжал губы и отрицательно помотал головой. — Все в порядке. — Да я же вижу, что нет. Ты… погоди, ты что, боишься насекомых? Ибо напряженно кивнул. — Не бойся, я защищу тебя от этих ужасных созданий. Чжань подхватил его под руку и, с сожалением оглянувшись на пестрые облачка, кружащие во влажном горячем воздухе, повел к выходу, на ходу отгоняя особо настырных особей. На улице Ибо перевел дух и снова порозовел. Чжань с удивлением уставился на него. — Надо же, никогда бы не подумал… Ты не боишься гонять на мотоцикле, но бледнеешь при виде ма-а-леньких бабочек. — Не такие уж они и ма-а-ленькие, — передразнил его Ибо. — Пойдем, тебе надо перекусить. Заесть стресс. Ты же говорил, что когда нервничаешь, у тебя просыпается аппетит. Они вернулись на парковку, к машине Ибо за корзинкой для пикника и пледом, выбрали тихое местечко у озера, и уютно устроились в тени плакучих ив. С лодочного причала на другом берегу доносилась легкая музыка, звуки были отчетливо слышны над водой. Чжань начал подпевать знакомой мелодии, развалившись на пледе и потихоньку грызя куриную ножку. Свет, просочившийся сквозь ветви, упал на браслетик на щиколотке, и тот ярко блеснул. — Что это? — спросил Ибо, указывая на него. — Красиво, правда? Анклер, платиновый. Жена банкира подарила. Ношу на память о всех троих. Да что же это такое? Почему в присутствии Ван Ибо с губ Сяо Чжаня срывается одна ложь за другой? Но было уже поздно. Что ляпнулось, то ляпнулось. Ибо нахмурился. — Сними немедленно. — А то что? Укусишь? Ой, ты что, с ума сошел? Сниму, сниму, только немедленно прекрати кусаться. У меня сегодня вечером еще прослушивание в Опере, я не могу придти туда покусанным. Да и домой тоже… Ибо еще больше потемнел лицом. Сяо Чжань сунул ему в зубы недоеденную куриную ножку, расстегнул браслет и, широко размахнувшись, швырнул его в воду. — Теперь доволен? И отдай назад ножку, если сам есть не будешь. Она у тебя сейчас изо рта вывалится. — Зачем ты это сделал? Он же платиновый. Сяо Чжань беззаботно пожал плечами. Браслетик был даже не серебряный, но Ван Ибо незачем об этом знать. — Ну и что. Еще подарят. — Тот человек, с которым ты живешь сейчас? Сяо Чжань перестал ухмыляться — Нет. Этот человек мне очень дорог. А ты… извини, конечно, обычный бабник и прожигатель жизни. — Я — бабник? — Ты что, забыл, как мы познакомились? Да и остальные твои увлечения всем известны. Сейчас такие времена, знаешь ли, что ничего не утаишь. — Ты же тоже многое скрываешь. — Да кому я интересен. Другое дело ты — бизнесмен, богач, спорстмен, красавчик. Удивляюсь, как за тобой папарацци не гоняются. — Иногда гоняются. — Ну вот видишь. Сяо Чжань доел курицу, отдал косточку невесть откуда взявшейся заинтересованной собачке, потом протер руки влажной салфеткой, и улегся на спину, подложив руки под голову и дрыгая в воздухе босой ногой. Ван Ибо посмотрел на это пару минут и со вздохом прилег ему под бочок. Взял за руку, сплетаясь пальцами. Сяо Чжань с любопытством скосил глаза на его лицо. Оно было таким красивым и казалось умиротворенным, но тень обиды еще таилась в чуть поджатых пухлых губах. — А, была не была, — решился Чжань, — он же вечером уезжает, возможно, мы больше никогда не увидимся… Вернется к своим делам, гонкам, подружкам… А это так, случайный каприз, с кем не бывает. У него слегка заныло сердце от неприятного чувства, что он так и останется странным зыбким воспоминанием в жизни Ибо, да еще насквозь лживым. Но он тут же отогнал от себя это чувство. У них не так много времени, чтобы тратить его на сожаления. Он пожалеет об этом позже. Он повернулся на бок, подполз поближе, умостил голову на плече Ван Ибо. Тот обхватил его обеими руками, практически укладывая на себя и жадно целуя, так что Чжаню вдруг стало ужасно жарко и в голову полезли мысли, что он раньше времени записал себя в асексуалы. С энтузиазмом, которого и сам от себя не ожидал, он ответил на поцелуй и, не удержавшись, лизнул соблазнительно длинную шею. Ибо под ним весь задрожал, и, кажется, даже смутился. Чжань украдкой огляделся по сторонам, не видит ли кто, и продолжил свое черное дело. Ибо что-то пробормотал сквозь зубы, потом резким движением перевернул Чжаня, подминая его под себя, и в свою очередь, впиваясь в нежную кожу у основания шеи. Чжань затих, глаза его сами собой закрылись, и он только тихо постанывал, теряясь в ощущениях. Наконец, они опомнились, сели, поправили одежду и посмотрели друг на друга. И вот что это было? Флирт с привилегиями? Перенос привязанности? Индуцированный бред? Или этот, как его, «coup de foudre»? Ведь Ибо — натурал, а Чжань — девственник-асексуал, хотя Ибо и незачем об этом знать. Совсем странно получается. У Сяо Чжаня в голове воцарился полный хаос. Он подумает об этом позже. А пока он приободрился и весело подмигнул Ван Ибо. — Пойдем на лодке покатаемся? На воде было свежее. Ибо сел на весла, но почти не греб, только отплыл подальше от берега и оставил лодку покачиваться на зеленой воде посреди озера. Чжань свесил ноги в воду и время от времени брызгал на Ибо прохладной водой. Тот смеялся и брызгался в ответ. На них нашло приятное расслабленное настроение, не хотелось думать ни о прошлом, ни о будущем, а только наслаждаться компанией друг друга и этим весенним днем. Все казалось таким прекрасным — и плеск воды, и цветущие деревья вокруг, и человек, сидящий напротив — и таким правильным, что хотелось остаться в этом моменте навсегда. Проживать этот день, как на повторе, снова и снова. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается и счастливое время летит быстрее обычного. И вот уже Ибо пора возвращаться в «Ритц» за вещами и ехать в аэропорт, а Чжаню идти на прослушивание. Они попрощались, сидя в машине недалеко от отеля, и старательно отводя глаза. Обменялись контактами, Ван Ибо еще раз поблагодарил Чжаня за свое спасение, тот засмущался, отвернулся, стараясь не хлюпать носом. Порывисто обнялись, и Чжань выскочил из машины, помахав рукой на прощанье. Глаза ему застилали непрошеные слезы. Медленно бредя домой по знакомым парижским улицам, он пытался хоть как-то привести в порядок свои мысли и чувства. — Выходит, я — гей? Странно, мне никогда не нравились парни. И сейчас не нравятся. Только Ван Ибо. А еще я мифоман, сколько я ему наврал, страшно вспомнить. Он меня теперь содержанкой считает, а я просто скучный. Наверно, он мне нравится так сильно потому, что недоступен. Он пригорюнился. — Совсем крыша поехала. Ладно, пойду переоденусь перед прослушиванием. Еще и поиграть успею, отвлекусь. А это вот все… Приключение, потом забудется. Но отвлекаться не хотелось, забывать и подавно. Хотелось вспоминать этот волшебный день снова и снова… Прошло два месяца. Они иногда переписывались, но как-то вяло. Чжань не хотел навязываться Ибо, который был постоянно занят, и с течением времени казался ему все более и более нереальным, а Ван Ибо вообще не мог толком определиться в своем отношении к Сяо Чжаню. Вроде легкомысленный парень на содержании у кого-то богатого, но такой непосредственный, простодушный и чистый, что даже не верится… Но потом в голову лезли слова самого же Сяо Чжаня, и Ибо мрачнел. К тому же ему всегда нравились девушки и даже женщины постарше, а тут на тебе …парень. Правда, в первый момент, и он его за девушку принял, но только на минутку. Из-за платья. Ладно, вернется в Париж, они снова встретятся и может что-то прояснится. Он с нетерпением ожидал этого дня, но когда тот наступил, Ибо постигло жестокое разочарование. Он, как обычно, поселился в «Ритц», и даже в том же номере, а вечером спустился в холл, предвкушая, что уже через минуту увидит Сяо Чжаня, сосредоточенного, в костюме, со скрипкой, и как эта сосредоточенность враз с него слетит, он засмущается, а глаза зажгутся радостью при виде Ибо. Они же в любом случае друзья — разве нет? Конечно же, Чжань-гэ ему обрадуется. Но Чжань-гэ не было в холле — ни среди музыкантов, ни где-либо еще. В ресторане его тоже не было. Наверно, у него сегодня выходной. Ибо пожалел, что не предупредил о своем приезде. А вдруг он заболел? Он нахмурился, лицо приобрело мрачное выражение. Персонал слегка насторожился, видя, что VIP- гость чем-то очень сильно недоволен. Ван Ибо спросил, глядя так, что все вокруг почти заморозилось. — А где господин Сяо, скрипач? — Извините, но он у нас больше не работает. — Что-то случилось? Взгляд Ибо понизил температуру воздуха еще на несколько градусов, а костяшки сжатых в кулак пальцев побелели. — Насколько мне известно, нет. Просто уволился. Ибо мрачно кивнул, переваривая неприятную информацию. Уволился и ничего не написал, не позвонил. Прислал пару раз ответ на сообщения Ибо, что все хорошо и молчок. Может, его покровитель узнал о них и куда-то его увез? Или он боится за Ибо и поэтому не дает о себе знать? Ван Ибо отошел в сторону и набрал номер. — Абонент находится вне зоны доступа, — сообщил ему робот. Ибо сжал кулаки и вернулся к стойке. — Вы не подскажете, где я могу его найти? Администратор с сожалением покачал головой. — Извините, ничем не могу помочь. Ван Ибо в тот же вечер сходил в Оперу и в консерваторию. Везде отвечали одно и тоже. Сяо Чжань им знаком, насколько они знают, у него все в порядке, но в последнее время он не заходил и где он может быть, им неизвестно. Прослушивание два месяца назад? Видимо, он его не прошел. Пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, Ибо сел на веранде кафе в саду Тюильри, заказал минералку, и стал грызть ногти, чего давно уже не делал. Сиреневые летние сумерки мягко обволакивали разморенный жарой Париж, но Ибо было не до окружающих красот. Мысли одна страшней другой клубились в его голове. «Точно, Сяо Чжаня куда-то увезли и спрятали. Я бы точно так и поступил. Он сам сбежал с очередным банкиром …или шофером… Он не желает иметь со мной ничего общего, даже телефон отключил». Ибо в расстроенных чувствах вернулся в «Ритц», и попросил управляющего порекомендовать ему надежного частного детектива. Тот вручил ему визитную карточку. Ибо удивился, что детектив оказался китайцем и к тому же однофамильцем «его» Сяо-лаоши. Правда, удивляться особо было нечему. В Париже полно китайцев, а фамилия Сяо одна из самых распространенных. Тем не менее Ибо счел это хорошим знаком. Он решил, что незачем терять драгоценное время, и девять вечера вполне уместно для того, кто весь извелся, и не заходя к себе, сразу поехал на остров Сен-Луи, где обретался детектив. Дом оказался старинным особняком, поделенным на квартиры, с крошечным встроенным лифтом, один взгляд на который вызвал у Ибо легкий приступ клаустрофобии, и он предпочел подняться на третий этаж по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Дверь ему открыл высокий худощавый мужчина лет шестидесяти на вид и провел его в свой кабинет. В квартире было темновато, так как жалюзи были полуопущены из-за жары. Ибо с порога заявил, что ищет одного человека, и не потому, что тот что-то натворил, на что господин Сяо ответил, что это как раз его специализация. — Помню, однажды ко мне обратились сразу трое… из Швейцарии…мм…каждый по-отдельности, — задумчиво сказал он, пока Ибо копался в телефоне, ища фото Чжаня, сделанные во время пикника в Венсенне, — с просьбой найти одного и того же человека. И речь тоже не шла о мошенничестве… Такие коллизии бывают, знаете ли. Что-то знакомое послышалось Ван Ибо в этих словах. Ах да, Чжанины бывшие. И далась им всем эта Швейцария. Раньше Ибо думал, что там одни зануды живут, ну альпинисты еще и горнолыжники…а оказывается там такие страсти кипят. Он тяжело вздохнул. Надо было не ревновать, как ребенок, а сразу нанять человека, чтобы вызнал все о Сяо Чжане. И не пришлось бы сейчас мучиться. Но он был почти уверен, что быстро забудет легкомысленно го парня и вообще весь этот странный эпизод. Ну поцеловались пару раз и что? Сначала просто на нервах и спьяну, и это Сяо Чжань его первый поцеловал на глазах ревнивого придурка с оружием. Акт милосердия, можно сказать. А он сам среагировал так неоднозначно просто потому, что тоже испугался. Потом они напились, рассиропились, музыка эта еще, и Сяо Чжань такой красивый и нежный. И забавный и милый. Любопытно стало. С кем не бывает… День, проведенный вместе в Венсенне, уже было сложнее списать на посттравматический синдром… Ибо ведь по девочкам всегда был, пусть и без особой страсти, а просто, чтобы снять напряжение. Вот только непонятно, почему все два месяца он не встречался ни с одной женщиной, и не мог думать ни о ком другом, кроме Сяо Чжаня, да еще постоянно видел его во снах. И каких снах… Стыдно вспомнить. И почему так больно защемило сердце, когда он не увидел его в «Ритц» и узнал, что он там больше не играет. И почему он нанял этого детектива и наймет, если понадобится, еще дюжину, лишь бы отыскать своего… кого? Спасителя? Друга? Кого ты пытаешься обмануть, Ван Ибо? Ты, сам того не понимая, по уши влюбился в эти бездонные глаза, в эту яркую улыбку, в этого невозможного парня. И сделаешь все, чтобы его заполучить. В конце концов, просто выкупишь его у нынешнего покровителя. Ибо невольно поморщился, осознавая, что может и не получится. Выбросил же Сяо Чжань свой платиновый браслетик, только чтобы не огорчать его. Непохоже, что он падок на деньги. Одет был не в дизайнерскую одежду, скрипка отнюдь не Страдивари. Поди знай, какие у них там отношения. Но Ибо упрям и к тому же сердцем чует, что понравился Чжаню, несмотря ни на что. Сейчас главное — найти его, а там видно будет. Он останется в Париже, откроет здесь филиал, если понадобится, и будет решать проблемы по мере их поступления. Все это пронеслось у него в голове с молниеносной быстротой и он решительно протянул детективу свой телефон. — Вот. Он ваш однофамилец. Его зовут Сяо Чжань. Двадцать шесть лет, музыкант, играл на скрипке в «Ритц», потом ушел оттуда. Мужчина напротив слегка изменился в лице, потом осторожно спросил. — Можно узнать причину, по которой вы его разыскиваете? Он сделал что-то плохое? — Наоборот. Он выручил меня в трудную минуту, можно сказать, спас. Мы… эм… подружились, но я вынужден был уехать и мы… потеряли друг друга. Хочу найти его и отблагодарить. Детектив слегка расслабился и задумчиво посмотрел на него. — Думаю, это будет несложно. — Постарайтесь побыстрее. Я доплачу за срочность. — Не торопитесь, заплатите потом. — Как скажете. Господин Сяо проводил Ван Ибо до дверей и озадаченно потер лоб. — Хотел бы я знать, что они там успели замутить. Он замечал, что последние два месяца его обычно жизнерадостный сын как-то погрустнел, но приписывал это тому, что он вынужден был уйти из «Ритц», места в оркестре Парижской оперы ему не досталось, хотя выступил он хорошо, и его внесли во что-то вроде листа ожидания, и он уставал, набрав много учеников. А возможно, причина грусти была иной. Очень красивой, с лебединой шеей и, к сожалению, плохой репутацией. Он вернулся в свой кабинет в глубоком раздумье, не зная, как ему поступить. Но случай или, если хотите, судьба, уже решили все за него. Ибо только-только сел в свою машину и не успел еще отъехать, как вдруг увидел в начале короткой улицы Сяо Чжаня собственной персоной, с футляром для скрипки в одной руке и пакетом из супермаркета в другой. Первым порывом было выскочить из машины и кинуться навстречу то ли с объятиями, то ли с упреками, но он сдержался. Посещение частного детектива пошло ему на пользу. Он тоже может поиграть в эти игры и последить за Сяо Чжанем. Тот, не замечая притаившейся опасности, добрался до дома, из которого только что вышел Ван Ибо, и зашел в тот же самый подъезд. Ситуация становилась все более интригующей. Ибо вышел из машины и осторожно заглянул в подъезд. Чжаня нигде не было видно, зато натужно кряхтел лифт. Ибо, не раздумывая, рванул вверх по лестнице и, даже не запыхавшись, добежал до третьего этажа как раз вовремя, чтобы увидеть, что Сяо Чжань входит в квартиру, в которой только что побывал он сам. Он решительно бросился вперед и схватил его за локоть. Чжань испуганно дернулся и завопил «Папа!» Потом боковым зрением выцепил агрессора и захлопнул рот. Но было уже поздно. Господин Сяо уже прибежал на всполошенный крик сына и теперь все трое молча таращились друг на друга. Старший отмер первым. — Я полагаю, мои услуги вам больше не понадобятся, господин Ван. Ваша пропажа нашлась. И он деликатно удалился. Сяо Чжань продолжал в изумлении хлопать глазами. — Ты что тут делаешь? И о каких услугах говорил мой отец? Ибо испытал ошеломляющий прилив облегчения. — Нашелся… Так вот о каком папочке ты говорил. — А ты что подумал? — Врать нехорошо, Чжань-гэ. — Когда это я тебе врал? Чжань был сама невинность. — Все время. Ладно, положи вещи и пойдем спустимся и поговорим в машине. Или ты предпочитаешь поговорить в квартире? Мое досье покажешь или этих твоих швейцарцев? Чжань весь залился краской, даже шея покраснела. — А как ты догадался…? Ибо сам забрал у него футляр и пакет, положил их на столик у двери и потянул Чжаня к лифту. Там едва хватило места для них двоих — как раз то, что надо, но Ибо не позволил себе ничего лишнего, а обескураженный Сяо Чжань и подавно. На улице Ван Ибо открыл дверцу машины и твердой рукой усадил Чжаня на заднее сиденье. Сам сел рядом. Пару минут они молча разглядывали друг друга. Вернее, разглядывал Ибо, а Чжань виновато на него косился. — Ну здравствуй, Чжань-гэ. — Здравствуй, Бо-ди. — Давай рассказывай, что произошло. Почему ты ушел из «Ритц»? — Я не сам ушел, меня ушли. Кто- то видел, как ты провожал меня, пьяного, до такси. Потом у меня был выходной и мы ездили в Венсенн, а на следующий день меня уволили. — Ты мог позвонить. Я бы им головы пооткручивал. И вообще, почему у тебя вечно «абонент вне зоны доступа»? Чжань потупился. — Я телефон разбил. И еще… зачем я тебе? Ты же все время занят и у тебя полно таких, как я. Ну, может, не таких, ты же девушек любишь… — Нет у меня никого. А девушки… Раньше были, теперь нет. — Почему? — удивился Сяо Чжань. И так при этом выглядел, что просто невозможно было удержаться и не поцеловать его. — Поэтому? — его изумлению не было предела. Он вздохнул и тихо прошептал. — Я очень непонятливый. Может, объяснишь еще раз? Ван Ибо объяснил и так доходчиво, что Чжань совсем размяк в его руках и мог только стонать. Наконец Ибо нашел в себе силы оторваться от него и продолжил допрос. — Откуда ты узнал обо мне, теперь ясно. Объясни, зачем ты врал про свою…ээ… личную жизнь? Сяо Чжань снова отчаянно покраснел. — Нне знаю… Само вышло… Не хотел на твоем фоне выглядеть совсем уж младенцем. — Это как? Подожди, ты хочешь сказать, что у тебя вообще никого не было? — Никогда. Я себя асексуалом считал. Ибо не знал, смеяться ему или плакать. — Ох. Чжань-гэ, ты такой… такой. — Знаю, патологический лгун. — Ты — самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни. — Ты тоже, Бо-ди, — шепот Сяо Чжаня был едва слышен. — Решено, остаюсь жить в Париже. Ты будешь моим парнем, Чжань-гэ? — Да. И обещаю врать поменьше. — Можешь делать, что угодно, — великодушно разрешил Ибо, — только люби меня. И еще, ты вроде красное платье хотел?