Похождения Хэнка-меломана

Миссии, как правило, довольно болезненные. Во всех смыслах. Пули, пробивающие плоть и вгрызающиеся в тело острыми жалами. Клинки, оставляющие глубокие раны в коже. Удары, тупой болью отзывающиеся в голове. Внутренности, вываливающиеся из чужого вспоротого живота, которые явно не должны быть снаружи. Мозги, кровавым месивом стекающие со стены. Предсмертные крики агентов, умирающих далеко не от старости в окружении родственников. Всё это несомненно больно. Но только не для них. Сэнфорд и Деймос всегда вламываются в здание вооружённые до зубов и весёлые. Деймос рассказывает очередную шутку, метко подстреливая прихвостней Шерифа ещё до того, как они успевают обернуться. Сэнфорд смеётся, попутно заглядывая в документы на столах: мало ли, что-нибудь важное. Они проходят дальше. В следующей комнате один из грантов, деловито сложив руки на груди, выплёвывает приказы: — Мне насрать, сколько времени вы будете таскать эти коробки! Однако вскоре он падает замертво с огромной дырой в голове. — Хей, вы должны быть благодарны! — недовольно восклицает Сэнфорд, уворачиваясь от тех самых коробок, летящих прямо в него, — Вам больше не нужно работать! Деймос быстро расправляется с остальными. — Уже больше никогда, хаха, — ухмыляется он, пафосно дуя на пушку. Сэнфорд подбирает другой дробовик взамен своему опустевшему и поднимается по небольшой надстройке, ведущей в следующую комнату. Им не больно. Конечно, раньше было. До осознания. До осознания их предназначения. Теперь, Деймос, размазывая по стенке очередного солдата, только удовлетворённо усмехается. Сэнфорд, нанизывая на крюк чужие внутренности, иногда лишь устало фыркает по поводу того, что штаны опять грязные. Они убивают налегке, потому что знают, за что борются. И вся боль, что они чувствуют — не более чем маленькая необходимая жертва. Их миссия — их анестезия. Их адреналин, растекающийся по венам опьяняюющим ядом. Их смех в пылу битвы, дающий ощущение безопасности. Их любовь к жестокости, большим пушкам и кровопролитию. И когда они после очередной зачистки сидят, оперевшись на стену и смотрят вдаль, на ослепительно красное небо, они знают — боли больше никогда не будет.