Want/Need

— Я… я…. ле-легендарный… п-пердун… Вдох застревает в горле, которого у тебя даже нет; каждая молекула твоего существа замирает. Тебя окутывает морозом, несмотря на теплоту толстовки. Ладони замирают на спине сломанной вещицы, которую ты держишь в руках — у вещицы крошечные пальцы, зарывшиеся в ткань, и крошечное лицо, спрятавшееся в твоей груди. Оно смотрит на тебя, и его потряхивает от напряжения; оно улыбается, но совершенно иначе, нежели несколько минут назад. — С-стой… — запинаешься ты, потому что ребенок, которого ты только что пронзил, никогда бы не услышал от тебя этой фразы, и ты знаешь всего одного человека, что мог бы, но ты не думал, что он вообще все еще существует. Их ноги подгибаются, и ты держишь их, прижимая к себе, будто можешь удержать их душу одной лишь силой воли. — Не… не предполагалось… — запинаются они, начиная рассыпаться, — что кто-то мог бы… мне ж-жаль, что ты должен… Это не честно, но я… — Нет нет нет нет. — Слова льются из тебя отчаянным водопадом и скользят между твоими пальцами, заливая вас обоих красным морем, — подожди, нет, нет, я не ожидал, что это будешь ты, не было варианта, что это будешь ты, так не должно было быть- — …порядке, — бормочут они, слабо утыкаясь в твою ключицу, — не вини себя… это… правильно. Я вернусь вновь, думаю… просто… убей меня вновь, ладно? Ты продолжаешь говорить нет и цепляться за них, потому что это неправильно, так не должно было быть, ты намеревался устранить обезумевшего убийцу, а не другого из них, они не должны были быть взаимозаменяемы- — …сожалею, что заставляю тебя… я знаю, ты устал, просто… нет столько силы, сколько в тебе, Санс… — их голос практически исчезает, беззвучный и слабый, — не могу… остановить… себя… это норма, ты не делаешь… ничего… плохого… Санс… Это последнее, что они говорят, прежде чем обмякнуть у тебя на коленях влажной тушкой со сломанными костями и лопнувшей кожей, лишенной движения и жизни. Ты цепляешься за это, безмолвный, содрогаясь от сломанных кусков, потому что все пошло не по плану, их не должно было быть тут, ты не ожидал, что они вообще все еще здесь, их не было… Мир мерцает, и ребенок стоит, уставившись на тебя, с целым телом и этим жутким, серьезным, полным ненависти выражения лица. Твои руки дергаются, но лишь на мгновение. Убей меня вновь, ладно?.. Ты сжимаешь кулак в кармане.

___________________________________________________

Снег Сноудина хрустит под твоей обувью, и знакомая пугающая тьма обволакивает тебя. Фриск выглядят уставшими — ты никогда не видел их такими за эти годы, и ты не можешь остановиться — хватаешь их, точно они все еще ребенок, и сжимаешь их отчаянно и жутко, потому что ты никогда не задумывался, что это могло бы быть последним объятием. — Господи боже, — выдыхаешь ты свозь зубы, а их голова находит знакомую выемку на плече, руки обмякают. — Я думал, я никогда тебя больше не увижу. — Ага, — бормочут они тихо и неразборчиво; тебе кажется, что они дрожат, но, возможно, это просто холод. — Прости. — Нет, черт, не надо… я… — ты делаешь вдох. — Закрой глаза. Они прячут лицо в твоей куртке, а ты возвращаешь их обратно коротким путем туда, где явно теплее. Они практически таят на руках, а затем выворачиваются из объятий, скидывают обувь и падают на тот же диван, где ты и нашел их тем утром. — Фриск?.. — неуверенно и осторожно окликаешь ты. Они отодвигаются, как и всегда это делали, когда нуждались в одном из четырехчасовых объятий и ком-то, кто скажет им, что они важны, но это было так давно, и ты совершенно забыл, как это ощущается. Ты потерял их, сам того не осознавая. Они пахнут цветами, грязью и солью, что было тем, как ты думал, люди обычно пахнут — по крайней мере часть с солью совпадала, а вот два других были чем-то новым. — Ты ненавидишь меня? — наконец спрашивают они, руки обвивают твою спину, а ноги переплетаются, цепляясь так, будто отпустить означает отпустить всю жизнь. Может, так оно и есть. — Что? Нет, — растерянно отвечаешь ты. — Тогда почему ты так поступаешь? —Что? Я не. — ты замолкаешь на мгновение и осторожно склоняешь голову, — …разве? Они несчастно кивают. — Помнишь, когда ты исчез? После той девушки?.. — Ты киваешь. — В общем, мне захотелось пойти к Андайн, потому что… не было других вариантов, куда идти, если тебя нет, и мне казалось… мне казалось, что ты был мертв. Что это было последней каплей и… что я никогда не увижу тебя вновь. Мне казалось, что ты вновь мертв из-за меня, потому что чувствовал себя ненужным из-за меня. Ты ничего не говоришь. Здесь нечего сказать. — Так что… мне пришла в голову мысль дать тебе дело, тогда бы ты увидел, что я делаю… но. Все мои действия делали тебя несчастным. Ты ведешь себя так, будто бы я Чара, что пытается затащить тебя на работу каждый день, ты смотришь на меня так, как смотрел, когда, черт побери, мной был убит Папирус, каждый раз, когда ты видишь меня… У тебя во рту сухо, а пальцами ты вцепляешься в хлопчатобумажную ткань их футболки. — Всякий раз, когда я вижу твое имя на дисплее, я ожидаю услышать список мест, где мне не рады; я слышу Мегалованию в своих кошмарах, и я… я… Господи, Санс, если ты ненавидишь меня, просто так и скажи, просто дай мне знать, чтобы мне перестать пытаться поступать лучше и быть лучше, чтобы ты простил меня или позаботился обо мне, пожалуйста, не заставляй меня думать, что ты можешь, если ты не… Ты сжимаешь их так крепко, как только можешь, упираясь ногами в обивку, пытаясь быть как можно ближе. — Господи, блять, малыш, ты действительно так меня видишь? Они не отвечают, руки, словно тиски, сжимают твой позвоночник, лихорадочные и почти такие же костлявые, как у тебя. — Нет… господи, нет, это… это вообще не так. Ребенок, я признал тебя невинным, и это действительно так… я видел то, с чем ты делишь свою голову, но я никогда не судил тебя за их ошибки. Они лезут макушкой под твой подбородок, и ты сжимаешь пальцы в их волосах. — Я… если складывается ощущение, что я тебя ненавижу, то прошу прощения. Единственный, кого я ненавижу, это я сам. Мне не стоило вымещать это на тебе, м-мне жаль. Они медленно двигаются, чтобы взглянуть на тебя снизу вверх. — Почему ты так сильно себя ненавидишь? Ты не знаешь. И не можешь ответить. Фриск ищут что-то на твоем лице и, кажется, находят это, медленно кивая и притягивая тебя обратно, что на самом деле очень кстати, потому что ты начинаешь соскальзывать с дивана. — Мне нужно, чтобы ты стал лучше, — делают вздох они, как будто им приходится это выдавливать из себя. — Нужно, чтобы ты заботился о себе. Чтобы ты… просто хотел быть счастлив. Мне очень это нужно. Ты молчишь долгие-долгие минуты, настолько долго, что начинаешь беспокоиться, не выгонят ли они тебя вновь, но они этого не делают. Ты хрипло отвечаешь: — Ладно.

___________________________________________________

Остается около часа до возвращения Ториэль домой, а ты знаешь, что малыш не вынесет ее жалости. Она чертовски любит своего ребенка, но ее жалость иногда может быть переполняющей и ломающей, а они совершенно к этому не готовы, ты это понимаешь. Ты не их мать, ты их друг, так что. Ты помогаешь им умыться с мылом, пытаясь стереть чернила. Их кожа ярко-красная и наверняка жутко болит к этому моменту, но они решительно сжимают руки и крепко жмурятся, пока вы сидите на полу в ванной, и ты трешь их лицо. Оно почти чистое, когда ты наконец отодвигаешься — можно рассмотреть слабые очертания букв на веках, где ты не рискнул прикладывать много силы, однако сейчас Фриск похожи на лобстера с опухшими влажными глазами. — Порядок? — уточняешь ты. Они приоткрывают глаза, морщась, и смотрят в зеркало. Затем оборачиваются к тебе. — Спасибо, Санс, — благодарят они, прижимаясь к твоему телу и обхватывая руками грудную клетку. — Спасибо тебе. — Всегда пожалуйста, — говоришь ты и поднимаешь их как пушинку, — а теперь пошли в постель, чтобы твоя мать не заподозрила, как ты на самом деле болеешь, окей?

___________________________________________________

Ты заправляешь белую рубашку в штаны, хмуришься и вновь заправляешь. Сложно заставить одежду быть такой, какой тебе нужно: внизу ей особо не за что зацепиться, а твой отсутствующий живот заставляет ее выглядеть странно, если она не висит свободно. Ты натягиваешь сверху пиджак, и это слегка спасает ситуацию — слегка, потому что ткань чертовски жесткая. С галстуком хитрее — ты так и не научился их завязывать, поэтому ты перекидываешь его через плечо с надеждой поискать туториалы на Ютубе, пока будешь ехать. Раздается стук в дверь. — Войдите! — кричишь ты, вдевая ноги в туфли, которые раньше никогда не носил. Они удобные на самом деле, мягкие, из черной кожи. Можно расслышать шаги Фриск на лестнице, и когда они открывают дверь, то сначала смотрят на твою кровать, а затем — на тебя, стоящего перед зеркалом и одетого должным образом. Выражение их лица меняется от удивления до восхищения так отчетливо, что ты чувствуешь себя смущенным. — Санс, — произносят они, — ты заправил рубашку. Ты фыркаешь и жмешь плечами. — Понятия не имею, как завязать галстук. — Ой! — восклицают они, делая шаг. Боже, Фриск действительно выше тебя. — Извини, так, мне нужно сделать это спереди. Смотри, тут просто… — они замолкают, сфокусированные, и протягивают один конец через петлю, делая идеальный виндзор. Ты поджимаешь губы, потому что это не выглядело легким, и, если честно, ты так до конца и не уловил. — Тебе явно стоит показать мне еще раз, — вздыхаешь ты, поправляя воротник перед зеркалом. Выглядит немного странно на фоне спинного мозга, учитывая все полости, которых у тебя в избытке. — Все в порядке, — отвечают они. — Мы поработаем над этим. Выглядишь отлично. Ты опускаешь руки и смотришь на себя в зеркало. Непривычный образ, весь одетый и формальный, как взрослый, как профессионал, как тот, кто явно знает, что делает, — как тот, кому не все равно, что он делает. — Да, — произносишь ты. — Пожалуй, это так. — Пойдем, Санс, пора выдвигаться, — зовут Фриск и мягко подхватывают тебя под локоть, выводя из комнаты. Ты оглядываешься на зеркало еще на мгновение и выпрямляешь спину. — Да, — говоришь ты. — Нам пора.