Want/Need

Тебе уже слишком много лет для этого дерьма. Решение выйти на прогулку было на случай, если Санс все-таки вернется, потому что тебе отчаянно хотелось, чтобы он вернулся в твои покои, обнаружил, что тебя нет, и заволновался, потому что в дни, как эти, ты жаждешь такой жалости, какой раньше — радости, но затем твое настроение свернуло вниз по спирали в дождливо-серую середину утра, и тебе не хотелось возвращаться домой, а сейчас? Сейчас, видимо, ты просто принимаешь паршивые решения. Первое — ты в автобусе. Второе — этот автобус останавливается в миле от выхода из метро «Гора Эббот». Третье — ты покупаешь нож за доллар в магазине, который минуешь по пути сюда, и сейчас он заткнут за пояс шорт, спрятанный под слоями мягкой, безразмерной, хлопковой футболки, которая так и не менялась с момента ухода. Ты прислоняешься лбом к стеклу и сонно наблюдаешь за медленно плывущей холмистой местностью, игнорируя вибрацию телефона в кармане.

___________________________________________________

— Санс, — шепчешь ты, и он отодвигается от барной стойки, чтобы посмотреть на тебя. — Папирус беспокоится. Ты был здесь всю ночь? Он бросает на тебя сконфуженный, затуманенный взгляд, а затем вновь переключает внимание на недопитое пиво, зажатое в руке. — Я… нет… сколько сейчас? — Два ночи, Санс, — ты звучишь мягко, кладя руку ему на плечо. Он поражается этой информации, его плечо дергается, а головой он утыкается в сгиб локтя со стоном. — Черт, — медленно тянет он, — конечно. — Эй, эй, — нежно произносишь ты и поднимаешь его голову. Его глазницы влажные. Он выглядит таким усталым. — Все в порядке. Остальные волнуются, но не злятся. Мы беспокоимся о тебе. Хорошо? Он жалобно всхлипывает. — …просто невероятно. Забудь это, Фриск, я не стою усилий. Его голова падает обратно в ладони, и ты, стискивая зубы, вздыхаешь и просовываешь руку между его грудью и предплечьем, поднимая его наверх за плечо. Он проливает свое пиво, но даже не обращает на это внимания, позволяя тебе делать все, что захочется. Он не тяжелый — в нем нет ничего, кроме костей и ткани. — Извините, — говоришь ты бармену. — Я заплачу за него завтра, хорошо? Гриллби молчаливо кивает. За плечо ты придерживаешь Санса, который еле-как волочит ноги, и вместе вы выходите из бара. — Ты будешь в порядке, приятель, — бормочешь ты тихо, больше для себя. — Хочешь ты этого или нет.

___________________________________________________

Подъем на гору Эббот занимает не так много времени, но после поездки на автобусе и прогулки уже середина дня к моменту, как ты подходишь ко входу в пещеру, к темноте. Ты вытаскиваешь телефон из кармана, видишь тридцать пять сообщений от Санса, десять — от мамы, пятьдесят семь от Альфис, два от Папируса, девять от Монстренка, одно от Андайн и пролистываешь их все, чтобы включить фонарик. Крики Чары вновь звучат на задворках сознания, но тебе не привыкать их игнорировать. Они молчали неделями, вероятно, уставшие, хотя так они не кричали вообще годами — с момента последнего спуска в пещеру. Ты не обращаешь на них внимания; скоро они устанут и замолчат. Ядро уже давно остыло, заброшенное — с момента, как монстры оставили Подземелье — но ты не против прогулки и спускаешься вниз. Это помогает тебе успокоится — пустота этого места комфортна, потому что ты знаешь, что каждый в безопасности на поверхности. Однако тебе предстоит пройти весь обратный путь по выжженному Хотлэнду, через мягкий влажный Вотерфолл, минуя холодный тихий Сноудин и, наконец, пустые полые Руины. Каждый молчаливый эхо-цвекок и каждый дом, поросший мхом и сталактитами, наполняют тебя решимостью, что постепенно формируется в твоей груди. — Так, так, так… — раздается знакомый голос в гулком полумраке — маленькая фигурка из золотых лепестков, растущих в пещере. — Давно не виделись, Фриск.

___________________________________________________

Мужчина с рыжими волосами упирается пяткой в твою спину, а резиновая подошва обжигает позвоночник, пока ты рассеянно пытаешься осознать, где ты находишься. Во рту сухо, руки неуклюжие и вялые, глаза слипаются под непонятной тяжестью. Возможно, тебя чем-то накачали, но на твоем языке лишь привкус дыма и горячего металла, а под лицом — битое стекло. — Чт… — заикаешься ты, но слова не слушаются, — не… — О, — говорит мужчина и надавливает при этом немного сильнее, выбивая воздух из твоей груди и заставляя голову кружиться. — Дримурр вновь с нами. — Боже, ну наконец-то, — замечает женщина с коричневыми волосами, и ты можешь видеть, как ее ботинки приближаются к тебе. — Это было долго. Ты поднимаешь взгляд на нее, напрягая мышцы шеи, а стекло впивается тебе в щеку. — Где… кто- что?.. — Посол! — восклицает она, наклоняясь вниз. Ее волосы коротко острижены, на теле — бронежилет. Она носит оружие. Ты ненавидишь оружие. Чара ненавидят оружие. Вы все ненавидите оружие. Все из вас его ненавидят. — Вы предали свою расу. Хотите что-то сказать в свою защиту? Ты все еще в бреду и не можешь выдавить ни слова, но рыжеволосый мужчина убирает ногу, и женщина хватает тебя за грудки, поднимая на ноги. Ты смотришь в толпу, видишь несколько разбитых испуганных лиц, а также много пыли, прежде чем незнакомка наклоняется ближе и шепчет прямо тебе в лицо: — Знаешь, изначально мы просто планировали взорвать это место, но с вами здесь… Пожалуй, мы можем справится с парочкой монстров. Вы в курсе, что китайцы готовы платить за магических солдат? И это не говоря о вашей ценности, как о переговорной единице. Так что… спасибо, посол. Технически, ты сейчас в бою, а значит, не можешь попасть в меню и перезапуститься, но тебя переполняет решимость, и ты собираешь всю оставшуюся энергию, чтобы ударить головой по ее черепу. Боль вспыхивает, застилая все перед глазами бельмом, чья-то кровь стекает по твоим волосам, а затем раздается испуганный резкий выстрел, и мир меркнет. Игра окончена, и ты загружаешься.

___________________________________________________

— Азриэль, — говоришь ты и садишься на ложе из цветов, скрещивая ноги. Азриэль грубо гримасничает, шипя на тебя. — Заткнись и не зови меня так, это не мое имя, это не мое имя! — Извини, Флауи, — вздыхаешь ты и достаешь нож из-за пазухи, втыкая его в землю. Он слегка царапает тебе бедро, но ты не обращаешь на это внимание. Азриэль награждает тебя смущенным неловким взглядом. — Чара?.. — спрашивает он неуверенно, переводя взгляд от тебя на нож и обратно. Ты мотаешь головой. Он сужает глаза и запрокидывает голову. — Если ты не Чара, то какого черта ты тут делаешь, Фриск? Я тебя ненавижу. Я хочу, чтобы ты исчезла. — Я не ненавижу тебя, — вздыхаешь ты вновь и складываешь руки на коленях. — Это, конечно, не совсем честно, но… если я умру, ты будешь единственным способным сбрасывать, не так ли? Он приподнимает бровь, глядя на тебя. — Так. И что? — И, — продолжаешь ты, — я не могу умереть, пока ты жив. Гнев на его лице сменяется замешательством, замешательство — пониманием. А понимание — страхом.

___________________________________________________

Ты возвращаешься в начало дня — смотришь, сколько людей пришло посмотреть на свадьбу Монстренка, и это наполняет тебя решимостью. Вера в то, что однажды люди и монстры найдут общую дорогу в будущее, найдут свой мир. Женой Монстренка является женщина, которую он встретил в группе поддержки для тех, у кого ампутированы конечности — Альфис посоветовала ему вступить в такую — чудесная женщина с длинными рыжими волосами и доброй улыбкой. До этого вы виделись всего раз или два, она была дружелюбна, любила белое вино, пересматривать Американских Ниндзя и покер. Ты стучишь каблуками по покрытому ковром полу и собираешься позвать полицию и Андайн. Андайн здесь в качестве подружки невесты в нелепом лиловом платье, надеть которое, вероятно, ее уговорили сами боги, не иначе, но ее навыки в сложившейся ситуации нелишние, и они нужны тебе сейчас. Телефон звонит, и ты, конечно, знаешь, кто это еще до того, как дисплей любезно уведомит тебя об этом. Ты предпочитаешь игнорировать и звонок, и его, потому что он мог бы быть здесь и он должен быть здесь, потому что будь он здесь — он мог бы помочь. Ты не справишься с этим в одиночку, но это все равно твоя обязанность, не так ли? — Не могу разговаривать, — сообщаешь ты, надеясь звучать очень занято. — Я разберусь. Может понадобиться несколько сбросов. Заранее извини. Ты сбрасываешь трубку прежде, чем у него появляется хоть единая возможность ответить. Ты подозреваешь, что он проспал весь день, как обычно, и даже не знал о нападении. Наверняка он звонил только чтобы в очередной раз упрекнуть тебя, как ты смеешь это делать, Фриск, а как же обещание, как ты смеешь заставлять меня спать еще раз целый день, когда я намеревался делать это только раз. Все это дерьмо так изматывает тебя. Ты не хочешь быть здесь. Тебе никогда не было тут места - ни сейчас, ни раньше. Ты — волк, застрявший в будке для собак, и никто ничего не замечает; все они думают, что ты принадлежишь им, что ты часть них, но на самом деле ты отличаешься — ты о чем-то ином, отшельник, носящий тот же облик, что и все, маску, которой они не испугаются, но под которой скрыты миллионы лет горьких инстинктов и бесконечных возможностей. Ты снова все портишь, как и всегда.

___________________________________________________

— Ты собираешься меня убить, — недоверчиво спрашивает Азриэль, косясь то на нож, то на тебя. — После всего этого времени — всех лет — сейчас ты собираешься убить меня? Ты опираешься на руку. — Возможно. Убеди меня это не делать. Он смотрит на тебя — его лицо расплывается в этой широкой огромной улыбке — смеется. У тебя нет идей, как на это реагировать. — Ты издеваешься? Ты хочешь, чтобы я, что? Предотвратил свой суицид? Ты жмешь плечами. — Нет, о, нет. Я был здесь десятилетиями. Ох нет, нет, нет, абсолютно нет. Ты не понимаешь меня вообще, Фриск. Ты прищуриваешься. — Не понимаю? — Нет! — он захлебывается смехом. — О, Господи, Фриск, я ждал так долго, когда ты спустишься и наконец-то меня прибьешь. Ты единственная, кто может. Ты сверлишь его взглядом, делая мелкие вдохи. — Пожалуйста, Фриск, — искренне просит он. — Пожалуйста, все это так долго тянется. Пожалуйста, дай мне умереть. Мы можем сделать это вместе.

___________________________________________________

Это занимает около семи сбросов, прежде чем ты делаешь все, как надо. На третий ты выясняешь, что это бригада общественного питания, они проникли с оружием в фургонах, в которых проносили еду, а также отравленное белое вино. Имя той женщины — Екатерина, русская иммигрантка и человеческая экстремистка, которая планировала это месяцами. В общей сложности ты тратишь восемнадцать часов, чтобы обезвредить ее полностью и отправить всех по домам в черных федеральных машинах без жертв. И даже так, ты ощущаешь лишь пустоту. Уже несколько раз твои друзья умирали у тебя на глазах, и это не имело значения. Ничто не имело значения. Тебе стоит ощутить гордость за спасение стольких жизней, стоит ощутить счастье за то, сколько попыток было потрачено — и снова, и снова, и снова, пока все не были в безопасности — однако этого нельзя сказать про тебя. Ты не в безопасности. Все твои мысли полые и пустые, потому что ничто из этого на самом деле не важно. Ты все еще продолжаешь изображать из себя Господа. Ты можешь ударить человека слева ножом, загрузиться и обнять. И это не будет иметь значения. У тебя есть возможность быть тем, кто убил бы всех в этой комнате, и по возвращении они все равно будут тебя любить. Даже Сансу ты больше не нравишься. Он прошел уже эти стадии — от ненависти к любви к тебе, а от любви — к равнодушию. Он относится к тебе как к обязательству, которое он не боится и не уважает. Просто существующая штука. Ты направляешься домой с Андайн и Альфис после всего и пытаешься объяснить Альфис, что случилось, и, хотя она отчаянно и страстно хочет помочь, она не понимает. В конечном итоге ты крадешь бутылку водки из морозилки и уходишь. Ты не пьяница, но ты хочешь сфокусироваться на чем-то — на чем угодно — кроме пустот в твоей груди и неспособности найти утешение в друзьях.

___________________________________________________

Это конец. Азриэль кажется серьезным, потому что, когда ты вытаскиваешь нож из земли и прижимаешь лезвие к стеблю, он закрывает глаза в ожидании. Ты сидишь так несколько мгновений, прежде чем вытащить его обратно, воткнув в землю, и лечь в цветы. Азриэль выглядит разочарованным. — Серьезно? Да ну, ты не можешь дразнить меня этим! Ты идиот! Ты монстр! Как у тебя вообще совести хватает! — кричит он, но ты закрываешь глаза и ощущаешь лепестки на коже. Азриэль продолжает кричать, но ты вдыхаешь аромат влажной земли и золотых цветов, а затем вытаскиваешь телефон из кармана. Голосовая почта от Санса, и все на том. Ты прижимаешь телефон к уху. «Эй… малыш… эй, ладно, э… Я у тебя дома, а ты нет… ты не здесь. Я волнуюсь, ладно? И мне нужно… нет, к черту, так. Слушай. Фриск. Мне жаль.» Ты сворачиваешься в цветах, пока Азриэль сердито бьется лицом о твое бедро. Он так мало весит, что даже не оставляет синяков. «Пожалуйста, вернись домой. Я плох в разговорах. Я не знаю, что сказать, но ты права, я подвел тебя, и мне жаль. Прошу тебя, пожалуйста, вернись домой.» Ты опускаешь телефон и глядишь на Азриэля, в чьих глаза застывают слезы. Он грызет твою штанину — безобидный и яростный. — Прости меня, — говоришь ты и склоняешься, чтобы коснуться его щеки. Он движется, насмехаясь над тобой, но не желая терять контакт. — Я не могу. Уже нет. — Я знаю, — отвечает он, зарываясь лицом в твои пальцы. — Ты никогда этого не сделаешь. Ты монстр. Тупой, идиотский монстр. Ты снова поднимаешь нож и возвращаешь его на пояс. Азриэль склоняется над цветами, пряча в них свое лицо, но у тебя нет возможности помочь ему — никогда не было. Некоторые вещи нужно просто уметь отпускать. Ты выходишь из руин и набираешь Санса — он первый в твоем экстренном списке контактов. Трубку берут на втором гудке. — Фриск! — кричит он в гарнитуру и звучит так, словно плакал. — Ты в порядке? Ты же не… не… — Нет, я ничего не делала, — мягко говоришь ты. Под твоими ногами снег. — Сможешь забрать меня коротким путем? — Сию секунду, — рвано выдыхает он. — Где ты? Ты глядишь на свои нетронутые следы с другой стороны деревни и идешь по ним идеально ровно. Скоро снег укроет это место, оставляя его таким же безмолвным, каким оно было до этого. — Сноудин, — сообщаешь ты и можешь расслышать резкий вдох. — Около старого «Grillby's». — Сейчас буду. И ты знаешь, что он вправду будет.