Бессмертная

***

      — Мисс Люси, Вы сн… — Лиса замерла на пороге, — что Вы делаете?       — Ищу ручку и листок! — озлобилась на служанку. — Я хочу вести дневник! Потому что чувствую, что схожу с ума!       — Сходите с ума? — всё не понимала она. — А дневник-то чем поможет?       — Лучше принеси мне какой-нибудь блокнот и ручку немедленно!       Женщина оттолкнула свою помощницу и выскочила в коридор, напоследок крикнув «Сейчас, госпожа!». Я облокотилась на комод и, скрестив руки на груди, обратилась ко второй служанке:       — Румния, позови отца. Скажи, что это срочно.       Она вся зарделась, заозиралась по сторонам и шмыгнула, точно крольчонок в норку, за дверь. Я осталась в комнате одна.       Спустя десять минут пришла Лиса с новым блокнотом. Она протянула его мне. Дыхание её было спёрто (видимо, бегала за книжецей в магазин). Обложка твёрдая, с маленьким замочком. На него я позже наложу заклинание защиты, потому что по взгляду этой бестии понятно, что заглянуть она в него захочет очень сильно.       Я хочу записать в него все свои жизни и взглянуть на общую картину. У меня создаётся ощущение, что я что-то упускаю, и из-за этого не могу остановить перерождения.       — Спасибо большое, Лиса, — я натянула улыбку, — можешь идти.       Женщина поклонилась и удалилась из комнаты, напоследок окинув меня обеспокоенным взглядом. Только вот на проходе она столкнулась с отцом и Румнией.       Отец одарил её и меня подозрительным взглядом и кивнул в сторону, намекая, что им нужно поскорее свалить. Горничные так и сделали. Он закрыл дверь на замок.       — В чём дело, Люси? — холодный тон его голоса теперь вызывал не страх, а насмешку.       Он ведь хочет сблизиться с дочерью, просто не знает как. Да и понятия любви у него далеки от стандартных, мягко говоря. За столько лет, проведённых с ним под одной крышей, я научилась видеть его насквозь. И точно знаю, что моё заявление вызовет негативную реакцию.       — Уволь всех учителей.       Мой взгляд больше не блуждал по углам, а смотрел лишь вперёд, на этого мужчину. В этой жизни я больше не посмею бояться, не посмею сожалеть и плакать.       — Откуда взялся этот бред в твоей голове? — его брови резко свелись к широкой переносице, а в глазах вновь злость.       Злость на то, что я не иду по тому пути, который он начертил у себя в мыслях, для меня. Он много раз говорил, что я возомнила себя самой умной в этом мире. Но разве больше под такое описание не подходит человек, который диктует, как жить другому человеку?       — Из самой же головы, отец, — я подошла к нему вплотную и задрала голову, чтобы смотреть точно в глаза, — я буду учиться самостоятельно.       — Тебе не достаёт дисциплины, ты не сможешь заниматься как надо сама, — не отступал Джуд, — поэтому…       — Через неделю можешь сделать тест по всем предметам, и если я сдам его на отлично, то ты освободишь меня от уроков.       — А если не сдашь?       — Учителей мы оставим, — пожала плечами, — логично же.       Он надавил двумя пальцами на переносицу, выжидая минуту, прежде чем принять окончательное решение.       — Ладно.       Думаю, он согласился, потому что подумал, что учителей выгонять не придётся из-за моего проигрыша в пари. Ну и хрен с ним.       — Хорошего дня, отец!       — Чего?! — закричал от неожиданности отец, однако перед его носом захлопнулась дверь, он даже не понял, как там оказался.       Ну что ж, блокнот! Настало наше время.       «Запись первая»…

…

      Сил на более подробное описание не хватило, однако наиболее важные моменты я записала. Итого получается следующая картина:       Я всегда возвращаюсь к одной точке. Какого-то определённого срока жизни нет, потому что в каждой жизни проходит разное количество лет. Я не знаю прошлого тела Люси — за все жизни мне так и не открылись воспоминания. Никто не помнит того, что было в прошлых жизнях. Без Люси канон идёт по своему пути, однако иногда может отклоняться (как в случае с драконами из Затмения). Я не могу говорить о том, что перерождаюсь, потому что стоит мне лишь начать разговор, как я сразу же забываю, о чём я хотела сказать (нужно попробовать на бумаге показать). Я ВСЕГДА умираю не своей смертью, какой бы сильной ни была. Если сравнивать первые жизни и сейчас, то мозг изнашивается гораздо быстрее — начинаются провалы в памяти, галлюцинации, бессонница, однако после перерождения всё становится как прежде. Должно быть, всё дело в моём моральном состоянии, которое становится хуже с каждой жизнью. Боюсь, что ещё пара смертей, и я окончательно сойду с ума.       По поводу последнего у меня появилась теория, что это проклятие, как у Основательницы Хвоста Феи и Зерефа. Но тут вопрос: кто проклял-то? Я в своей жизни до попадания в тело Люси была обычным человеком…       Простая студентка, немного придурковатая, без друзей. Единственное, чем я могла провиниться, так это тем, что преподавателю по истории в стакан плюнула, но и там заслуженно было. А потом померла… от чего не помню уже. И не хочу вспоминать, я лишь знаю, что это связано с высотой. Может в самолёте разбилась? Не знаю. Собственно, выяснить что-то полезное не получилось. Всё это я и так знала. Луна тем временем близилась к горизонту. Я откинулась на спинку стула, и она протяжно скрипнула. Вновь ощутила пустоту внутри, однако на этот раз она не была такой уж всепожирающей.       — Возможно, ответ будет в прошлом Люси? — неожиданно для себя произнесла вслух. — Но я ничего не помню о её прошлом, только по рассказам разве что.       Взгляд сам собой упал на безграничные поля Хартфилиев. Я помню, как впервые их увидела. Такие величественные, добрые и тёплые, однако тогда они показались мне самыми холодными в мире, не принимающими меня, отталкивающими. Каждый сантиметр земли так и кричал: «Ты чужая! Убирайся!». Пойми я сразу, что никто меня не подозревает и не ненавидит, всё было бы не так плачевно. В конце концов, даже отец меня любит и ценит, хоть и не умеет это показывать. Эх, жизнь моя жестянка.       Я закрыла глаза. Тишина. Так кажется лишь поначалу, однако вслушавшись, можешь уловить шелест деревьев за окном, стрекот сверчков и еле различимые шаги прислуги, которая уже не спит. Дом Хартфилиев… Без прислуги его бы и домом сложно было назвать. Лишь они наполняют его жизнью. Румния говорила, что так стало после смерти госпожи Лейлы. Люси закрылась в себе (кстати, одна из причин, почему меня не подозревали), а Джуд с головой ушёл в работу.       Минуточку… Смерть госпожи Лейлы. Я ведь за все эти жизни ни разу не посещала её могилы! Настоящая Люси должна убить меня за это. Но я исправлюсь, клянусь, Люсичка!       — Хотя я даже не знаю, где она находится, — пробурчала, скуксившись.       …меня не простят.       Утром отец решил устроить семейный завтрак. Обычно он страдал такой хернёй лишь когда я хорошо училась и следовала намеченному им пути. Некий способ поощрения. Однако вчера я противопоставила свой авторитет его, что должно было в его глазах сравнять меня с червями. Что же он хочет?       — Повернитесь, мисс.       Я сделала неуклюжий оборот и оказалась лицом к лицу с Румнией. На щеках девушки выступил румянец. Она была ниже почти на голову, а потому, когда обернула пояс вокруг моей талии, коснулась щекой груди. Горячей и нежной, а я почувствовала аромат мыла.       — Клубника, — не задумываясь отметила.       — Что? — служанка подняла голову, и столкнулась лбом с моим подбородком. — П-простите, пожалуйста!       Лицо девушки стало ещё краснее, а руки задрожали. Я положила свои ладони на её.       — Успокойся, Румния, всё хорошо, — попыталась успокоить.       — А-ага, — пробурчала себе под нос, румяная, словно фарфоровая кукла.       Милашка.       — Вы не переживаете из-за встречи с Господином?       Вопрос застал врасплох, однако я не подала вида, лишь хмыкнула.       — Да не особо, — однако ответила правду.       — Понятно.       Шуршание ткани заполнило пустоту между нами. Румния осторожно поправляла роскошное дворянское платье цвета слоновой кости. Я хотела прийти на завтрак в своей повседневной одежде, однако Лиса попросила одеться хорошо. Мысль о том, что служанки беспокоятся за мои отношения с отцом больше, чем я сама, вызвала усмешку.       — Готово! — уперев руки в бока, отрапортовала служанка. — Давно я Вас такой не видела!       Румния повернула меня к зеркалу и завершила образ последним элементом — голубым ободком с цветами. Своё отражение я ненавижу. Потому что всякий раз оно напоминает мне о том, что я застряла в этом дебильном мире в не своём теле. О смертях. Лишь для галочки мазнула взглядом по себе и повернулась обратно к служанке.       — Ты хорошо поработала! — я потрепала её по коротким волосам. — Умничка!       — Это просто Вы настоящая красавица!       — Угу, — улыбнулась.       Однако красавица не я. Люси.       Обеденная комната самая светлая в доме. Стоило лишь дверям распахнуться, как меня встретило утреннее солнце. Огромные белые деревянные окна были распахнуты, из-за чего в комнате пахло садовыми цветами. Уже не раз видев весну семьсот восемьдесят первого года, я ненавидела её. Всякий раз стоит лишь взглянуть в окно — сердце щемит. Я вздохнула.       Отец сидел во главе стола в обеденной комнате, мрачный и молчаливый. Даже удивительно при такой погоде. Впрочем, я тоже не в самом лучшем расположении духа.       Служанка отодвинула стул по правую руку от Джуда.       — Люси! — возмутился отец.       Коротко поприветствовав его, я села напротив него. На место, которое обычно занимала Лейла. Нас разделили пять метров стола.       Я хотела бы улучшить отношения с ним, однако единственный способ это сделать, не разжигая открытых конфликтов и не стелясь под него — поставить себя с ним наравне. Обозначить, что я тоже имею право голоса в этой семье.       — И как это понимать?! — он стукнул по столу кулаком.       — Не знаю, понимай, как хочешь, — пожав плечами, ответила я.       Горничные вошли в помещение с подносами с едой, и даже свежий воздух с улицы не смог перебить душистого аромата мяса. Девушки замерли, непонимающе глядя на отца, который закипал от злости.       — Господин… Накрывать ли для… — подала неуверенный голос одна из служанок.       Он выдохнул, потерев пальцами лоб.       — Накрывать, — он махнул рукой.       Ах! Как же давно я не ела мяса! С этими перерождениями всё не до еды было, но сейчас есть все шансы насладиться пищей богов!       — Приятного аппетита, папенька!       Отец поперхнулся.       — Ты точно Люси?       Так и начался мой путь выстраивания личных границ в отношениях с отцом. Он будет тяжел и тернист, но если не буду сдавать позиций и стоять на своём до конца, то всё обязательно получится. Я не хочу, чтобы он разорился и умер. И дабы избежать такую печальную судьбу, нужно наладить отношения, тем самым избежав предложения на брак, отказ от которого станет ключевым моментом в разорении Хартфилиев.

…

      К могиле матери меня повела Румния. За все жизни я поняла, что любая тема, связанная с Лейлой в этом поместье, вызывает у всех грусть. Так и Румния, услышав о моём желании, сильно помрачнела. Я побоялась говорить о том, что не помню расположение могилы, ведь в таком случае моя репутация бы просто рухнула. Такое уже было. Во всех жизнях, где я оставалась в поместье и не посещала могилу, падала репутация, и мной начинали пренебрегать. Думаю, из этого можно понять, что и саму Люси частично любят за то, что она дочь Лейлы. Некоторые слуги не видели во мне личности, лишь наследие их предыдущей госпожи. Вернее, таковыми было большинство слуг.       Идти до семейного кладбища недалеко. Однако подошли мы к могиле лишь уже ближе к закату.       — Я оставлю Вас, — поклонившись, Румния удалилась в парк.       Я осталась наедине с каменной глыбой. Я не хотела посещать это место именно поэтому. Из-за чувства вины. Сад красивый, ухоженный. Вокруг могилы матери Люси много цветов, а сам памятник очень большой. Надо мной нависала статуя ангела. Из-за его каменных крыльев пробивался красный цвет. Надгробие просто стояло.       — Ну и что я тут делаю? — поджала губы.       Давненько мне не казалось, что меня в чем-то обвиняют. Это же просто камень и труп под ним, так почему мне так стыдно? Она ведь уже мертва и не знает, что я не Люси. Никто не знает, что я не Люси. Почему меня постоянно преследует вина? Вина за что? Я же не виновата…       — Прости… — не выдержав нахлынувших эмоций, я поспешила уйти, однако…       — Ты тоже моя дочь, Люда, — нежный шёпот прямо на ухо и фантомное ощущение объятий вызвал табун мурашек по всему телу.       — Что за?!..       Я обернулась, однако никого не было. Меня всю затрясло.       — И что это значит? — на глазах застыли слёзы.       Я взглянула на могилу вновь и на секунду увидела улыбающуюся женщину со светлыми волосами. В её карих глазах плескалась любовь. Меня всю словно окутало тепло, словно объятия.       — Не вини себя, — одними губами проговорил призрак и растворился в закатных лучах.       Ноги ослабли. Я упала на колени. Почему она говорила с такой нежностью? Почему в её глазах была любовь? Я же заняла тело её дочери… А сколько раз я причиняла ему боль? Я не заслуживаю этого. Щёки обожгли слёзы. Они жгли сильнее огня, лавы, чего угодно. Словно крест, изгоняющий демона из человека, они вытравливали из меня всю боль и сожаления. Я закричала от боли и упёрлась лбом в землю.       — Прости, прости, прости, прости… — шмыгая носом, обращалась непонятно к кому.       К Люси? К Лейле? А может, к себе? За то, что причиняла столько боли своей душе. Однако постепенно мне становилось легче. Руками размазала влагу по всему лицу, стараясь вытереть.       — Спасибо… — от всего сердца поблагодарила.       Спустя десять минут мне удалось успокоиться, и, поклонившись, я покинула могилу.       — Госпожа, что с Вами! — Румния вытаращила глаза.       — Ничего, просто стресс.       За распухшими глазами я почти ничего не видела. Шмыгнула носом.       — Понимаю, — обречённо выдала горничная и накинула на мои плечи плед, — пойдёмте, горе моё луковое.       — Что это сразу горе-то? — снова шмыгнула.       — Вы такая милая, когда шмыгаете, — хихикнула девушка и получила от меня искренне негодующий взгляд.       — Ладно, на сегодня я прощаю твою фамильярность, — выдохнула с усмешкой.       Румния ошарашенно остановилась.       — Что?! Фамильярность?! Госпожа, подождите, не бросайте меня!