Бессмертная

***

      Время перевалило за шесть вечера. Магическая лампа освещала помещение тёплым светом. Учитель истории, хмурясь, читал мою работу. Каждый раз, когда он переворачивал лист, сердце останавливалось. Это единственный человек, который может найдя всего одну ошибку поставить два.       Отец же постукивал пальцами по подлокотнику кожаного кресла и всем своим видом показывал, что ему надоело ждать.       День тестов наступил. Я настояла на том, чтобы провести тестирование в один день. История оказалась последним и самым сложным предметом из-за характера учителя. Остальные удалось сдать на отлично довольно просто, ведь благодаря очкам ураганного чтения я перечитала все книги, по которым мы занимались в прошлой жизни.       — Кхм, — мужчина брезгливо швырнул листки перед собой и посмотрел на меня через прямоугольные очки.       Взгляд придирчивый, даже брезгливый. О да, он был типичным учителем-сексистом, который искренне считал, что женщине противопоказана учёба. Сейчас на меня выльется помойка.       Отец поднялся с места.       — Честно сказать, работа отвратительная, — он сложил руки в замок перед собой, — не думал, что в моей практике преподавания найдётся столь… уверенный в себе ребёнок, который возомнит, будто бы знает историю.       Я натянула улыбку, ведь хочу, чтобы он поскорее поставил мне оценку и съебался из этого дома. Сил моих больше нет слушать его дерьмо. И причем не один раз, а около десяти или сколько я там перерождаясь, посещала его уроки? Самое тупое, что отец полностью игнорировал абсолютно любые оскорбления в мою сторону.       — Ошибок нет, несомненно, — продолжал историк, — однако я не могу поставить Вам отлично, поскольку все эти факты, ну как сказать, они недостоверны.       Он заглянул в глаза. Ты дебила кусок, я использовала книги, по которым ты сам же и преподавал.       — Люси, я говорил, что ты сама выберешь неверные источники, — нахмурился Джуд (так и хотелось наорать на этих конченных) и обратился к учителю: — так какая оценка итоговая?       — Два с минусом, — он взял исписанные со всех сторон листы с моими драгоценными знаниями и разорвал их, — ужасно, мисс Люси, просто ужасно.       Просто взял и разорвал. Мой ахуй не передать словами. Я просто раскрыла рот и не могла выдать ни слова.       — Ну, не расстраивайтесь, — поспешил «ободрить» мудак-сан, — для женщины не столь важно знать историю. Да и Ваши знания, хоть и поверхностны, но для женщины хороши, поэтому, как женщине, я Вам ставлю пять. А так, как человеку, только двойка.       И сейчас отец серьёзно просто пропустит мимо ушей вот это дерьмо?! Я даже не ожидала, что мудак-сан осмелится говорить нечто подобное в присутствии главы дома Хартфилиев.       Джуд выслушал всё молча и поспешно удалился, напоследок сказав:       — Что ж, получается, ты всё же смогла это сделать, молодец.       Дверь закрылась. Однако что-то облегчения не чувствуется как-то. А я знаю, почему и знаю, как это исправить. Мудак-сан завтра волком завоет, уж я это гарантирую.       — Всего доброго! — от чистейшего сердца пожелала историку и выбежала следом.       — Да-да, — пренебрежительно кинул вслед мудак-сан.       На следующее утро мы с Раком скрылись за вазой в коридоре. Дух показал палец вверх, что на нашем языке жестов означало «этот гавноед сейчас умоется в гавне». Мой хитрый план должен пройти успешно, обязан. За стеной заскрипели полы. Скрыть ухмылку едва ли представлялось возможным. Потому что прямо сейчас…       — ЧТО ЭТО ЗА ХЕРНЯ?!       Дверь отлетела с петель, и нашим глазам явился человек с жопой бабуина на голове. Весь красный и злой, учитель истории готовился рвать и метать. Он озирался по сторонам, точно шакал (тут вспомнился ещё один мудак с таким именем), и я вышла из-за укрытия.       — Доброе утро, учитель! — что это, если не злорадство.       — Т-ты! Люси Хартфилия! — его палец, приблизься ещё на сантиметра два, оказался бы в опасности, ведь Рак был готов стричь не только волосы.       — О Господи, что же случилось! — наигранно прикрыла рот рукой, другой указывая на отсутствие шевелюры. — Какой кошмар!       — Т-ты! Ты! — продолжал тыкать пальцем мужчина.       — Ну, не расстраивайтесь, учитель, — я едва сдерживала смех победителя, — для мужчины не столь важны волосы. Да и они у Вас были весьма сомнительного качества.       — Дрянная девчонка! Мы ещё поговорим с тобой! — зарычал он. — Я немедленно иду к твоему отцу! Всё ему расскажу!       Учитель истории скрылся за коридорным поворотом. Служанки, проходившие мимо, вскрикнули от испуга. Ну да, такое чудо-юдо не каждый день встретишь.       — Молодчинка, Рак! — я выставила ладонь вперёд: — Давай пятюню!       — Так точно, креви, — дух брутально хлопнул своей ладонью по моей. — А тебе не станет хуже от отца из-за него?       — Не-е, у отца сейчас важные переговоры, и если его прервать, то…       — ПОШЁЛ ВОН! — дом сотрясся от крика, и мимо нас пронёсся плачущий лысый мужик.       — Ах, его слёзы как бальзам на душу! — удовлетворённо протянула. — Можешь идти, спасибо большое за помощь!       — Да не за что, креви, — мега крутой и брутальный дух растворился в воздухе.       Хоть источник магии и был опустошён почти до нуля, я радовалась. Ведь теперь в моей голове поселились эти тёплые воспоминания и чувство отмщения. Ну и повидаться с Раком тоже неплохо, особенно когда стеснение сошло на нет, и я могла наслаждаться минутами, проведёнными с духами.

…

      Атмосфера парка Хартфилиев всегда меня привлекала. Особенно после посещения могилы матери. Наверное, для некоторых это странно, но я посещаю Лейлу каждый день. Возможно из-за того откровения две недели назад я нашла в этом месте некую отдушину, уголок умиротворения. Мне казалось, что посещая могилу, я находилась рядом с очень близким человеком. Мы не виделись ни разу, ни разу не разговаривали, но наше единение душ делало меня счастливой.       Хотя отцу не понравилась новость о том, что я так часто хожу сюда. Думаю, он хочет, чтобы его дочь уже отпустила смерть матери, однако сам он сделать этого не в силах. Ходит же сюда точно также каждый день, так ещё самостоятельно убирается, не подпуская слуг. Лейлу любят очень сильно.       Я уже упоминала, что Люси не воспринимают как отдельную личность из-за матери, что мне не нравится. В ближайшее время займусь своей репутацией. Да и отношения с отцом нужно устаканить. Работы много, хоть от большей части я уже и избавилась.       Я сделала глоток капучино, который притащила с собой. В такой прохладный день он согревал не только руки, но и душу. Кстати, я же так и не узнала, на кой черт отец устроил совместный завтрак. Из головы совсем вылетело.       Но после тестов и случая с историком мы так и не пересекались. Хотя уже неделя прошла. Он постоянно в делах. Учителей кстати уволили, выплатили компенсацию и дали рекомендательное письмо. Всем, кроме историка, который посмел нарушить совещание. Хе-хе-хе. Ай да Рак, ай да молодец. Постриг старика, так ещё и жгучей мазью обмазал всё лицо.       Лёгкий ветер нежно скользнул по волосам.       — Ладно, что-то я отвлеклась.       Уткнулась в белоснежные листы бумаги, исписанные за эти два часа уже наполовину. Мозг излил на них всю мою бурную фантазию! Да! Я пишу книгу!       Что-то мне подсказывало, что эта жизнь будет отличаться от всех остальных, поэтому я решила попробовать всё, что откладывала. А именно ремесло писателя! Уж не знаю, это остатки личности прежней Люси, которая мечтала стать писателем, или просто одиночество, но где-то жизней пять назад, у меня возникло желание поделиться с миром своим опытом.       Это будет история о нежной, непорочной любви двух невинных, словно лепестки ромашки, юношей. Только романтика и ваниль.       — Ах! — прижав к груди рукопись, я заулыбалась. — Так, всё! Писать!       Волшебная ручка скользила по белоснежным листам, расслабляя. Природа вокруг постепенно входила в свой расцвет — всё же май на дворе. Деревья во всю зеленеют, тюльпаны цветут и пахнут, вызывая истеричные чихи Лисы (она потому обычно в мае и уходит в отпуск), а жуки неотвратимо издеваются над Румнией. Одним словом, красота.       Хоть я и ненавижу весну в силу некоторых обстоятельств, не могу не восхищаться ею. Сердце щемит, вспоминаются все пройденные пути, многочисленные попытки выжить. Но нужно идти дальше.       Я с тоской упала лицом в колени. Мысли затихли, и слух уловил громкий женский визг вдалеке. Хотя из-за расстояния я его едва услышала.       — Что у них там?.. — внезапное осознание вынудило подскочить с лавочки. — Это доносится из конюшни. Румния же пошла помогать конюху!       Из кустов вылетел мужчина. Бросившись к нему, я успела его поймать, когда он почти упал. Кепка слетела с его головы, оголяя седую копну волос. Мне удалось дотащить его до лавочки и осторожно посадить, не задевая раны на плече. Вся рубашка пропиталась кровью.       — Ты так умрёшь, — прошептала я под нос, — что же делать?       В следующую секунду из тех же кустов повалили люди. Работники конюшни, однако среди них не было Румнии. Беспокойство нарастало.       — Госпожа Люси! — последней выбежала Мей, бледная как смерть, перепуганная, она ухватилась за плечи, оставляя на бежевой футболке красные отпечатки крови. — Румния! Она…       — Румния?! Что с ней?! — уже я схватила её за плечи, сотрясая.       Девушка заплакала, оседая на землю, однако я удержала её.       — Мей, я понимаю, что тебе страшно, — как можно более спокойным голосом проговорила, удерживая её взгляд на лице, — но ты должна сейчас успокоиться, вдох-выдох, и рассказать, что случилось.       Служанка заторможено кивнула и несколько раз глубоко вдохнула.       — На конюшню напала виверна, — её голос снова начал дрожать, — она убила всех лошадей, ранила конюха… А Румния попыталась вытащить его, но из-за пожара обвалилась крыша, и они… они…       Мей зарыдала. Я прижала её голову к груди, пальцами поглаживая волосы. Что вообще делает виверна в поместье? Их ведь перебили в прошлый сезон охоты. Блять, это было в прошлой жизни, а не в прошлом году.       — Иди помоги тому мужчине на лавочке, — оторвав от себя девушку, указала на раненного, — и позови охрану поместья.       — А Вы куда? — охнула Мей и, поняв мои намерения, дёрнула за руку: — Вам нельзя туда!       — Я только посмотреть, — легко соврала и вытащила запястье из хватки горничной. — Делай, что я сказала!       И пока она не опомнилась, рванула в сторону конюшен. Я слишком много времени потратила на Мей, как бы я не опоздала на помощь Румнии. Но я не могу дать погибнуть ей в этой жизни. Иначе всё будет бессмысленно. Я хочу прожить так, чтобы вокруг меня были любимые люди, дорогие люди. Чтобы хоть одна жизнь вызывала тёплые воспоминания, а не погружала в глубины отчаянья. И для этого мне нужна Румния.       Когда я добежала до конюшни, она полыхала. Вокруг клубился чёрный смог. Некогда большое деревянное строение сейчас было охвачено огромным пламенем. Мысль о том, что выживших там не будет — рациональная. Однако надежда всё ещё теплится внутри.       Я тихо прошмыгнула через железные ворота, от которых, точно от печи давило жаром, к стойлу для лошадей. Спрятавшись за ограждением, осторожно выглянула: чешуйчатая зелёная спина, в огне казавшаяся рыжей с острым гребнем виднелась около туши животного. Судя по размеру, относительно маленькому (всего-то ростом с отца и в ширину как два его), это детёныш. Значит, скоро придёт мать, которую вынести у меня не получится. Нужно разобраться с ним как можно скорее. Но важнее найти Румнию и конюха.       Где же они?       — Госпожа! — злобное шипение Румнии я услышу за десять километров. Вот только:       — Да ебануться можно…       Румния лежала под обломком крыши совсем рядом с монстром, а на ней валялся уже труп конюха. Значит, его тело смягчило удар от куска. Никогда бы не думала, что буду радоваться смерти человека. Горничная гневно замахала руками, одними губами говоря убираться отсюда. Я приложила палец к губам и показала ей кулак в знак того, что если сейчас она не успокоится, ей пизда. Румния угомонилась.       Кашель с усилием удалось подавить. В конюшне нарастала жара, а за смогом едва ли можно было что-то различить. Если бы только пожар потушить, но Водолея без воды я не призову. Если только… Она меня убьет за это.       Я перекатилась в другой загон, где стояло ведро. Сохрани Боже мою душу, да упокой её.       — Льющего воду откройтесь врата, — с такими словами меня на защиту диплома вызывали (не в тему как-то вспомнилось), — Водолей!       Дух явился во всей красе, пылая любовью и расчленяя меня глазами. Водолей злилась и очень сильно. Я приложила палец к губам, осознав, что она сейчас…       — ТЫ ВЫЗВАЛА МЕНЯ В ВЕДРЕ ДЛЯ САНИНЫ?!       Уже можно плакать? Ящерица-переросток зарычала и тяжёлыми шагами потопала в нашу сторону.       — Я умоляю тебя, — встав на колени и рыдая, я сложила руки в молебном жесте, — спаси нас, пожалуйста!       В прошлых жизнях я не позволяла духам так общаться со мной и уж тем более никогда бы не позволила СЕБЕ молить их о спасении, однако в этой я ещё не проводила воспитательных бесед. Да и слаба я ещё для этого.       — Давай потом отчитаешь! Прошу, — ещё пуще взмолилась я, — сначала того ящера ушатай!       А виверна тем временем приближалась. Румния попыталась окликнуть чудовище, однако была проигнорирована. Существо-то магическое и реагирует на магию более остро.       Водолей оскалилась.       — Я же уже тысячу раз говорила, — её всю колбасило от злобы, она замахнулась своим кувшином над головой, — не призывай меня во всяком дерьме!       И здание нахер снесло огромной волной вместе с ящером, мной и Румнией. Я, мокрая и ошарашенная, лежала на траве, такой же мокрой и ошарашенной. Водолей подлетела ближе.       — Ещё раз так сделаешь, я тебя прибью! — пригрозив кулаком, звёздный дух исчезла.       Я ощутила, как мой источник опустел. И всё-таки, магия звёздных духов очень крута. Даже на моём нижайшем и самом жалком уровне Водолей с одного удара снесла целое здание, хоть от этого я пролежу неделю с магическим истощением. Ладно, нужно тренироваться уже сейчас, какой к чёрту отдых.       — Госпожа Люси! — мысли прервала Румния.       Повернув голову, я хотела осмотреть служанку на наличие серьезных травм, однако захотелось лишь проблеваться. В глазах двоилось, но я смогла уловить, что девушка ползёт ко мне на четвереньках.       — Да-да, я здесь, — закрыв глаза и сглотнув рвоту, устало отозвалась.       — Зачем же Вы пришли сюда? — голос служанки прыгал с тона на тон, что означало одно — она плачет.       — Потому что беспокоилась, — из последних сил вымолвила ответ, чувствуя приближение того самого: — Со мной всё… БУЭЭЭ!       — Госпожа! Не умирайте!