не говори «М*кбет»

      Чанбин чувствовал, что на него объявили охоту.       Во-первых, господин Ян попадался ему на глаза в коридоре чаще обычного, а это происходило, когда соцработник жаждал с ним поговорить. Чанбин, честно, наговорился с ним на две жизни вперёд. Каждый раз сплошные вымученные нежные улыбки и осторожные вопросы, всё вокруг да около, пару комплиментов новым нашивкам на его кожанке, и неизменное «ты можешь мне доверять».       Да чёрта с два! Мужику бы уже давно сдаться и бегать за кем-нибудь ещё, но, видимо, ему жизненно необходимо было закрыть файл Со.       Во-вторых, господин Бан. Руководитель драмкружка и преподаватель музыки. Бин даже не ходил на музыку! Его внимание было в новинку, а потому страшнее, он высматривал старшеклассника на переменах и иногда в столовой, окидывал оценивающим взглядом и что-то набирал в телефоне. За несколько дней это начало настолько сильно нервировать, что Чанбин уже думал заключить перемирие с господином Яном и сдать ему крипового учителя, лишь бы тот отстал.       В-третьих, же, чёрная юбка. Самое страшное из всего. Потому что лица у этой юбки не было. Только Бин слышал её кожаное шуршание, видел краем глаза, как подпрыгивал от быстрой ходьбы коротенький подол, — как она тут же исчезала из поля зрения и затихала.       Он начал сходить с ума, это точно. Среди контрольных по математике, отцовских пьяных нотаций, агрессивной помощи и извращенских взглядов он определённо свихнулся и теперь думал, что за ним бегает одежда.       Он бы и продолжил так думать, если бы в четверг, вывалившись из кабинета истории, не заметил по обе стороны от коридора Яна и Бана, уверенно идущих к нему и набирающих шаг после встречи глазами, и не побежал бы напролом через однокашников, в переход, соединяющий два блока школы, и не был утянут в пустой класс за руку—       Что?!       Сердце стучало в горле.       Юбка настигла его первой.       В кабинете химии, стерильно-белом, прямо перед ним, всё ещё держа его за руку, стояла… парень. В чёрной юбке. И чёрной футболке с английским принтом. Блондин, короткие волосы в высоком хвостике, чёлка выбилась и спадала на густо подведённые глаза. Лицо всё в веснушках. Губы, глянцевые и с россыпью блёсток, растянуты в улыбке.       — В нашу постановку нужен крепкий, загадочный парень для одной из второстепенных ролей. Ты нам подходишь. Репетиции по вторникам и пятницам в актовом зале после занятий. Я, кстати, Феликс.       Со только молча хлопал глазами.       Это шутка какая-то?       Похоже, он это вслух сказал, потому что Феликс отпустил его руку, чтобы перехватить двумя за плечи, и ответил:       — Внезапно, да? Прости, к тебе сложно подобраться, ты быстро бегаешь. Пришлось импровизировать. Я даже просил учителя Бана поговорить с тобой, но у него тоже ничего не получилось. Ты очень быстро бегаешь.       Это заставило Бина очнуться и отступить на шаг назад, в процессе сбрасывая с себя чужие руки, такие горячие, что даже через куртку обжигали.       — Блять, так вот почему он на меня пялился?!       Феликс неловко хихикнул и почесал затылок.       — Эм, ну, да? Ты просто не дал ему шанса объясниться.       — Схерали должен? — пробурчал Чанбин, сложив руки на груди, рюкзак, висящий на одном плече, начал соскальзывать. — И с чего ты вообще взял, что мне это интересно?       Блондин легко ткнул в нашивку с коронованным треугольником и буквами «FOB» на его куртке у правого локтя.       — Ты слушаешь фолл аут бой, я тоже слушаю фолл аут бой, и я люблю театр. Тебе тоже понравится.       Чанбин нахмурился.       — Чё, знаешь обо мне всё только потому, что нам нравится одна группа?       Феликс хитро улыбнулся.       — Ну, мои песни точно знают, что ты делал в темноте.       Со закрыл лицо руками и измученно простонал в них. Это не шутка, это сон. Кошмарный.       Феликс не унимался:       — Я пришёл не для того, чтобы драться, но буду драться до конца.       — Хватит.       — Единственное, что останавливает меня, это я, хэй!       Уши Чанбина горели красным. Он знал наизусть почти каждую песню. Больших усилий стоило не продолжать за приставучим театралом.       — Ты невозможный.       — Возьми свои возможности и снеси границы.       Терпение лопнуло.       — …возьми свои идеи и вышвырни притворство.       — Ха! — Феликс хлопнул его по плечу, из-за чего рюкзак окончательно сполз к сгибу локтя и больно тянул его вниз. — Тебе это нравится!       Чанбин мог сказать «нет», забыть об этом, уйти и продолжить бегать от соцработника. Но Феликс, ощущая сомнения своей жертвы, пошёл на крайние меры: надул блестящие губы и топнул ногой. Подол юбки подлетел, открывая вид на чёрный контур татуировки на бедре— слишком быстро опустился обратно, так что хорошо рассмотреть не удалось. В момент слабости Чанбин сказал «да» и чуть не оглох от счастливого визга.       Поправив рюкзак, он поспешил добавить:       — Но это не значит, что я пойду в этот ваш театр.       Феликс сдулся, как диснеевская мультяшка или развязанный шарик, и простонал.       — Ай, да почему-у-у? Ты не пробовал даже!       — Не надо садиться на бутылку, чтобы понять, что это не твоё.       — Кое-кто с тобой бы не согласился, — смешок. — И вообще, ты так говоришь, будто драмкружок — это какая-то пытка.       — А чё, не так? На репетициях вечно вопли какие-то.       Блондин хотел уже было что-то ответить, но умолк на пару секунд и прищурился.       — А ты откуда знаешь?       Чанбин сглотнул. Возможно, он сидел под дверью актового зала в прошлом году каждый вторник и пятницу после занятий. Потому что они ставили мюзикл с современными песнями. А слушать «Say Amen» десять раз подряд в разном исполнении, пока труппа решает, кто справится лучше, куда приятнее, чем оскорбления дома.       И что, если Бин хотел открыть дверь и сесть в зале? И что, если он хотел сесть перед сценой? И что, если он хотел, может быть, совсем недолго, чуть-чуть постоять на сцене? Это было не так важно. И уж тем более не стоило в этом признаваться блондинам в юбках.       — Рассказывали, — неопределённо дёрнул плечом.       Феликс смотрел на него в упор.       — У тебя нет друзей. Кто?       Ауч.       Чанбин мог бы придумать ответ такой же болезненный, как и сам вопрос, чтобы хоть на йоту успокоить жжение в груди, но его опередили.       Блондин выставил перед собой руки в примирительном жесте.       — Это было грубо. Прости. Но ты всегда один, тебе нравятся фолл аут бой, и, насколько я знаю, господин Ян хочет тебя сожрать уже долгое время. Сам от него бегал, я знаю все его уловки, он, правда, только добра желает, но достаёт в процессе ужасно. Так что ты мог бы помочь мне, а я тебе.       Со понимающе кивнул. Спрашивать, как конкретно блондин познакомился с его личным ночным кошмаром, не стал.       — То есть, мне закрыть свободное место в вашей— а как называется?       — О, ну, мы ещё работаем над названием, но это будет история запретной любви, типа Вестсайдской, а, ну, или Ромео и Джульетты, только, ну, с современным взглядом.       — Ничё не понял, ладно, — Чанбин вздохнул. — Я играю, мистер Я-заговорю-тебя-до-смерти не может меня достать, а если пытается, я говорю, что участвую в общественной жизни школы?       — В точку!       Феликс улыбался ему во все зубы. Глаза от этого превратились в два полумесяца. С этим… с этим можно жить.       Ладно, не так уж это и плохо. Больше времени в школе, меньше времени с соцработником. Разве играть так сложно?

☆☆☆

      Как оказалось, да.       Точнее, начать надо было не с этого, потому что до игры они дойти не успели, первым делом надо было пройти через испытание театралами.       Честно, в этой школе они были хуже спортсменов. Спортсмены могли пихнуть тебя в коридоре или, там, крикнуть что-то вслед, — Чанбин сам не был уверен, его никогда не трогали, а на других он не смотрел.       Но драмкружок…       Они делали больно иначе. В их обществе начинаешь чувствовать себя лишним очень быстро, все эти внутряки, продолжение фраз друг за другом, а ещё тот факт, что книг они читали больше тебя раза в три, а то и в четыре, — всё это давило на Чанбина уже на подходе к ним, да так сильно, что в первый раз он даже развернулся и почти ушёл из зала, но Феликс нагнал и отбуксировал обратно к народу, уверяя, что всё будет хорошо.       Всё не было хорошо.       Сомнения в его кандидатуре на роль выразили даже недоделанные декорации. Кстати, декорации чёрт знает чего, сеттинг никто так и не объяснил. А ещё они все так злобно смотрели на чужака, будто ещё чуть-чуть и пошли бы искать скалу, чтобы сбросить с неё «панка».       А Чанбин даже панком не был. Просто любил чёрный цвет. И музыку потяжелее. И нарушать правила. И подвергать сомнению авторитеты. И отстаивать то, во что он верит. Так что нечего на него ярлыки вешать!       Правда, потом оказалось, что хотя бы часть презрительных взглядов была из-за слишком яркого освещения на сцене. Бин и сам так смотрел на всех к концу часа. Техники обещали отрегулировать лампы позднее.       Причина, по которой все хотели роль, которая досталась Чанбину просто так, тоже раскрылась на читке сценария.       — В смысле, «целует»?! — он подорвался с кресла, в котором развалился и ждал своей очереди, пока учитель Бан, приятно удивлённый его приходу, раздавал всем указания по персонажам. — Кого это я целовать должен?       — Моего героя, там же написано, тихо, — Феликс сидел рядом и, схватив его за край футболки, дёрнул вниз и уронил обратно на мягкую обивку. — Я же тебе ещё вчера скинул сценарий.       — Да, но—       — Если ты так не хочешь с ним целоваться, можем поменяться ролями, — Сынмин, они вместе ходят на литературу, как всегда не очень понятно, издевается он или просто предлагает, а всё его ровный тон и лицо, которое не меняет выражения. — Я был бы не против поцеловать Ликси на сцене. И ещё пару раз на репетициях.       Блондин шикнул на него громче и поглубже зарылся в свой экземпляр сценария. Кончики его ушей пылали.       Чанбину вдруг стало интересно, будут ли они пылать так же ярко во время поцелуя? Или же Феликс в своём актёрстве настолько преисполнился, что мог сдержать румянец, когда хотел?       — Чанбин, есть какие-то вопросы? — учитель Бан застал его врасплох, парень вздрогнул, и теперь кроме преподавателя на него смотрели ещё и все участники спектакля.       Сынмин улыбнулся ему с сожалением. Феликс оторвался от текста, чтобы ободряюще сжать его колено.       — Эм, — Чанбин с трудом сглотнул, чувствуя вспыхивающий по всему телу огонь от того, как десятки пар глаз прожигали в нём дыры. — Дождусь своей очереди. Это по костюму, не важно. Продолжайте.       Но учителя музыки, похоже, никто не учил кроме нот читать ещё и ситуацию, поэтому он оживился и хлопнул в ладоши.       — Бин, нет, это очень важно! Я совсем забыл про костюмы, где наши костюмеры?!       — Тут, — вверх взлетела изящная рука Хван Хёнджина, расположившегося чуть поодаль от читающих в гордом одиночестве. — У девочек отработки, сегодня я один. Но мы вчера набросали…       Он встал с кресла и направился к руководителю, лениво перебирая длинными стройными ногами в художественно подранных джинсах.       Именно этого парня частенько можно было заметить в наистраннейших костюмах, которые не смотрелись бы больше ни на ком, кроме него самого. Казалось, он просто проверял границы дозволенного: насколько сумасшедшей должна быть одежда, чтобы кто-то сказал об этом прямо в его милое личико? Сегодня это была вязаная жилетка из оранжевой, синей и фиолетовой пряжи, с торчащими во все стороны нитками по краям. Белая рубашка под ней едва ли сглаживала образ.       Чанбин только надеялся, что ему не придётся носить подобный кошмар на сцене. Это же будут снимать. И выкладывать. Что попало в интернет, то его не покинет.       — Рот прикрой, — пробурчал Феликс справа, руку с его колена он уже убрал.       Со понял, что ушёл в себя и пялился, потому поспешил перевести взгляд на учителя. За монстрячей жилеткой он не заметил огромной папки с фотографиями и эскизами, что парень отдал на оценку Бану, и, судя по лицу мужчины, вердикт будет в его пользу.       — Наши декорации абстрактные, чтобы у действия не было конкретного места, сделать костюмы из одежды, которая есть у большинства подростков, — преподаватель щёлкнул пальцами. — Отличный выбор. Это ещё больше приближает историю к зрителю. Насчёт грима поговорим, когда здесь будет Ёнсон, хорошо?       — Конечно, — Хёнджин наклонился и заговорщицки зашептал учителю на ухо, но слышно его было всё равно: — она подготовила презентацию в пауэрпойнте, нам нужен ваш проектор.       — Без проблем.       Учитель Бан легко раздавал улыбки и быстро переключился обратно на читку, дав блондину вернуться на место.       Чанбин продолжил обводить глазами выделенное курсивом слово «целует».

☆☆☆

      Правда была в том, что Чанбин никого ещё не целовал. Нет, не так, он никого не целовал в осознанном возрасте. В детстве свободно раздавал поцелуи родителям, бабушкам, дедушкам и иногда незнакомым тётушкам, подругам мамы, но после пяти-шести лет его губы не касались ни одного человека, разве что в его мечтах или тот один раз, когда он свалился на одноклассника на физкультуре и впечатался ртом в его плечо.       Было… странно. Не считается.       Вместо того, чтобы слушать о том, кто такие битники и зачем ему о них знать, Чанбин читал с телефона, спрятанного на столе между тетрадей, статью с названием «Как целоваться (с иллюстрациями)» на Вики-Хау.       Часть вторая, пункт пятый: «Не забывайте дышать».       Ага, не забудешь тут.       Слева раздался смешок.       Оторвавшись от экрана, Чанбин зыркнул в ту сторону и наткнулся на нечитаемое лицо Сынмина, одноклассник перегнулся через проход между отдельно стоящими партами и заглядывал в текст. С иллюстрациями. Сомнений на этот раз не было, он точно издевался.       — Да ты попал, брат.       Учитель на них шикнул, и сосед быстро вернулся на свою территорию, устремляя взгляд на доску.       Чанбин пытался не дышать, чтобы умереть от недостатка кислорода, но только покраснел и на автомате сделал вдох, когда лёгкие начали гореть.       В этот момент на телефон пришло сообщение.       От Сынмина.       Они обменялись номерами, потому что Феликс заставил. С ним и ещё парой ребят, которые были в общих сценах. Когда Хёнджин протянул свой телефон, Феликс почему-то утащил Бина в другую часть зала. Псина так ты попроси пикси порепетировать ликси* он будет рад помочь: Р

Панк

пшлнхй

Псина эй я же от всей души: ((((((( и тебе стыдно будет и сцену похеришь я просто пытаюсь быть хорошим другом и думать об общем деле

Панк

кто сказал что мы друзья

мы скорее

ну

сокамерники

только ты сидишь за серийные убийства

а меня подставили в деле о мошенничестве

Псина мне приятна такая высокая оценка но мы всё же друзья потому что ты приглашён на вечеринку у меня дома я приглашаю только друзей

Панк

когда это я был приглашён

Псина вот прям ток что

Панк

тогда я отклоняю это приглашение

Псина ты не можешь

Панк

схерали

Псина срояля потому что я так сказал

Панк

не пойду я на твою вечеринку нах оно мне надо

Псина ликси расстроится если не пойдёшь он умолял меня собрать всех чтобы ты как это было ээ влился в коллектив и пропитался духом театра да

Панк

похоже на него

Псина так что у тебя нет выбора хочешь увидеть его слёзы? это последнее что ты увидишь в своей жизни его старший брат тебя убьёт и ещё примерно эммм вся школа

Панк

как ты вообще перешёл от дружеского приглашения к угрозам

Псина я полон сбрпризов ю*

Панк

похую

ладно

скинь адрес

и когда оно там

я проверю свой плотный график

Псина ты шароёбишься по заброшкам каждый день график у него

Панк

зачем я вообще с тобой разговариваю….

Псина ладно ладно я сброшу потом ещё не знаю на следующей неделе или через одну с собой ниче не надо особенно рожу свою кислую не бери надень другую хотя бы на один вечер

Панк

знаешь что

      — Со, Ким, телефоны мне на стол, сейчас же!       Парни обменялись раздражёнными взглядами и шли до учительского стола настолько медленно и небрежно, насколько могли.

☆☆☆

      Несмотря на то, что Феликс, по всей видимости, очень, Очень, с большой буквы, хотел, чтобы труппа приняла нового участника, — что льстило и подогревало то место внутри Чанбина, где должно быть сердце, — без инцидентов не обошлось.       Инцидент звали Хан Джисон, именно его место Со занял в постановке. Парень сломал ногу в двух местах, когда полез спасать кошку с дерева, и не мог участвовать. Гипс, костыли, всё такое. Ежу было понятно, что это справедливо. Спектакль через месяц. Он не успеет восстановиться. Но сам он имел другое мнение на этот счёт, и не побоялся высказать его в лицо Чанбину, приперев того одним из костылей к шкафчикам в коридоре, пока они с Феликсом забирали оттуда реквизит.       Феликс с тяжёлым вздохом захлопнул дверцу и повернулся к другу, который, отцепившись от первой жертвы, точно бы на нём повис, если бы не костыли.       — Ликси, мы же с тобой бэстис! Ты не можешь променять меня на какого-то панка!       «Какой-то панк» на это только закатил глаза, покрепче перехватил лямку рюкзака, на случай если придётся срочно валить. Он так-то и не хотел никого подменять.       — Хани, нам надо репетировать, а тебе вообще сидеть дома, ты так не поправишься к следующей постановке. Где Минхо?       Как по заказу, из-за угла, огибая многочисленных школьников, вылетел Минхо, прижимая к себе чужой канареечно-жёлтый рюкзак. Он резко затормозил возле парней, согнулся пополам и упёр руки в колени, жадно хватая ртом воздух.       — Ты, — ткнул пальцем в сторону Джисона, даже не в силах подняться. — В могилу меня сведёшь.       — Бейби-и, не говори так, тебе ещё жить и жить! — опираясь одной рукой на костыль, второй Хан взял старшего за локоть и начал тянуть наверх. — Давай вернёмся домой, да? Ты полежишь?       Минхо, дыша уже тише, смотрел на него нечитаемым взглядом, одна аккуратная бровь чуть заметно поднята.       — Тебе придётся меня держать, а то опять куда-нибудь сорвусь.       — Конечно-конечно, бейби, пошли, пошли-пошли, не надо тут бегать, а ты за руль как…       — Да ладно. Ехать минут десять, заскочим в мак? Хочу пирожок с малиной.       Впервые Чанбин видел его так близко. На один класс старше, в выпускном, уже водил машину, работал в котокафе и перешёл на домашнее обучение вместе с Ханом, когда тому пришлось остаться дома из-за травмы. К слову, как этот придурок вообще добрался один?..       Когда Сынмин упомянул брата Феликса, Чанбин не мог не спросить. Блондин только рассмеялся, сам он не видел в старшем никакой угрозы.       Зато Бин видел. Чётко и ясно в одном только устремлённом на него остром взгляде, который одновременно говорил «я тебя уебу, дай мне повод», а также «не давай мне повода тебя уебать».       Обхватив младшего за талию, он шаг за шагом уводил Джисона подальше от брата, коротко обернулся и подмигнул на прощание. Обоим или только Феликсу, непонятно.       Смотря им вслед, Феликс пробормотал:       — Пожалуйста, только не диван.       — А что диван? — слова вылетели раньше, чем Бин додумался их не произносить.       — Они встречаются, — блондин пожал плечами. — И часто забывают, что можно и нельзя делать в общих комнатах.       Со скривился.       — Тяжко, наверное? С другой стороны, лучшие из нас находят счастье в страданиях.              Феликса это не впечатлило.       — Тогда я точно не лучший.       — А, ну, великие тоже падают.       — Да там не про падение было, там поётся «даже великие влюбляются»!       — Как скажешь.       Успокоившись, они пошли в сторону актового зала, школа пустела с каждой секундой всё больше.       Чанбин шёл, запустив руки в карманы куртки, не поднимая глаз от пола, выложенного белой плиткой.       За весь день так и не успел сказать.       — Сынмин пригласил, ну, на вечеринку.       Феликс радостно взвизгнул.       — Тебе там понравится! Это как на репетиции, но с пивом!       — Да, пива на репетициях не хватает.       Улыбнулся, получив удар крохотного кулака в плечо.       — Придурок.       — Как грубо, Ликси, я и обидеться могу, и не прийти.       — Ликси? — удивлённо, но весело, Бин тут же выпрямился и начал смотреть ровно перед собой на полупустой коридор, с каждым шагом холодея. — Мне нравится. Ты так это говоришь… Бинни.       И хотя он ничего на это не ответил, Феликс продолжать не стал. Краем глаза Чанбин видел его широкую зубастую улыбку. И свои красные щёки. За последние несколько дней он краснел больше, чем за всю прошлую жизнь.       Уже в конце коридора перед самой дверью в зал Со увидел вдалеке господина Яна. Мгновенно сковавший его ужас отступил, как только он сфокусировался на довольном лице соцработника и почувствовал, что его утягивают за руку внутрь, туда, где во всю гремела репетиция.