Чёрный Император

Когда я уже было решила, что Госпоже Судьбе порядком подзаебалось надо мной издеваться, выяснилось, что это было ничто иное, как временное затишье перед бурей. Я убедилась в наличии всех частей тела на своих местах, глубоко вздохнула, проверила устойчивость своего вертикального положения и приготовилась встречать тот пиздец, которым решила меня щедро наградить Жизнь. С самого детства мне вбивали в голову понятие о том, что сдаются и жалуются только слабаки да слюнтяи. Меня тыкали лицом, словно провинившегося котёнка, в проступки других людей и говорили, что так делать нельзя, это неприемлемо/табу/под запретом. Ну, а коли так сложилось, что за тобой уличили косяк, то будь добра и признай свою вину, прими на себя ответственность. Детские шалости это для дурачков, а ты уже взрослая. И, откровенно говоря, в моей памяти нет картинок, где я балуюсь с игрушками или поддаюсь детским проказам. Я словно родилась и тут же стала взрослой. Можно было бы сказать, что мне в прошлом просто не оставили иного выбора, но… Я отлично запомнила преподнесённые уроки и не перекладывала вину за случившееся на плечи тех, кто меня окружал. А может я просто ждала, что придёт когда-нибудь кто-то и скажет, что моей вины нет ни в чём, что я заслуживаю нечто лучшего, светлого и свободного, а не вот это вот всё? Глупо и одновременно отрадно, что мне по-прежнему удавалось верить, что среди смердящих человеческих особей я сумею отыскать свой алмаз, эдакий священный Грааль и подняв его над головой, торжественно отринуть прошлое прочь, будто и не было его никогда. Но, чтобы вам не говорили, нет ничего важнее прошлого. Живи настоящим, верь в будущее, но всегда помни о прошлом. Потому что если ты хоть на секунду забудешь обо всех тех уроках, что преподнесла некогда тебе Жизнь, то она не поленится их повторить, да ещё с утроенной силой. Если бы все душевные раны, которые человек получает при жизни, были видны на теле, то нас всех бы, в лучшем случае, называли Франкенштейнами. Как бы ни был прекрасен человек снаружи, никто не даст вам гарантии того, что он не уродлив внутри. Первое правило, которое я выучила, звучало так: «Никому не верь, даже себе». Все обманывают, все предают. Так устроен человек. Не надо искать этому оправданий или объяснений. Второе правило в некотором роде даже пробудило во мне коммерческую жилку: «Никто не хочет вникать или решать чужие проблемы, если в том нет их выгоды». Это правда и Жизнь наглядно показала мне десятки примеров. И далее просто по списку: «Никто никому ничего не должен, но все почему-то постоянно забывают об этом» «Настоящее искусство — прятать свои чувства» «Жалость к себе или к другим еще никого не поднимала с колен». Правил до хрена, кому их интересно слушать? Вы все пришли сюда за историей, а не розовыми соплями и самоутверждением одного человека, коим я хочу называться. Но чтобы узнать, что случилось со мной дальше, послушайте, что произошло прежде. Я не стану рассказывать вам о том, что несмотря на всё то дерьмо, коим щедро поливала меня жизнь, я не сломалась и стала кем-то великим и известным. Всё это было бы ложью. Ничего сверхъестественного в моей жизни не было. Меня нагибало, ставило на колени, било под дых и порой ко мне приходили мысли, что лучше сдаться, нежели бороться за нечто, что маячит призрачным оазисом в бескрайней и жаркой пустыне. Но я считала, что самоубийство не для меня и что из принципа не прогнусь. Ну, вот знаете, это что-то типа из разряда: «Коль тебя ебут, то расслабься и получай удовольствие» или вроде: «Её обзывали подстилкой, а она верила, что всё по любви». Хотя нет, всё это было больше похоже на то, что в тебе насильно в горло вливали неразбавленный спирт, а потом бросали под ноги заветренный кусок колбасы для закуски. Не запьёшь, так закуси. Мне хотелось верить, что однажды я засну и больше уже никогда не проснусь. Тихая, безболезненная смерть. Насрать, кто и как будет меня хоронить. Ни одну из пролитых слезинок я не смогу забрать с собой в могилу. На самом деле, мне бы и не хотелось, чтобы кто-то отдавал мне дань памяти, которая необходима живым, нежели мёртвым. Я думала, что в какой-то мере буду даже благодарна Смерти за то, что она наконец-то пришла за мной. А вообще вы верите в перерождение души? В реинкарнацию? Или в параллельную Вселенную? В этом мире ты — ничто, а в другом новый Мессия? Я бы вот хотела переродиться котом. Толстым, наглым, с вредным характером, но которого бы обожали и холили, и лелеяли. По фиг, я даже смирюсь с тем, что коты сами себе вылизывают яйца и зад. Но ещё есть предназначение. Кому-то суждено стать обычным винтиком, а другому колесом или изобретателем нечто такого, что продвинет человечество на новый уровень. Я вот не могла никак понять, какую роль надлежит мне исполнить. Ну, знаете, я бы тоже хотела, чтобы меня Фортуна поцеловала в лобик, а не быть отдушиной, девочкой для битья, когда Жизнь в отвратительном настроении. К сожалению, сколько бы люди не боролись за справедливость, они никогда не будут наделены равными правами. И чем дольше я жила, тем сильнее убеждалась в том, что некоторые люди просто не рождены для отношений и любви. О, нет, уверяю вас, я не сидела сложа руки, я всецело пыталась доказать, что это неправда. Вот она я, любите меня! Только никто не спешил. Никто не торопился распознать во мне своё счастье и прикарманить. Но и быть одной из тех, кто как голодная собака бросается на объедки лишь бы набить своё пузо до отвала, я тоже становиться не хотела. Я построила для себя идеалистическую модель отношений, где сосуществовала взаимность и гармония, хотя реальность успешно отвешивала мне подзатыльники, я не переставала верить, что однажды чудо всё-таки произойдёт. А чудо явно не торопилось. Нет-нет, я не опустила руки, а просто перестала ждать. Знаете, как в стихотворении: «Мама, мне страшно. Я держусь из последних сил. Мне было когда-то важно, Чтобы кто-то меня любил. Но никто не пытался сберечь, Я привык к одиночеству, лишь На корме появилась течь, Когда за кормою тишь.» Мне всегда говорили, что я чересчур зациклена на прелюдиях. Да, но всё же не могу не спросить у вас: Что нас всех ждёт после смерти? Если вы не знаете ответ на такой вопрос, то усаживайтесь поудобнее, чтобы услышать мою невероятную историю драмы, боли, поражений и любви. Кхм, пожалуй, стоит вернуться немного назад и рассказать вам о том, что я представляла из себя, какой была, через что прошла и что поимела по итогу. Я совершу вместе с вами короткий, очень короткий экскурс в закоулки своей памяти, настолько короткий, чтобы не заскучать не пришлось никому. Итак, Дания, город Коллинг, 13 февраля 1986 года, улица Слиппен, чета Ларсен скромно праздновала рождение своего пятого ребёнка. Снова девочки, которую назвали Абелоун. Жизнь была скучна и ничем не примечательна. Отец погиб под обвалом в шахте, когда мне исполнилось около трёх лет. Мать с трудом тащила на себе пять голодных ртов, поэтому, когда на горизонте внезапно объявилась её двоюродная сестра Тильда, которая уже долгое время проживала в Оклахоме, будучи женой состоятельного бизнесмена мистера Клайда Олсена, все выдохнули с небывалым облегчением. Тильда, будучи при деньгах, но бездетной, сделала предложение своей кузине, от которого откажется только глупец. Вот после этого жизнь и пошла кувырком. Клайд не пылал энтузиазмом и не больно радел за идею своей драгоценной жены, однако поддержал её в опеке над одним из детей Ларсен, но всё же предупредил супругу, что если потребуется, то он прибегнет к суровым методам воспитания, если поведение ребёнка вынудит его принять участие мистера Олсена в данном безобразие. Я была спокойной. Ладно, относительно спокойной. Мне были интересны книжки, рисование, фильмы и настольные игры. Так что я легко покорила Тильду своим послушанием и самостоятельностью. Будучи самой младшей, я прекрасно осознавала, что взрослым со мной неинтересно, поэтому направляла всю свою энергию на то, чтобы быть независимой от других людей. Старшие сёстры не брали меня с собой на озёра и не звали поучаствовать в их совместных развлечениях. Меня словно отрезали, впрочем, я не стану никого обвинять. Без их школьных тетрадей и учебников вряд ли бы у меня появилась нездоровая тяга к знаниям. К двум годам я уже самостоятельно, путь хоть и порой неуклюже, сама ела, одевалась и даже принимала водные процедуры. Мой первый поход в ванную настолько поразил мать, что она расплакалась. Я не знаю, было ли это ошибкой или победой, но с той поры опека матери ослабла. Она возвращалась с работы уставшая, с впалыми щеками, красными глазами, проверяла уроки старших детей и отправлялась спать. Отец легко трепал меня по волосам, рисовал на чистом листе бумаге буквы и числа, объясняя их значение. К трём годам я уже могла разговаривать и даже считать тысячи. Я понимала, что мать устаёт, а мама начала считать, что я в ней больше не нуждаюсь. Потом пришла Смерть. Мы хоронили отца в закрытом гробу, многие даже сомневались, что это над его останками мы плачемся. Через месяц приехала тетя Тильда, а ещё через неделю я уже летела вместе с ней в Оклахома-Сити. После Дании Америка казалась мне удивительной, странной и в то же время абсолютно пугающей. Тетя говорила, что я пока ещё не понимаю, как мне повезло. Больше не было никакой нужды донашивать одежду своих старших сестёр, толкаться в очереди в ванную комнату, изрисовывать старыми красками исписанные тетради или самостоятельно готовить себе еду. Если я буду прилежной и послушной, то обо всём этом я в скором времени забуду. У меня будет собственная горничная, учителя, повар и даже водитель. Я пообещала ей, что буду лучшей во всём, на что Тильда лишь удовлетворительно хмыкнула. У меня не было друзей в школе. Меня считали странной, я стеснялась своего акцента. Я носила балахоны и джинсы. Старалась прятать своё лицо под капюшоном. В свободное время посещала разные секции по боевым искусствам, хотя ни Тильда, ни Клайд ни разу не посетили мои соревнования. Обиды не было. В первое время тётя ещё хвасталась мною перед знакомыми, а после, узрев моё безразличие к этому фарсу, начала говорить, что я учусь за границей, хотя я и пребывала за книжками двумя этажами выше. До начала моего выпускного в старшей школе между Клайдом и Тильдой произошёл поистине небывалый скандал. Они спорили, кем я стану в дальнейшем. Их примирил мой выбор колледжа Беркли, компьютерные и информационные технологии, тем более что они приглашали меня к себе по спортивной стипендии. После колледжа я была настроена на бакалавриат, факультет уголовного судопроизводства. Такой замах заставил замолчать Клайда, а Тильду нахмурить брови. Небо, а ведь они даже не знали того, что ожидает меня дальше. Тут самое время засмеяться. Закончив с отличием Беркли, я ушла служить в армию, а потом служба в ВМС США, академия ФБР в Куантико, присвоение нового чина. Война в Сирии выдернула меня из отдела кибертерроризма в группу реагирования на критические инциденты ФБР. Любовь шла мимо. Сначала однокурсница-наркоманка, потом капрал ВВС США, медик из Красного Креста, всё неудачно. В флоте меня даже не воспринимали всерьёз, ну, до последнего тура. Девчонка, сумевшая надрать задницы десяткам парням, заставила моего сержанта убавить пыл и говорить со мной почти что на равных. Я так жутко боялась остаться последней, что всегда вызывалась стать лидером в первой колонне. Меня тогда прозвали «Смертельной Тенью», не самое лучшее прозвище, но оно мне подходило. Но на деле я всегда выступала замыкающей, Чистильщиком, появлялась в нужное время. Меня опасался даже подполковник Остин, начальник базы. Академия тоже не принесла мне удовольствия, странное дело. Даже арест новобранца Курта не воодушевил меня. Этот Сойер оказался на деле маньяком, которого разыскивало более пяти штатов в США. Я собрала его хлебные крошки буквально за месяц и всё выдала на первом этапе подготовительного курса в руки заслуженных агентов ФБР. При задержании им пришлось применить огнестрельное оружие, а мне некоторые навыки рукопашного навыка, чтобы спасти жизнь Тима Соуенса. Было погано. Курт изнасиловал и убил более пятнадцати несовершеннолетних подростков. Он был белым, с отличием закончившим школу. Прикрываясь полицейским значком, он раз за разом инсценировал своё первое убийство, а потом свалил всё это на какого-то афроамериканца. Дело начало разваливаться, как только в него влезла я. Не то чтобы меня волновала несправедливость, но напыщенное и самодовольное выражение лица Курта меня бесило настолько сильно, что я решила порыться немного в его прошлом. Примечательным было то, что я собрала на него улики всего за месяц, в то время как полицейские нескольких штатов бесполезно бились головой об стену на протяжении четырех лет. Ну, да, кто бы мог подумать, что этот светловолосый красавчик, находящийся на хорошем счету в полиции Далласа, окажется тем самым маньяком-насильником? Обыкновенно мы получали боевое оружие только на занятиях по стрельбе, а в остальное время носили муляжи. Каким-то образом Сойер смог пронести в комнату допроса боевой пистолет и вот тогда жизнь ещё одного новичка оказалась под угрозой. Тим также находился в комнате и вёл контроль за видеозаписью допроса, выводя её на широкий экран в аудитории класса. Мне удалось договориться с ведущим агентом ФБР, Сэмом Остином, чтобы мне позволили самой провести допрос, пока он и его опергруппа находилась за пределами комнаты. Они ждали полного признания вины Сойера. Когда я передала собранные улики Сэму, он даже по первости не поверил, но факты говорили сами за себя. Курт был тем самым насильником, по прозвищу «Извозчик». После изнасилования и убийства своих жертв Сойер привязывал их тела к своему автомобиля и прокатывал по безлюдной дороге, оставляя за следами шин кровавые следы. Жутковатое зрелище, согласна. Но этот изворотливый извращенец не оставлял на местах преступления ни единой улики, которая могла бы связать жертву с полицейским из Далласа. Во многих штатах забили тревогу, тогда Курт решил затаиться, но предварительно загадочным образом выбить чистосердечное признание в убийстве пятнадцати подростков у какого-то неизвестного торчка из Форт-Уэрта. Самое поганое, что и сам наркоман, Ямо Сэнтис, имел за своими плечами несколько сроков и десятки приводов. Губернатор штата Техаса так давил на полицию, что те просто напросто закрыли глаза на некоторые несостыковки и поспешили передать дело в суд. Может Курт и был талантливым проектировщиком, но импровизатор вышел из него дерьмовый. Когда дело было передано под ведомство ФБР, Сойер напрягся. Потом один из агентов повстречал молодого, весьма амбициозного полицейского из Далласа и сделал ему заманчивое предложение, Курт решил, что самое время бросить концы в воду. Ему пришлось действовать в спешке, он нашёл обвиняемого, улики, получил признание, а после свалил в Вирджинию. Но я обещала вам краткий рассказ, так что завернём историю с Куртом. У меня не было проблем с выполнением заданий, я зарекомендовала себя и числилась в тройке лучших выпускников 2018 года. Ко мне поступило множество приглашений, но я выбрала кибертерроризм, учитывая то, что в последнее время он стал наиболее популярным в сфере преступлений. Но не прошло и года, как меня перевели в группу реагирования на критические инциденты. На одном из заданий террористы захватили детский приют, в заложниках оказались и дети, и взрослые, а по самому дому были расставлены мини-взрывчатки. Тогда мы не знали об этом. Всё произошло слишком быстро. Сначала захват здания, потом пальба, освобождение заложников, мы уже проводили обыск остальных комнат дома, когда кто-то передал по рации, что в приюте могут быть бомбы. Было поздно. Какой-то мудак уже нажал кнопку «Смерти» и похоронил под обломками здания несколько человек, в том числе и меня. Оказывается, я была не Супергероем. Волной взрыва меня снесло к соседней стене, а после какая-то здоровенная и металлическая балка рухнула мне прямо на голову, разнося её к чертям собачьим. Не сомневаюсь, что моё мозговое вещество разлетелось по всем углам. И вот я прихожу в сознание, фокусирую взгляд и тут же получаю ещё больше дерьма, чем присутствовало ранее в моей жизни.