Новая жизнь

Бедное, кроткое существо, чье сердце до сея поры знало одно лишь горе! Гарольд шел степенно, широко открыв большие глаза и глядя в небо. Луидор он положил в кармашек новой рубашки. Время от времени он наклонялся и смотрел на него, потом переводил взгляд на мужчину. Ему казалось, будто рядом с ним идет сам господь бог. Тетка Тенардье, по обыкновению, предоставила действовать мужу. Она ожидала великих событий. Когда путник и Гарольд ушли, Дурсль, подождав добрых четверть часа, отвел жену в сторону и показал ей полторы тысячи франков. — И только-то? — удивилась она. Впервые за всю их супружескую жизнь она осмелилась критиковать действия своего владыки. Удар попал в цель. — Да, ты права! — сказал он. — Я дурак! Дай-ка мне шляпу. Сложив три банковых билета, он сунул их в карман и выскочил из дома, но сперва ошибся, взяв вправо. Соседи, которых он расспросил, направили его по верному следу; они видели, как Жаворонок и незнакомец шли в сторону востока Он быстро зашагал в указанном направлении. «Этот человек, очевидно, миллионер, одетый в черноe, а я — болван, — рассуждал он сам с собой. — Начал он с того, что дал двадцать су, затем пять франков, затем пятьдесят, затем полторы тысячи франков, и все — с одинаковой легкостью. Он дал бы и пятнадцать тысяч франков. Но я нагоню его. А узелок с одеждой, заранее заготовленный для мальчишки, — все это очень странно; тут много таинственного. Но пойманную тайну из рук не выпускают. Секреты богачей — это губки, пропитанные золотом, надо только уметь их выжимать». Все эти мысли вихрем кружились у него в голове. «Я болван», — повторял он. Если выйти из Литтл Уингинга и дойти до поворота на восток, то видно далеко, как эта дорога бежит в сторону плато. Дурсль надеялся увидеть старика и мальчика. Он всматривался в даль, насколько хватал глаз, но никого не заметил. Тогда он вторично обратился за указаниями. А время между тем шло. Встречные ответили ему, что мужчина и мальчик, о которых он спрашивал, направились к лесу. Он поспешил туда. Правда, они опередили его, но мальчик идет медленно, а Вернон шел быстро. К тому же местность была ему хорошо знакома. Вдруг он остановился и ударил себя по лбу, как человек, забывший самое главное и готовый повернуть обратно. — Надо было захватить с собой ружье, — пробормотал он. Дурсль принадлежал к числу тех двойственных натур, которые незаметно появляются среди нас и исчезают непонятыми, потому что судьба показала их нам лишь с одной стороны. Удел множества людей именно таков: проявлять себя наполовину. При ровной и спокойной жизни он обладал всеми данными, чтобы «прослыть» — мы не говорим «быть» — честным, как принято выражаться, торговцем, честным гражданином. В других условиях, при некоторых потрясениях, пробуждавших скрытые его инстинкты, он обнаруживал все данные негодяя. Это был лавочник, в котором таилось чудовище. Должно быть, сам Сатана, сидя на корточках в углу трущобы, где жил Дурсль, иной раз предавался размышлениям над этим высочайшим образцом человеческой низости. После минутного колебания Вернон подумал! «Ну нет! А то они успеют скрыться!» И он продолжал свой путь быстрым, уверенным шагом, с безошибочным чутьем лисицы, которая выследила стаю куропаток. В самом деле, когда он, миновав пруды, пересек наискось большую прогалину, вправо от лесной дороги, и дошел до заросшей травой аллеи, которая окружает почти весь холм, скрывая под собою своды старинного водопровода Шельского аббатства, он разглядел над кустарниками шляпу, по поводу которой он мысленно нагромоздил множество догадок. Шляпа принадлежала незнакомцу. Кустарник был низкорослый. Дурсль догадался, что путник и Гарольд присели там отдохнуть. Мальчик была так мал, что его не было видно, зато видна была голова медвежонка. Вернон не ошибся. Незнакомец сел, чтобы дать Гарольду передохнуть. Кабатчик обогнул кустарник и внезапно предстал перед теми, кого он искал. — Прошу прощения, сударь, — проговорил он, запыхавшись, — извольте получить ваши полторы тысячи франков. С этими словами он протянул незнакомцу три банковых билета. Тот взглянул на него. — Что это значит? — Это значит, сударь, что я беру Гарри обратно, — почтительно ответил Тенардье. Гарри вздрогнул и прижался к мужчине. А он, глядя пристально в глаза Вернона, сказал, отчеканивая каждый слог. — Вы бе-ре-те об-рат-но Гарри? — Да, сударь, беру. Сейчас объясню, почему. Я передумал. В самом деле, я не имею права отдать его вам. Видите ли, я человек честный. Это не мое дитя, оно принадлежит своей матери. А мать доверила его мне, поэтому я могу вернуть его только матери. Вы скажете «Мать умерла». Допустим. В таком случае я доверю ребенка только тому, кто представит мне записку с подписью матери, где будет сказано, что я должен отдать ребенка предъявителю этой записки. Ясно? Вместо ответа человек порылся в кармане, и Дурсль снова увидел бумажник с банковыми билетами. Трактирщик задрожал от радости. «Прекрасно! — подумал он. — Держись, Вернон! Он хочет меня подкупить» Прежде чем открыть бумажник, путник огляделся. Место было пустынное. В лесу и в долине не видно было ни души. Путник открыл бумажник и, достав из него не пачку банковых билетов, как ожидал Вернон, а клочок бумаги, развернул его и протянул трактирщику. — Вы правы, — сказал он. — Прочтите. Дурсль взял бумажку и прочел: Котсуолд, 25 марта 1993 года. Господин Дурсль! Отдайте Гарри подателю сего письма. Все мелкие расходы будут вам оплачены. Уважающая вас, Лили». — Вам знакома эта подпись? — спросил путник. Подпись действительно принадлежала Лили. Вернон узнал ее. Возражать было нечего. Дурсль был зол, и вдвойне на то, что приходится отказаться от денег и на то, что был побежден. — Эту бумажку вы можете сохранить как оправдательный документ, — сказал незнакомец. Дурслю пришлось отступать по всем правилам. — Подпись довольно ловко подделана, — проворчал он сквозь зубы. — Ну да ладно! Затем он сделал еще одну безнадежную попытку. — Пусть так, сударь, — сказал он, — раз вы являетесь подателем записки. Но ведь надо оплатить мне «все мелкие расходы». А должок-то порядочный. Человек встал и, счищая щелчками пыль с потертого рукава, ответил: — Господин Дурсль! В январе мать считала, что должна вам сто двадцать франков, но в феврале вы послали ей счет на пятьсот; вы получили триста франков в конце февраля и триста франков в начале марта. С той поры прошло девять месяцев; по условию, вы за каждый месяц должны получать пятнадцать франков; это составляет всего сто тридцать пять франков. Вы получили лишних сто. Остается тридцать пять франков. А я только что дал вам тысячу пятьсот. Вернон испытал то же чувство, какое испытывает волк, схваченный стальными челюстями капкана. «Черт, а не человек!» — подумал он и поступил так, как поступает волк: рванулся из капкана. Ведь однажды его уже выручила наглость. — Господин-имени-которого-не-имею-чести-знать! — сказал он решительно, оставив всякую вежливость. — Я забираю Гарольда, или вы дадите мне тысячу экю. — Идем, Гарри, — спокойно сказал незнакомец. Левую руку он протянул мальчику, а правой подобрал палку, лежавшую на земле. Вернон принял во внимание увесистость дубинки и уединенность местности. Человек углубился с Гарри в лес; озадаченный кабатчик не тронулся с места. Они уходили все дальше. Дурсль глядел на широкие, чуть согнутые плечи незнакомца и на его худое тело, которое выглядело ошибочно слабо. Потом он перевел взгляд на себя, на свои слабые, толстые руки. «Выходит, я и вправду отпетый дурак, — подумал он, — пошел на охоту без ружья!» И все же ему не хотелось сдаваться. — Мне надо знать, куда он пойдет, — пробормотал он. Держась на известном расстоянии, он пошел за ними. У него оставались насмешка: клочок бумажки с подписью «Лили» и утешение: полторы тысячи франков. Человек уводил Гарри. Он шел медленно, понурив голову, задумчивый и грустный. Зимою лес стал совсем сквозным, и Дурсль не мог потерять их из виду, хоть и держался на довольно значительном расстоянии. Время от времени незнакомец оборачивался, чтобы удостовериться, не следит ли кто за ними. Внезапно он заметил слежку. Тогда он быстро углубился с Гарольдом в кустарник, в котором легко было скрыться. — Тьфу ты пропасть! — воскликнул Вернон и ускорил шаг. Густота кустарника принудила его близко подойти к ним. Войдя в самую чащу, незнакомец обернулся. Напрасно Дурсль укрывался за кустами, — ему так и не удалось остаться незамеченным. Незнакомец бросил на него раздраженный взгляд, покачал головой и продолжал идти. Трактирщик возобновил преследование. Так прошли они шагов двести-триста. Вдруг незнакомец снова оглянулся и снова увидел трактирщика. На этот раз его взгляд, обращенный на толстяка, был так мрачен, что тот счел дальнейшее преследование бесполезным. И повернул домой. Незнакомец вошел с Гарри в Англию через заставу. Здесь они сели в кабриолет, который доставил их к площади Обсерватории, и где они сошли. Уплатив кучеру, он взял Гарри за руку, и оба глубокой ночью направились по пустынным улицам. Для Гарольда это был необычайный, полный впечатлений день. Они ели под плетнями купленные в одиноких харчевнях хлеб и сыр, часто пересаживались из одного экипажа в другой, часть дороги шли пешком. Он не жаловался, но устал, — Северус Снейп заметил это по тому, с какой силой он при ходьбе тянул его за руку. Он посадил его к себе за спину. Гарри, не выпуская Сириуса из рук, положил голову на плечо Северуса и уснул. Так восьмилетний мальчик обрел отца. Так два одиноких человека встретились и стали радостью друг для друга.