act

В помещении стоял весёлый шум, так не вяжущийся с некоторой мрачностью, которую придавали приглушённый свет настенных светильников и косые асимметричные тени, падающие на пол. «раскрой секрет или раздевайся» — выведено на карточке с разноцветной рубашкой.

— Пф, я не буду этого делать, — начал возмущаться высокий парень, размахивая руками. Отказываться от выполнения заданий категорически было запрещено. А если же все таки последует отказ, то человек непременно понесёт наказание – либо в настоящее время, либо в будущем. Если бы они знали исход этой игры, то ни за что не играли бы.

— Давай, Ханма, — парень нервным движением поправил очки, но уже и без того догадался, что правда будет неприятной для других, — это всего лишь игра. Кто-то в страхе взвизгивает, некоторые смеются, большинство же в полуиспуге, как зачарованные, сочувственно ждут дальнейших действий.

— Да блять, не тебе же раздеваться, — раздражённо ответил Ханма, недовольно сощурив глаза и шепнул себе под нос, со сладким предвкушением, подобно художнику, много лет творившему шедевр, — хотя  я бы посмотрел на такое. Он начал раздеваться, ежась от противного холодка, от которого нигде невозможно было скрыться в этом сыром месте. Снял футболку, демонстрируя тренированное тело, следом за ней полетели штаны. Холод вцепился в голые плечи, он переступил через одежду и обнял себя, пытаясь вернуть стремительно ускользающее тепло. Все засмеялись, кроме парня в очках. Он смотрел осуждающе, как училка на отпетого хулигана, но продолжал покорно сидеть, не отводя взгляда. Тетта Кисаки — среднего телосложения, обычный, ничем не примечательный парень. В присутствии других людей он был всегда серьезен, зачастую хмур, а взгляд его, как правило, надменный и властный. Люди смотрели на него с трепетом от восхищения и, в тоже время, страха. Никто никогда не знал, что у него на уме, ради чего он живет, о чем думает. В его присутствии, пусть даже он тихо сидит в дальнем углу огромной комнаты, все чувствовали исходящую от него ауру силы и пренебрежения. Он — Бог или Дьявол? — На сегодня хватит, — Кисаки медленно поднялся с пола и словно усталый призрак заскользил к выходу, — с меня начнём в следующий раз. Дом его. Все стали расходиться, обсуждая на ходу случившееся. Кисаки вышел проводить гостей, потому Ханма на пару минут остался возле стола с остатками ужина в одиночестве — и встрепенулся, только когда тот опять оказался в комнате. — Ну и? Какого хера ты все ещё здесь? — поправив очки, парень подошёл к столу и облокотился на него руками. В сторону Ханмы был направлен очередной тревожный, но сейчас уже более суровый взгляд. Право на одиночество – лживый современный романтизм, хотя и в самом деле хотелось побыть одному. Уже несколько месяцев его беспрерывно мучают головные боли, жестокие головные боли; это не обычная боль, она не проходит несколько дней. Иногда голова болит так сильно, что ему хочется разбить ее о стену. Желанию остаться одному мешали самым свинским образом: умелые руки массировали плечи, растирали шею, не позволяя себе большего, но по телу всё равно начала растекаться непрошеная дрожь удовольствия. — Я очень устал сегодня, — шумно выдохнул Кисаки, снял очки и, прикрыв глаза, потёр переносицу, — иди домой. Он надеялся, что это избавит его от общества Шуджи, но тот и не думал уходить.

— Ну куда? Мы наконец одни, твоя светлость — моя решимость, — Ханма надел чужие очки и с грацией пантеры взглянул на Тетту из — под них, — ну же, идите ко мне, Тетта Кисаки. — Он радостно протянул руки для объятий. Остаться наедине с ним — значит подвергнуться риску. Кисаки едва не вздрогнул, увидев на его лице блаженную улыбку. Просто рослый детина. Правда, быстро сообразил, что дурачок просто радуется, и устало опустил голову, подперев ладонями лоб. — Верни, — голова заболела сильнее, виски запульсировали. — Отбери, — Шуджи сделал несколько шагов назад, поднял руку с очками вверх и замер. Чистой воды провокация. Для Шуджи не существовало никаких правил, регулирующих поведение в обществе, он жил без тормозов. Это был опасный для окружающих проклятый психопат, граната с сорванной чекой. Он часто вёл себя как непослушный ребёнок, нарывающийся на наказание. Для него негативное внимание — это тоже внимание, и это лучше, чем его отсутствие. Тетта медленно поднялся с места и дал подзатыльник непослушному Ханме в рамках воспитания, разумеется. Кисаки вернул очки на нос и свысока посмотрел на него, хотя был ниже. — Проваливай. *** На следующий день Кисаки уже сидел в аудитории , разложив перед собой открытые тетради, и старательно выводил в них крупными и твёрдыми буквами те прописи, в которых, как принято думать, высокое искусство чистописания сочетается с высокой назидательностью.  Вновь под его рукой вспыхнули ряды изящных букв, выводя на листке блуждающий ход мыслей. « поцелуй или правда » — А! — Кисаки испуганно вздрогнул и отдёрнул ладонь, словно от раскалённой печки. Конечно, он сразу понял о ком идёт речь, стало стыдно за свою слабость. — Я не буду этого делать! На листке начали появляться страшные предупреждения, одна за одной. Выбросив ручку, он с ужасом выбежал из кабинета, не обращая внимания на крики преподавателя, и побежал куда глаза глядят. Его гулкие шаги раздавались в тишине пустых коридоров. — «через пару минут в туалете», — он скинул, его пальцы слегка дрожали, когда он отправлял смс в небытие, ему казалось, он мнёт, убивает разноцветных хрупких бабочек. Кисаки поднялся по лестнице, зашёл в туалет и посмотрел в зеркало. Сняв пиджак и ослабив галстук, пришлось умыться холодной водой несколько раз в надежде, что это хоть как-то поможет. Покопавшись в карманах брюк, нашёл пару таблеток успокоительного. Он выдавил пару пилюль на ладонь, закинул в рот и запил водой из-под  крана. Напряжение в теле вроде немного спало. Развернувшись, он увидел в дверном проеме человеческую фигуру. Парень ростом чуть выше шести футов. — Уже соскучился? — как ни в чём не бывало спросил Ханма и с язвительной усмешкой в глазах сложил руки на груди. — Заткнись, — Кисаки шагнул и захлопнул за ним дверь. После взял Шуджи за воротник и рывком потянув на себя, поцеловал в губы, а затем и вовсе прикусил нижнюю, слегка оттянув ее. И вскоре наступило первое разочарование: Тетта отстранился, не углубляя поцелуй. В конце концов Ханме пришлось обвить талию парня рукой и толкнуть его к себе — как девочку, с которой отец танцует, поставив чужие ноги себе на туфли. Наклонился и поцеловал. Тут протяжно скрипнула дверь, и тотчас повисла напряжённая тишина, какая бывает лишь в большую утрату. Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша. Шуджи зло глянул на тех, кто не дал спокойно довести дело до желанного конца. Словно застигнутые врасплох школьники, они разошлись в разные стороны. — Бля, Тора, какого хуя ты тут? — обиженно спросил Ханма. На лице застыло выражение детской обиды, словно у ребёнка отобрали конфету. — Не смотрю — не смотрю, — Ханемия на мгновение закрыл лицо рукой, облокотился на раковину и внимательно всмотрелся в отражение, будто хотел увидеть там кого-то другого. А после не оборачиваясь спросил, — мне присоединиться? Тетта искоса наблюдал за ними и постепенно начинал злиться. Его вообще вся ситуация раздражала. Он накинул пиджак и вышел, хлопнув дверью. Как только он отошёл, раздался короткий сигнал — на телефон пришло сообщение: — «кто следующий?»