Minho's house

- Господин Хан, вы слышали последнюю новость о нашем колдуне? - светловолосая девушка кокетливо улыбнулась парню, подойдя ближе к прилавку с разноцветными шляпками. Ее взгляд зацепился за самую пеструю с тремя пышными перьями и черной ленточкой. Джисон мысленно хмыкнул, думая, что у его клиентки определенно плохой вкус, но кто он такой чтобы судить. В конце концов, это то, что приносит ему деньги. - Не доводилось, расскажете? - игривый тон шляпника заставляет щеки девицы зардеться заметным румянцем. Словно боясь встретиться взглядом с парнем, она еще пристальнее рассматривает украшения на изделии. - Вчера вечером пропала моя давняя знакомая, леди Паркинсон, - воодушевившись возможностью посплетничать, светловолосая клиентка наконец удостоила Джисона взглядом и сделала несколько шажочков вперед, - а ведь сегодня у нее свадьба с очень достопочтенным человеком, мистером Хваном! - Да что вы! - Джисону показалось, что он звучал через чур наигранно, но девушка казалось бы и вовсе не заметила этого, продолжая тараторить. - Да-да, именно так, представляете! У них случилась ссора по поводу того, что его матушка заметила ее грустной, когда они вместе выбирали свадебное платье. На вопрос "почему она так тяжело вздыхает", леди Паркинсон ответила, что во сне к ней приходил неземной красоты юноша и она больше не может думать о своем женихе! - Неземной красоты юноша? - Именно так! Разве вы не слышали, что Минхо продал душу дьяволу за то, чтобы получить такую внешность? - ее глаза по глупому расширились, словно Хан единственный человек во всем мире, который об этом не знал. И надо признать, это его правда раздражало. Джисон был известным сердцеедом, от чего его лавка шляпок всегда была полна привлекательных дам. Мастер никогда не упускал возможности пофлиртовать с красавицами, а порой и чего-то большего. Однако в список таких счастливиц входили далеко не все, в особенности шумные трындычихи и сплетницы, как например сегодняшняя гостья. Совершенно не в его вкусе. В самом деле, какое ему дело до какого-то там колдуна. Эти разговоры только утомляют. Джисон надеется, что она закончит вскоре свой рассказ, быть может купить ту причудливую шляпу и убежит по своим делам собирать свежие городские сплетни. - Я слышал только то, что он дряхлый уродливый старик, который иногда выходит из своей заброшенный лачуги, чтобы собрать травы, - не смотря на раздражение, Джисон продолжает мило улыбаться, иногда поглядывая на часы, надеясь что время побежит от этого быстрее. - Нет, нет, он определенно очень красив! - Красивее чем я? - неожиданно вырывается скорее на автомате. Девушка краснеет сильнее, прикрывает ладонью пухлые губы и тихо смеется, не зная как лучше ответить. Это немного поднимает настроение шляпнику. Он поднимает с деревянной подставки розовую шляпку с вышитыми на ней бусинами в виде грозди ягод и позволяет себе наглость примерить на клиентку, - этот цвет подчеркивает ваши румяные щечки. Такие разговоры Джисону нравятся определенно больше, чем болтовня о каком-то там колдуне, которого никогда никто в жизни не видел. Романтичные натуры верят, что он красивый юноша, скептики и вовсе сомневаются в том, что это не какой-нибудь обычный затворник а кто-то считает его самым настоящим монстром по ночам ворующим людские души. Но все знают, что он есть.

***

Спустя полчаса шляпная лавка Хана закрывается. В окне можно разглядеть как светловолосой леди помогают погрузить в карету три красивые коробки, пока она с надеждой оборачивается к лавке и снова краснеет. Парень довольно выдыхает, облокачивается плечом о деревянную дверь и думает о том, что стоит взять завтра выходной. Ему хочется расслабиться. Мастер цепляет на три опустевшие подставки новые шляпки, которые непременно привлекут новых покупательниц своим видом на витрине; складывает в резной ящик цветные нити; заматывает несколько выбившихся ленточек обратно в мотки на полке и открывает окно, вдыхая свежий вечерний воздух. Теперь, когда его рабочее место прибрано, Джисон поднимается по аккуратным ступенькам на второй этаж, попутно расстегивая темно-коричневый жилет. Он небрежно скидывает вещь на кровать, следом слетает белая рубашка и брюки. Переодевается шляпник в свободную серую рубаху без красивых рюшек и черные штаны. Для паба самое то. Перед уходом он смотрит в зеркало, зачесывая немного назад челку пальцами, умывается теплой водой из кувшина и усмехается отражению. Джисон привлекательный мужчина и он знает об этом. В пабе, как обычно, шумно. Пахнет пролитым пивом и жаренной свининой, в углу барной стойки что-то веселое незамысловатое играет местный скрипач. Каждый столик кем-либо занят, будь то пьянчуга с соседнего переулка, чужеземец решивший сэкономить деньжат или кокетливо хихикающие девчушки, которым до приличного общества как Джисону до Луны. Впрочем, против последних он никогда не возражал. Одна из них сейчас как раз устроилась на его бедрах, наклоняясь к Джисону ближе настолько, чтобы он хорошенько рассмотрел родинку на ее груди. Рука мастера скользит под старую потертую юбку, оглаживая худощавое колено, приятно сминая кожу кончиками пальцев. Он тянется за сладким поцелуем. Ее губы на вкус ничем не хуже той болтушки проторчавшей пол дня в его лавке. Поцелуй становится глубже, горячее. Девушка на его коленях тихо стонет, когда Джисон прикусывает ее нижнюю губу. Краем глаза он замечает парочку любопытных зевак и тихо усмехается. Это немного льстит, но хочется продолжить в более уединенном месте, даже если задницу будет колоть солома. Отрываясь от чужих губ, шляпник рвет тонкую нить слюны, напоследок сминая ягодицу девушки под тряпкой что зовется платьем, и уже поднимается, чтобы утянуть ее за собой, как щеку внезапно обжигает от удара. Пелена возбуждения сходит быстро, отрезвляя разум. Перед ним показывается низенькая рыжеволосая незнакомка в черных одеяниях, которую Джисон смутно припоминает. Как же ее зовут?...Анжелика? Бетти? Стелла? - Хан Джисон! - ее крик привлекает внимание абсолютно всех, наверное, даже крыс в закоулках. В глазах пляшут искорки гнева, а тонкие хрупкие пальчики сжимаются с такой силой, словно вот вот переломятся. И Хан соврет, если скажет, что не испугался этого зрелища. Что-то ему подсказывало, что одной пощечиной и громким скандалом он не обойдется. - А...Анналаиза..? - судя по тому, как девушка хмурится, попытка вспомнить имя оказалась провальной. Он хотя бы попытался и старался утешить себя этой мыслью, чтобы сердце перестало так гулко стучать о ребра. В самом деле, как будто раньше его не заставали с другими бывшие пассии...но почему ее он не помнит совсем? - Элизабет, - в уголках ее потемневших глаз скапливается влага. И Джисон быть может попытался бы ее как-то утешить, сказав что вот такой он гуляка и скотина, но тело попросту не хотело двигаться. Его отталкивало, хотелось наплевать на остатки мужского достоинства и сбежать как можно дальше, пока не случилось ничего необратимого. Чувство страха мерзко липко росло в груди, заставляя неподвижно стоять на месте. Джисон не понимает, почему его так пугает эта девушка. Рыжеволосая Элизабет тем временем, шмыгая носом, коснулась маленького красного камня на своей шее и прошептала: - Ты клялся мне в любви. Клялся, что я единственная женщина в твоей жизни и как только дела пойдут на лад, ты осчастливишь меня предложением руки и сердца...а я поверила, как последняя идиотка... - пальцы крепко сжали амулет, когда помещение ослепила алая вспышка. Ее голос стал громче и выразительнее, - Я проклинаю тебя, Хан Джисон. Я проклинаю тебя, чтобы ни одна из девушек или женщин никогда не полюбила тебя. Я проклинаю тебя до конца твоей жалкой жизни! За словами Элизабет последовала еще одна вспышка, а после она исчезла. Не было слышно ни шагов, ни хлопка двери, ничего. Ее попросту не стало. Не трудно догадаться, что она была ведьмой. Мысленно шляпник и сам проклял себя раз пять за то, что перешел дорогу ей. Его сердце билось так, словно в следующую секунду может остановиться. Перед глазами все еще стоят потемневшие от глубокой обиды и злости глаза девушки. Джисону жаль, Джисону правда жаль, что она поверила в его сладкие речи. Он имеет глупость забываться во время особенно приятных моментов наслаждения и говорить все, что хотят слышать его спутницы. Никогда еще его ложь не воспринимали настолько близко к сердцу, от чего на душе становится еще более гадко. Немного переведя дыхание, Джисон медленно покидает заведение и плетется к себе домой, где он еще долго будет думать о произошедшем. Утро встречает болью во всем теле: ноют суставы, в голове шум, ломит поясницу, глаза неприятно слезятся. Наверное, его прокляли на какую-то болезнь, иначе объяснить свое состояние Джисон не может. И как это связано с любовью?...Впрочем, это сейчас неважно. С тихим кряхтением мастер разлепляет глаза, оглядывая привычную ему комнату. Если игнорировать плохое самочувствие, то можно поверить на какое-то мгновение, что все как обычно. Словно вчерашние события это просто плохой сон. А что если...что если это и правда было сном? Не то чтобы ведьмы в их краях какая-то диковинка или редкость, но не мог же Джисон разбить ей сердце. Он даже не помнил ее лица толком. Точно, все это просто бред, намек от Всленной через сон о том, что ему пора завязывать со своими похождениями. А такая боль после пьянки. Наверняка он вчера хорошенько выпил в честь выходного дня, а после пошел спать. И Джисон поверил в свои убеждения. Не может быть, чтобы его прокляли. Глупость. Хан приподнимается, все еще чувствуя ужасную слабость, и плетется к столику с кувшином, чтобы умыться. Он набирает в ладони побольше воды, умывает лицо и смотрит в зеркало. - Какого черта... - едва слышно срывается с сухих морщинистых губ. То, что он Джисон видит сейчас в отражении просто не может быть им, - нет...нет! Этого не может быть! - набирает воду снова, трет с силой свое лицо и снова смотрит в зеркало. Перед ним самый настоящий урод, старик с седыми облезшими волосами и перекошенным морщинистым лицом.