Minho's house

Закрывая морщинистыми руками лицо, Джисон надеялся развеять случившиеся, как неприятный сон. Чтобы через минуту снова увидеть в отражении того молодого парня с очаровательной улыбкой и блеском в глазах, чья жизнь никогда так круто не перевернется по глупой ошибке. Чтобы можно было расслабленно выпустить воздух из легких, списать привидевшийся бред на усталость и взять себе пару выходных для восполнения сил. О, как же сильно Джисон надеется на это. Он не спешит открывать глаза, зарывается пальцами в свои пряди, немного сжимая, чтобы собраться с мыслями, и решается. Открывает глаза, на несколько секунд зависая, чтобы снова увидеть то, чего он так боялся: безобразный старик все еще смотрит в ответ. Руки дрожат, Джисон опускает свой взгляд на них, поглядывая на кожу покрытую множеством уродливых пятен. Подносит пальцы к лицу, чтобы снова коснуться лба, ощутить все морщины и неровности. И чем больше он это делает, тем сильнее паника растет где-то внутри, выворачивая внутренности. Джисон не понимает что происходит, он отказывается это принимать. Пытается провернуть трюк с глазами еще несколько раз. И, когда нужного эффекта не происходит, истерика накрывает с головой. Дыхание спирает, Джисон хрипит, когда переворачивается дурацкий кувшин с водой на пол, швыряет в зеркало шкатулку лежащую рядом, слышит характерный треск, и не останавливается. Он не замечает, в какой конкретно момент теряет все силы и грузно падает у своей кровати, подбирает с нее плед и кутается в него с головой. В детстве шляпник часто так делал, когда чего-то боялся. Сидел в таком положении часами, убеждая себя в том, что все хорошо. Никто его не тронет, а все проблемы растворятся сами по себе. Глупая детская прихоть, но именно она позволяет мастеру немного успокоиться. И сейчас тоже сидит так долго-долго, игнорируя внешний мир. Он хотел бы сидеть так вечность, чтобы тихо и без забот, но навязчивая мысль в голове не дает покоя. Свербит, раздражает и заставляет вернуться в реальность. Джисон должен найти кого-то, кто поможет ему снять это чертово проклятие. С тихим вздохом, когда за окном уже заметно стемнело, мастер решается выпутаться из своего скромного убежища и медленно подняться с пола. Комната выглядит так, словно здесь побывало стадо диких кабанов, не иначе: все вверх дном. Укол совести не заставляет себя ждать, парню стыдно за свое поведение, но после такого всплеска эмоций ему удалось взять себя в руки и начать мыслить трезво. Он аккуратно обходит перевернутый табурет и смотрит на треснувшее от удара зеркало. Плохая примета? Джисон насмешливо фыркает. Вот еще, чего ему бояться, он итак в полной заднице. Или нет? Мастер щурится, опасливо подходя чуть ближе и смотрит в самый большой осколок, не веря в то, что видит в нем прежнего себя. Подушечки пальцев торопливо скользят по щеке, ощущая прежнюю мягкость. Ему хочется верить, что старик привиделся, но надежда угасает так же быстро, как и рождается. Он ведь трогал, ощущал «старость» на своем лице, видел воочию, не в зеркале. Догадки сменяются одна за другой, пока хозяин комнаты пытается привести ее в относительный порядок, и вскоре так устает от сумасшедшего дня, что валится обратно в постель. Засыпает Джисон сразу. На следующее утро все повторяется, за исключением истерики. Теперь ее заменяет неприятно колющее осознание внутри. Сегодня шляпная лавка тоже закрыта, наверняка прелестные клиентки в недоумении пытались достучаться до хозяина, выжидая максимум по четверть часа, а после ища себе другое развлечение. Ну и пусть. Это сейчас самое последнее, что вообще волновало Джисона. На второй день ему приходится вспоминать все городские легенды так или иначе связанные с магией. Пока на столе в маленькой кухоньке остывал ромашковый чай, сгорбленный старик расписывал на бумажке все, что могло ему помочь. И, когда не перечеркнутым осталось лишь одно имя, парень взволнованно простонал. Минхо был тем, кто мог ему помочь. Джисон в этом даже не уверен, но этот колдун единственный, чье могущество не было поставлено под сомнения ни в одной услышанной сплетне. Мастеру кажется, что жизнь над ним смеется. – И как же мне найти тебя… – размышляя вслух, парень разжигает свечу на том же кухонном столике, допивает уже холодный чай и касается щеки, проверяя состояние своего тела. День потрачен впустую, Джисон пришел к выводу, что нужно искать этого Минхо, но где и как черт его знает. Говорят, живет он далеко в горах, там, где простому человеку не вздумается бродить. Там, где заканчиваются прелестные луга и начинаются дикие земли. Путь не близкий, Джисон не хочет тянуть время больше, поэтому решает выйти завтра на рассвете, а сейчас ему нужен крепкий сон. В небольшой плетеной корзинке уже сложен маленький плед, кусок ржаного хлеба и кусок сыра. Вместо привычной легкой рубахи Джисон натягивает на дряхлое тело теплую кофту, чтобы не простудить поясницу. Штаны тоже теплые вместе с шерстяными носками. И раз уж путешествовать предстоит большую часть днем, сверху обязательна серая накидка. Не то что бы его мог кто-то узнать, но лишний раз привлекать внимания к себе он был не намерен. Когда ключ проворачивается в замочной скважине, Джисон с тоской думает о том, что не знает вернется ли он когда-нибудь сюда снова. Быть может его родной дом встретит хозяина уже спустя несколько дней, а может так и не дождется, покрываясь слоями пыли и зарастая густым плющем, ведь позаботиться о нем больше некому. Мастер прислоняется лбом к деревянной двери, что-то шепчет на прощание. Спустя еще несколько минут подхватывает покрепче морщинистой рукой корзинку и скрывается в ближайшем переулке. Город ослепляет своими яркими красками: между прилавками с фруктами бегает толпа ребятни, которая уже успела умыкнуть несколько сочных яблок из-под носа торговца; чуть дальше младшая дочь Бэйкеров заливистым щебетанием зазывает покупателей отведать новые булочки с шоколадом и густо краснеет, когда к ней подходит молодой солдат; почтальон приветливо улыбается, раздавая утренние газеты и письма; соседний мальчишка Сынмин покупает бутылку молока, чтобы после налить ее в чистую мисочку для уличного кота. У горожан сегодня еще один день в их насыщенной жизни, со своими заботами и мечтами. И если раньше Джисон чувствовал себя частью этого бурного потока, то сейчас он явно не вписывался в эту картину, как серое пятно посреди красивого полотна. Никто не замечает его, а он и рад тому, что может без препятствий улизнуть от толпы и выйти к реке. Первый привал случается на холме за несколько километров от города, под тенистым могучим дубом. Все тело болит, суставы ноют и Джисону кажется, что он может развалиться от легкого дуновения ветра. Сыр мягкий, на языке тает словно масло, утоляя голод на пару с воздушной мякотью хлеба. Корки шляпник собирает в корзинку, не угрызет, так по дороге угостит может какую собачонку. Пока трапезничает, смотрит вдаль на зеленые луга, отдаленные домики фермеров и думает о том, что впервые за последние годы он вырвался так далеко от дома. Впереди тропинка ведущая в пугающую неизвестность, и назад уже не свернуть. К вечеру становится легче. Джисон снова делает привал, теперь уже на опушке леса, к которому дорогу так любезно показал один из фермеров, перед этим несколько раз предупредив о местных зверях, а еще дал палку, чтобы «пожилому мистеру» было удобнее идти. Впрочем, Джисон не возражал, даже в старости есть свои плюсы, как оказалось, люди к тебе приветливее и терпимее относятся. С уходом солнца начало холодать. И хоть Джисон уже преобразился обратно в свое лучшее состояние, плед пришлось достать из корзинки. Спустя какое-то время дожевав последние куски хлеба, он понял, что заблудился. Лес густой, темный, сквозь крону не видно ни звезд, ни молодого месяца, зато тут и там отчетливо уловим каждый шорох. Оставаться долго на одном месте страшно, сна все равно ни в одном глазу, хоть усталость ломит кости. Молодой парень кутается в плед поплотнее и идет, как ему кажется, в самую глубь. Он бродит так, наверное, часа два, не меньше. На этом пне он сидел совсем недавно, а тот ручей перепрыгивал раз пять, если правильно помнил. И ведь идет только вперед, не сворачивает никуда. Лес будто смеется над глупым человеком, заставляя петлять по кругу, заманивает в свою ловушку. Джисон был готов выть от отчаяния, когда на том самом пне замечает черную кошку. – Эй, малышка, откуда ты здесь? – он медленно, чтобы не спугнуть, тянет руку к животному. Ее глаза блестят золотом будто две звезды, шерсть лоснится. Она насмешливо мяукает, не разрешая прикоснуться к себе, и спрыгивает на землю, чтобы в следующий миг ускакать вдоль того самого ручья. – Подожди! – Джисону кажется, она его понимает. Она зовет его за собой и он, поддавшись непонятному интересу, спешит за ней. Кошка ловко скачет между шуршащей листвой, пару раз оглядываясь на человека позади, прежде чем наконец замедлиться и уставиться вперед. Запыхавшийся парень тормозит рядом, упираясь руками в колени: – Куда ты так торопилась, скажи на милость, я думал…думал ум… – он не успевает договорить, поднимая взгляд на маленькую заброшенную лачугу, из трубы которой тонкой струей ввысь взбирался дым. Откуда ей вообще здесь быть? Ветхое здание даже при сильном желании не вызывает мысль о том, что здесь мог бы обитать всемогущий колдун. Да и на что Джисон вообще надеялся, когда бежал за животным? Ха, дурак. Кошка, словно почувствовав его сомнения, бодается лбом о ногу человека и принимается уверенно шагать к лачуге, как к собственному дому. Парню кажется, что он совсем спятил, раз все-таки идет следом, а очередной шорох в кустах и вовсе заставляет ускорить шаг. Дверца со скрипом приоткрывается, пуская на крыльцо свет от свечей, когда из дома выходит красивый незнакомец с яркими фиолетовыми волосами: – Чонин, ты опять шатался не пойми где, когда был нужен мне здесь?! – рассерженный парень не сразу замечает Джисона, вперив недовольный взгляд в кошку, которая, как оказалось, и вовсе не кошка, и только потом обратил внимание на незнакомца, с еще большим презрением спрашивая: – Чего тебе?