Солнце на кончиках ресниц

      Впервые я увидел его в лесу. Он стоял посередине поляны закрыв глаза и улыбался, а солнце заблудилось в золотисто-каштановых волосах. Травяные стебли обвивали его ноги, щекоча голые щиколотки. На голове, словно корона, красовались умело сплетенные листья и мелкие розовые цветы.       Он не ограничился только венком. Длинные тонкие веточки с набухшими бутонами вперемешку с колосками и соцветиями были воткнуты в закатанные рукава полосатого свитера. Продеты между широкими вязаными петельками на груди и плечах и зажаты между пальцами рук.       Он медленно вдохнул густой влажный воздух, наполненный лесными запахами и едва заметной пыльцой. Я повторил за ним, и голова слегка закружилась от пьянящего кислорода, непривычного моему организму после городского смога.       Я прислонился лопатками к шершавой коре столетнего дуба и смотрел на него, как на нечто совершенно необыкновенное в безумном потоке повседневности. Как на лесного духа, спустившегося на землю, чтобы подарить людям крохотное чудо. Как на Лесного короля, царствующего в этих краях. Роса на его травяной короне переливалась драгоценным жемчугом.       Он подставил лицо теплым лучам, раскинул руки и медленно закружился. Рукава сползли до локтей, выглянула татуировка в виде яркого желтого цветка на внутренней стороне запястья. Одна из воткнутых веток выскользнула и приземлилась рядом с его потрепанным кроссовком. Я сделал несколько шагов, наклонился и поднял ее. Ветка была усыпана белыми цветами, похожими на крупные капли сгущенки.       Я стоял совсем рядом, сдерживал дыхание и боялся напугать его своим внезапным появлением. Мне часто говорили, что я выгляжу недружелюбным из-за сурово сдвинутых бровей и хмурого выражения лица. Высокий рост, крепкое телосложение и трехдневная щетина дополняли образ неприветливого, мрачного парня, погруженного в свои проблемы.       Под ступней предательски треснул сухой кустарник. Плечи Лесного короля вздрогнули, он быстро повернулся и распахнул глаза. Карие, цвета молочного шоколада. Прячущие в себе кроткие, но пронизывающие лучи. Он растерянно моргнул, кончики ресниц брызнули солнцем и опалили мое лицо. В эту секунду я понял, что влюбился.       Он смотрел слегка смущенно, словно застигнутый врасплох за чем-то сугубо личным. Не отрывая взгляда, смешно сдул лист, спадающий с венка на лоб, а я молча протянул ему ветку.       — Черемуха, — задумчиво произнес он, погладив лепестки. — Знаешь, что она значит на языке цветов?       Я помотал головой. Единственное, о чем знал: красные розы означают любовь и страсть.       — Красоту и молодость, — он улыбнулся, забавно дернул курносым носом с темной родинкой на самом кончике и аккуратно воткнул растение на прежнее место в рукаве. — Я увлекаюсь невербальными знаками. Язык цветов, жестов, животных. Часто слова излишни и резки.       Продолжая говорить, он двинулся по укрытой травой тропинке, и я пошел рядом, почти касаясь пальцами его руки. Лес окружал нас, дурманил запахами. Проникал в уши треском сухих веток, пением незнакомых мне птиц и шуршанием мелких животных, то тут то там пробегающих почти под ногами.       Речь парнишки лилась журчащей рекой. Он рассказывал, а я слушал, боясь перебить. Словно кто-то небрежно приоткрывал занавес. Тогда я еще не знал, что он очень любит разговаривать. Никогда не видел человека, которому бы так трудно давалось молчание. Сам я был необщительным и с трудом терпел любителей потрепаться. Но с ним все шло иначе. Тогда я еще не подозревал: он не как прочие, кого я знал.       Лесной король деловито представился Степаном, но для меня с первых же минут стал Степкой. Я крутил в голове его имя как стих, разбивая на слоги и ласково растягивая гласные. Оно становилось роднее и угнездилось в сознании, как недостающий, давно искомый элемент пазла.       Услышав, что меня зовут Демьяном, он скосил глаза на большую букву Д, вышитую на груди своего свитера и улыбнулся уголком губ. Степка верил, что существует множество скрытых знаков, и чтобы понимать всё, что вселенная хочет сказать, нужно лишь научиться считывать. Сначала будет сложно, самую малость, но потом мир раскроется, позволит увидеть то, на что многие не обращают внимания.       Степке только исполнилось девятнадцать. Он был на восемь лет младше меня, заканчивал колледж и собирался стать флористом. О другой профессии не было смысла задумываться. Даже устроился на подработку в цветочный магазин, научился делать красивые букеты и продавал их, тщательно подбирая нужный смысл к каждому случаю. Вскоре появились и постоянные покупатели.       Любовь к цветам ему привила бабушка. С раннего детства Степка помогал ей ухаживать за клумбами. Поливал, пересаживал, слушал какой уход нужен каждому из многочисленных цветков. Он рос невероятно шумным ребенком, и когда друзья уставали от его болтовни — шел к растениям. Те были прекрасными слушателями. С тех пор он решил выучить их язык.       Когда бабушки не стало, родители продали дом и Степка переехал на городскую квартиру. Горшки с цветами заполонили почти все свободное пространство: теснились на узких подоконниках, висели на стенах, занимали половину письменного стола и выстраивались в ряд в длинном коридоре.       Когда Степке становилось грустно, он садился около любимых бабушкой гербер и прижимался щекой к прохладным тяжелым лепесткам. Позже сделал себе татуировку в виде этого цветка.       Каждое лето Степан снимал на несколько дней домик в какой-нибудь деревне и ходил в лес. Это было единственное место, где хорошо без людей. Где молчание совсем не тяготило. Он подолгу пропадал на укромных полянах, на время отбрасывал всё и становился Лесным королем.       Перед нами распростерлось васильковое поле. Оно разливалось нежным голубым цветом, колыхалось морскими волнами и отбрасывало на лица бледный свет. Степка качнул несколько цветков, проведя по ним ладонью и посмотрел на меня как-то особенно лукаво. Поманил за собой и сел, сложив ноги по-турецки. Сплел новый венок, тщательно пересчитывая в нем цветки, а затем осторожно водрузил мне на голову. Я не сдержал улыбку.       Он приблизил лицо и проговорил, что мои глаза зеленеют мягкостью мха на дальних тропинках. Провел пальцами по моей щетинистой щеке, потянулся и робко коснулся губами моих губ. Я прижал его к себе, жадно впитывая языком вкус зеленого яблока, сгрызанного им пару минут назад. У Степки гулко било в груди, и у меня вторило в унисон. Деревья вокруг затихли, и где-то вдали слышалось пение задорной птахи.       — А еще черемуху называют "покровительницей влюбленных", — отрывисто прошептал он, чуть отстранившись, а после лег на спину, утонув в безгранично-синих цветах, как в мягкой перине.       Мы целовались до тех пор, пока солнце не порозовело и закатилось за верхушки деревьев. Степка приподнялся на локте, мягко чмокнул меня в щеку, сел и сказал, что ему пора уходить.       — Постой, — я поднялся и вытащил из кармана телефон, — дай мне свой номер.       Степка встал на ноги, отряхнул джинсы и отступил на шаг.       — Ты сам меня найдешь, — он подмигнул и помахал рукой.       — Я же только твое имя знаю, — возразил я, торопливо шаря по карманам в поисках визитки, которую, как назло, видимо, выронил дома, когда одевался.       — Мой адрес у тебя уже есть, — загадочно ответил он, а затем послал воздушный поцелуй и быстро исчез за зарослями дикой малины.       Я застыл на месте, совершенно ничего не понимая. Пробежался по карманам еще раз, подумав, что он как-то успел сунуть мне бумажку с адресом, а потом вскочил и бросился следом. Обежал ближайшие тропинки, окликнул по имени, но Степка исчез. Я беспомощно вертел головой, но так и не понял, в какую сторону он ушел.       Домой возвращался уже в сумерках. Чувства сменялись одно за другим, резонируя возбужденной дрожью. В груди ныло от нахлынувшего отчаяния. Найти Степку в большом поселке, где многие снимают дома на выходные и праздники, представлялось не легче, чем отыскать орхидею Ротшильда, о которой тот рассказывал с каких-то полчаса назад.       Когда я подошел к дому, друзья сидели на крыльце и потягивали пиво. Услышав скрип калитки, подняли головы, увидели меня и начали упрекать в том, что я бесследно исчез на целый день. Я лишь устало отмахнулся, сказал, что был вне сети, и уселся на ступеньку рядом с Андрюхой. В мыслях крутилось только то, что я так легкомысленно отпустил Степку, даже не назначив следующей встречи. Андрюха глянул на меня и обиженно фыркнул:       — О, значит, мы тут с ума сходим, а он по лесу ходит да веночки вьет? Ну ты даешь, конечно, Дём.       Я провел рукой по волосам. Надо же, совсем забыл про него, чудом не потеряв по дороге. Снял, повертел цветы, которых еще недавно касались Степкины пальцы и вздохнул. Болтать с друзьями расхотелось. Я отправился в дом, сославшись на усталость. В комнате положил венок на прикроватную тумбочку и смотрел на него, пока не заснул.       На следующий день я на всякий случай все же поспрашивал нескольких соседей, не знают ли они парня по моему описанию. Все отрицательно мотали головами. Я готов был бегать по улицам и выкрикивать его имя. Растеряв последнее хорошее настроение, я отправился с друзьями на пляж и большую часть времени валялся на горячем песке, уставившись в небо, или прочесывал взглядом отдыхающих в надежде зацепиться за знакомый силуэт.       День тянулся нескончаемо долго. Друзья все больше приставали с расспросами, но я решил ничего не рассказывать. Да и со стороны все могло показаться надуманным и глупым. Ребята были бы в большом недоумении, узнав, что их неулыбчивый и совершенно неромантичный друг влюбился в болтливого мальчишку по самое некуда, проведя с тем всего один день.       Перед сном я вновь вертел слегка увядающий венок в руке. Решил засушить его и увезти с собой. Положить в какой-нибудь из толстенных томов "Ведьмака" на полке и изредка вспоминать о поцелуе. Я пробежал пальцами по голубым лепесткам. Цветков было семнадцать штук. Степка зачем-то их пересчитывал. Я грустно усмехнулся. Наверняка какая-то примета плести венки из нечетного количества цветов. Я так и уснул, продев в него руку, как в браслет.       На следующее утро мы уезжали. Я решил, что примусь за поиски, как только вернусь в город. Сделаю что угодно: перерою соцсети, объявлю в розыск, позвоню на радио, в конце концов. Молча собирая вещи в дорожную сумку, я краем уха слушал, как парни переругивались между собой, обсуждая наиболее удобный маршрут.       — Поедем по Мельничной и срежем, — упорно твердил Влад, обычно хорошо ориентировавшийся на новой местности.       — Да нет же, вот, по Васильковой до конца и потом сразу выезд на шоссе, — Андрюха гнул свою линию, яростно тыча в телефон.       — Ага, ну раз ты такой умный, то веди. Мне вообще говорили, что там тупик, но тебе же хрен докажешь.       — На картах нет никакого тупика…       — Ребят, тут что, есть Васильковая улица? — вклинился я в разговор дрогнувшим голосом.       — Есть, — кивнул Андрюха, и ткнул под нос телефон. — Скажи, что так ехать гораздо короче? Эй, ты куда?       Но я его уже не слушал. Пробежав глазами по карте, я выскочил из дома, едва не хлопнул калиткой по пяткам и рванул со двора. Боже, ведь все было так очевидно и просто. Мысли в голове скакали, как табун перепуганных лошадей. Так… Прямо, теперь направо, еще раз направо… Сколько там было цветков? Запыхавшись, я остановился у невысоких ворот с номером семнадцать. Бросил взгляд на три больших окна и увидел в одном из них огромный букет желтых гербер. Сердце сделало подскок с переворотом. Я открыл засов дрожащими пальцами, подошел и постучал.       Дверь отворилась, и на пороге появился мой прекрасный Лесной король. Окинул меня теплым взглядом и улыбнулся без капли удивления, будто знал, что приду.       — Степка, — только и смог выдохнуть я. Шагнул, крепко стиснул его плечи и пробормотал: — Никогда больше так не сбегай, слышишь? Что если бы я не понял про венок? Или не узнал, что здесь есть улица Васильковая?       Он улыбнулся мне в шею и поднял хитрые глаза.       — Тогда бы я выждал два дня и позвонил тебе сам.       — Что? — я с недоумением посмотрел на него. — Но как…       — По номеру на твоей визитке. — Он закусил нижнюю губу, подмигнул и продемонстрировал прямоугольную картонку с инициалами. — Ты обронил ее, когда мы валялись на цветах.       — Степка! — с рычанием повторил я и с чувством праведного негодования и щенячьего восторга увлек в поцелуй его смеющиеся губы.