Conversation

Ему слишком больно смотреть на неё после Манхэттена. Если закрыть глаза, то веки всё ещё обжигаются от боли из-за потери Пондов. И Ривер… Мелоди. Она потеряла родителей, это не может не тревожить её. Но она сильная, может быть даже слишком сильная из-за него, из-за того как он повлиял на жизнь их родителей и на её жизнь. Конечно же, она никак не показала боль от потери, тогда как он был шокирован, зол, напуган и до глубины души несчастен в тот момент, сидя на ступенях в консольной Тардис. Но он уверен, она тоже горевала. Наверное, без него, может даже совсем одна. Он не посмел тогда смотреть ей в глаза, хотя в них, он был свято убеждён, вовсе не было обвинения. Но он просто не мог. Теперь он знал как окончилась история Пондов, всех троих, пусть даже дочь его друзей, его собственная жена, прямо сейчас стояла всего в паре метров от него. Это было невыносимо, знать такие вещи. Все они покидают его, многие умирают или постигает участь куда хуже смерти. Он не виноват, но…виноват. Ему кажется, что поселиться на облаке — отличная идея. Ему кажется, что прекратить спасать эту маленькую глупую планету — идея ещё лучше. А потом он встречает Клару. Он разгадывает её загадку (ну допустим не разгадывает, а пытается), он снова путешествует, снова спасает мир, но господи, как же он зол на Вселенную. Хорошо, что это его чёртова последняя регенерация, потому что он живёт слишком долго. Он обезумел от одиночества, за эти несчастные тысяча четыреста лет. В какой-то момент он слабеет и не выдерживает, увидев в квартире Клары на столе книгу под авторством Амелии Уильямс. Он направляет Тардис на Луну пятьдесят второго века, к знакомому до ужаса дому, где живёт та, кого он всегда рад видеть, и кто так же рад видеть его. Может, не всегда, может периодами, но почему-то ему кажется — Ривер не выгонит его, ни за что. Он входит в дом, открыв дверь своими ключами. Как в старой традиции — её двери синие под цвет Тардис. В доме её родителей были почти такие же. Что тут сказать… Понды. Хочется крикнуть что-то вызывающее, улыбнуться, пригласить её с собой на какую-нибудь планету. Хочется сделать так много, но он слышит голоса. Два голоса. Один, разумеется, принадлежит его Ривер, а второй….такой знакомый, будто вертится на кончике языка. О, второй принадлежит ему. Не ему нынешнему, прошлой регенерации. Этому худощавому пижону в полосатом костюме и в кедах. Он помнил этот день Пришёл к Ривер, чтобы узнать про зайгонов, залез в её ванну одетым. Довольно грубо, хотя у неё это вызывало смех, яркую солнечную улыбку и бесконечные поддразнивания. Он ушёл лишь спустя семь часов, потому что…нужно быть совершенно не в своём уме, чтобы не хвататься за возможность побыть с Ривер. Его десятое лицо понятие не имело, кто она для него, однако на Ривер он смотрел с не меньшим интересом, разве что не позволяя себе совершенно ничего. Как будто знал, что Ривер не его жена. Пока ещё нет. Доктор остановился в дверном проёме, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Они прощались. Сейчас он запрыгнет в свою Тардис, улетит и можно будет войти. После почти двухсот лет увидеть Ривер будет больно и сладко одновременно, но ему было нужно. Он практически задыхался без неё. Отпустить не получалось. Никакого чёртова Дариллиума, он ни за что не повезёт её туда, никакие чёртовы башни не посмеют пропеть им последние песни. Он просто хочет увидеть жену, обнять, может быть поздравить с тем, что она профессор или вроде того. В любом случае, сейчас он надеялся, что она уделит ему немного времени. Может час, или два, совсем немного, просто чтобы его жизнь перестала казаться всепоглощающей чёрной дырой. Едва звуки Тардис затихают, он медленно входит в комнату. Она сидит у своего столика и замечает его в зеркале тут же, игриво улыбаясь и говоря: — То тебя не видно месяцами, то приходишь дважды за день. Сегодня праздник? Он хмыкает и впервые за очень долгое время улыбается пусть не широко, но искренне. — Привет, сладкая, — тихо говорит он, подходя ближе. Она понятия не имеет, какой у них таймлайн, что произошло и когда они виделись в последний раз, но она всё равно читает его как открытую книгу. — Тебе больно. Очень, очень больно. Что произошло? Когда мы виделись в последний раз? — она обеспокоена. Его чудесная, замечательная жена беспокоится о нём, о своём бестолковом сумасшедшем из будки. Он улыбается грустно и хочет соврать, потому что все знают первое правило, но изо рта неожиданно вырывается болезненная правда: «Манхэттен» И он надеялся, где-то в глубине своей души действительно надеялся что она не поймёт о чём он, но кажется это та Мелоди, что уже написала свою книгу. — Это было очень больно, — признаётся он шёпотом, глядя в её понимающие глаза. — Я знаю, — тем же тоном отвечает она. Это не их обычная встреча, где они едут развлекаться на какую-то невероятную планету. Это не день, когда он шутит и смеётся, придумывает сто причин чтобы заговорить кому-то зубы и не тот, где он выставляет себя безумным двенадцатилеткой. Это тот день, где его более чем столетняя жена, не выглядящая более чем на сорок, видит сущего старика перед собой, пусть и с лицом тридцатилетнего парня. Они сидят на полу, на толстом ворсистом ковре и пьют чай из одной огромной чашки, едят печенье джимми доджерс и перекидываются воспоминаниями. Рассказывают о том, что делали в одиночестве. Ну или почти в одиночестве. — …так что я нашёл её, девочку с суфле. Она умирала несколько раз и я пока не понял как это возможно, но знаешь что, я обязательно узнаю. Почему нет, это же загадка. Загадки нужны, чтобы их разгадывали, иначе в чём тогда смысл? Ривер тихонько смеётся над ним и сжимает его руку крепче, а он сжимает в ответ. — Она не нравится Тардис. Это странно, обычно старушка одобряет мой выбор. Она обожала Роуз, Марту и Донну, твоих родителей, а ты и вовсе её ребёнок, ну в каком-то смысле. А её она никак не хочет принимать, — он хмыкает. — Ещё одна загадка невозможной девочки, — говорит Ривер, укладывая голову на его плечо. Она очень старается не зевать, но уже поздно, так что выходит с трудом. По сути Ривер весь день провела с ним. С разными версиями него. Доктор поворачивает голову и утыкается в её волосы. Замечательные, пушистые, космические волосы. Как там говорила Эмми, у их с Рори ребёнка будет временная голова? О да, это определённо так. Воспоминания на вкус как ореховый мёд, сладко-горькие и много не съешь, но это ценно и незабываемо. Никогда, он никогда их не забудет. Они были его семьёй, все они. Очередные дорогие ему люди, которых он потерял. Ривер засыпает на его плече, уставшая и измотанная за день, не вполне весёлая, учитывая причину этой их встречи. Доктор очень аккуратно укладывает её на постель, укрывает и ласково, мимолётно касается её губ своими, собираясь уйти, но останавливается, так и не дойдя до двери. У Ривер двуспальная постель, очень широкая, королевская, а он её муж, так что наверное ему вовсе не обязательно уходить. Он не хочет уходить. Сейчас это обозначало бы снова остаться одиноким, а Доктор не готов. Так что он снимает обувь и пиджак, развязывает галстук и садится на постель, размышляя о том, сколько он может здесь остаться. До утра? Может, весь завтрашний день? Он никогда не готовил Ривер завтрак, а ведь они женаты очень, очень много лет. — Ты слишком громко думаешь и почему-то прекратил раздеваться. Это супружеская постель, я запрещаю тебе ложиться в неё одетым, — ухмыляется Ривер, пусть и немного сонно. — Ты одета, — хмыкает он, разворачиваясь, — и почему ты проснулась? — Это не надолго, — фыркает его жена, довольно показательно стягивая с себя одежду, — а проснулась я, потому что ты шумишь. Из меня готовили психопата-убийцу, помнишь? Я просыпаюсь при любом шорохе. Доктор не может не смотреть как его жена остаётся в одном только белье, а потом и вовсе без него. Поднять взгляд на глаза становится трудно, но он это делает. Его собственные руки тоже медленно избавляют его от одежды. Она, конечно же, смотрит не скрывая своего удовольствия и довольной улыбки. Они остаются в абсолютной интимности, сидя на коленях друг перед другом и ласково целуя. Ей, очевидно, очень нравится это его лицо, подбородок, ключицы. Ему нравится вся она, но это не мешает сходить с ума от запаха космических волос, сверкающего любовью взгляда зелёных глаз или нежных поцелуев её плеч. Он держит в руках сокровище и он абсолютно точно уверен в этом. Когда они всё же засыпают, он обнимает жену, прижимая к себе. Впервые за всё время, что они оказывались в постели, это она «маленькая ложка», а он объятиями обещает ей крепкий, здоровый сон без кошмаров и призраков прошлого. Утром он действительно готовит ей завтрак — блинчики с шоколадной пастой и фруктами, варит её любимый кофе лучшего качества и пусть не успевает принести всё это в постель, она всё равно благодарна мужу, обнимая и целуя его. — Ифак, сем ты планируеф заняфса? — спрашивает он, набив рот сладким и даже не потрудившись проглотить. Ривер со смехом отпивает кофе и, в отличие от своего бестолкового мужа, отвечает вполне нормально. — Король Гидрофлакс напал на Халаси. Кровавая вышла бойня, — рассказывает она ему. — Да, я слышал что-то такое. Король пары человеческих колоний пятьдесят четвёртого века. Не самый лучший человек во вселенной, впрочем, знаешь, не мне судить, — Доктор пожимает плечами, — отвезти тебя туда? — Нет, сладкий, это по работе, тебе там станет скучно и ты начнёшь мне мешать. Так что возвращайся ты лучше к своей постоянно умирающей девчонке и разберись, почему так происходит. Он улыбается и допивает свой чай, глядя на жену чуть хитро. — Ты не ревнуешь, — констатирует он, — она молода, красива, а ты не ревнуешь. — Ну, во-первых, ты понятия не имеешь когда женщина красива. Во-вторых, она всего лишь человек. Ты не влюбляешься в людей. Она права, но эго уже задето и исключительно из чувства противоречия он начинает противиться. — Вообще-то, я был влюблён в Роуз Тайлер, — возражает он, нахохлившись как воробей. — Она поглотила воронку времени и стала злым волком. Мне жаль, милый, но она человек весьма условно после такого. И потом, она осталась с метакризисом твоей десятой регенерации в параллельной вселенной. Доктор хочет было спросить, откуда Ривер всё это известно, но потом хмуро вспоминает что она изучила буквально всю его жизнь вдоль и поперёк в рамках получения своей докторской степени. И потом, она дружила с Джеком Харкнессом, а этот человек наверняка разболтал ей вообще всё, что только мог. Как бы это странно не звучало, но они были очень близкими друзьями. Его бессмертный друг и его, к сожалению, не бессмертная жена. Ривер была права, он не влюблялся в людей. Роуз была человеком изначально, но влюбился он позже, когда она перестала быть человеком в полной мере. После Роуз он влюбился всего единожды. Так медленно, но верно, его сердца сперва были согреты чувствами Ривер, а затем начали гореть от любви к ней. И Ривер тоже не была просто человеком. ДНК повелителя времени сделали из неё весьма специфическую личность и, к счастью, увеличили её продолжительность жизни, дав возможность регенерировать. — Ладно, — он кривится, — может ты и права. Может я и не влюбляюсь в людей, — он снова берёт свою уже пустую кружку и делает вид, что пьёт чай, не замечая грустной улыбки жены. Если бы он увидел, он бы спросил в чём дело. Если бы он заметил, то наверняка выяснил бы, что Ривер Сонг, говоря о том, что он не влюбляется в людей, имеет в виду и себя тоже. Но Доктор смотрит в пустую чашку слишком усердно и не видит.