Two Suns

      Ким Тэхён с самого детства грезит о море. Может быть, на это влияет то, что живёт он в небольшом портовом городке, а может быть, рассказы мамы. Она говорила, что отец Тэхёна был моряком. Возглавлял экспедиции, привозил из-за моря много сладостей маленькому Тэхёну, вообще был уважаемым лицом в городе. Но юноша всего этого не помнит. Раньше он верил, смотрел на маму горящими глазами, пока она рассказывала, в какой стороне света сейчас его папа, но теперь… Теперь проще верится в то, что отца у Тэхёна больше нет. Его нет дома уже почти десять лет. Киму семнадцать, и он хочет в море.       Парень соврёт, если скажет, что побуждение это вызвано разлукой с отцом. Здесь что-то гораздо сильнее, он чувствует. Его манит простор, манит ветер, манит рябь на большой воде и волны; манят грозы и штормы, манит неизвестность. Это что-то такое, где игра и риск, всё или ничего, жизнь или смерть, и это слишком влечёт. Тэхён не может больше сидеть на одном месте.       – Я хочу оставить тут всё и пойти в море!       Матери юноши тяжело приходится. Мало ей забот: по дому хлопотать, на рынке торговать днями, – ещё и сына взрослого надо воспитывать и терпеть его истерики.       – Помоги-ка мне лучше занести в город эту корзину.       Корзинка большая, тяжёлая, в ней виноград, яблоки, персики и всякое-всякое – всё то, что женщина разложит по ящикам на своём месте на городском рынке. Тэхёну не сложно, конечно, но его обижает такое отношение самого близкого человека. Он серьёзно, вообще-то!       Но юноша не пререкается, знает, что это бесполезно и маму только расстраивает. Он сам найдёт выход.

×××

      – Спасибо, лучик. Можешь ещё дома во дворе прибрать немного? Коз-то я сама досмотрю вечером.       Тэ кивает несколько раз и убегает поскорее. Бежит сперва в сторону дома, чтобы подозрений не вызывать, а после сворачивает и со всех ног – к морю. Успеет он ещё двор убрать, подумаешь.       Стоит раннее утро. Солнечный свет красит тенями дома на улицах, а в слегка прохладном воздухе как будто лучше слышны разговоры прохожих. Они никуда не спешат, толкуют то об одном, то о другом, смеются и злятся, кто-то бранится. Так было всегда, и Тэхён, звеня монетами в мешочке на верёвочке, который держит в руке, чтобы не выпал из кармана, бежит скорее к кораблям, улыбаясь. Всё как всегда. Это ли не хорошо?       Морской пеной пахнет в воздухе, а на дереве стоящих на пристани судов играют блики. Вода большая, за горизонтом конца её не видно. Юноша останавливается, отдышаться пытается, вдыхает поглубже, руки вверх поднимая и потягиваясь, и выдыхает резко.       – Эй! – голос незнакомый, но, видно, это и не к Тэхёну обращаются.       – Эй, парень! – всё-таки к нему. Улыбка с лица моментально сходит, и Ким поворачивается на голос. – Ну же, поди сюда, – незнакомец с виду примерно такого же возраста подзывает юношу обеими руками с торгового судна. Глаза у него большие, лицо вроде напуганное, а вроде и сосредоточенное, уверенное.       – Денег нет, – Ким прячет мешочек в карман и всё же подходит ближе.       – Да я не нищий. Слушай. Мне нужно работать здесь, рассказывать про корабли, про город. В плаванье пока не берут. И мне позарез нужны посетители, ну, покупатели услуг, то бишь. У тебя глаза так блестели, да и вообще ты счастливым таким выглядел, когда явился к пристани. Хочешь?       – А сколько?       – За два. Вообще берут пять фунтов, но мне бы для начала просто привлечь покупателей. Ну пожалуйста! – у парня лицо такое, будто Тэхён сейчас делает выбор: спасти его или оставить погибать.       Он достаёт спрятанный мешочек, отдаёт незнакомцу два фунта из всех шести, что у него есть. Этот парень по прежнему стоит на палубе, перегнувшись через борт чуть ли не всем телом, и по сторонам смотрит внимательно.       – Ты совсем что ли торговать не умеешь? – Тэхён умело поднимается на корабль, подходит к темноволосому юноше. – Ну, так чего тут? Показывай.       – Начнём с того, что судостроение у нас начало своё развитие не так уж давно, – парень начинает расхаживать по палубе, поднимая иногда глаза к небу, будто подбирая слова. – Наш и соседние народы строили самые простые корабли с одной мачтой, прямым парусом и круглым корпусом. Так делали ещё со времён захвата этих территорий заморскими пиратами. А до того все суда называли нефами.       Тэхён слушает рассказ с неподдельным интересом, глядя то вдаль, на морскую гладь, то на облака, то на лицо маленького учёного.       – Пираты называли свои корабли коггами. Но времена менялись, а судна должны были совершенствоваться. Нефы начали увеличивать, расширять. Признали все плюсы второй и третьей мачт. Третью назвали бизанью, на ней обычно крепится треугольный парус, – парень идёт вдоль палубы и зовёт за собой одной рукой. – А ещё появился руль. Можешь порулить, сейчас не уплывём: корабль пришвартован, – он улыбается совершенно очаровательной улыбкой. Тэхён задумался: неужели он нашёл кого-то, кто так же горит морем?..       – Поди сюда. Видишь эти ступени? – рассказчик указывает на выбоины в балках, что поддерживают мачту. – Раньше их не было. Их придумали не особо давно, потому что это очень удобно: можно крепить паруса когда угодно. Кстати, паруса стали красить тоже недавно. Как по мне, алые паруса смотрятся очень величественно! – он снова улыбается и берёт Тэхёна за запястье, ведёт за собой. – А чёрные используют, когда война. Их ночью не видно. Но они мне не нравятся.       Юноши подходят к носу корабля. Рассказ на пару секунд прерывается, а Тэхён пользуется этой паузой.       – Постой! Как тебя звать? Я Ким Тэхён.       – Чон Чонгук, – только и отвечает он. – А это каракка, самый классный корабль у нас. Я слышал, что на них плавают в экспедиции очень важные люди. Это судно просто прекрасное! Ты знаешь, они и торговые есть, и военные. Именно наше – торговое. У военных есть ещё пушки внизу, в трюмах, но я ещё не видел, где именно они располагаются. Знаю только, что стреляют через пушечные порты – прорези в бортах, – Чонгук запинается и молчит пару секунд. – И это всё, что я пока могу рассказать об истории. Но я могу показать тебе трюмы! Там даже есть отдельная каюта для капитана, – он переходит на шёпот и продолжает: – Туда нельзя, но я могу провести тебя тайно.       Тэхён кивает новому другу, и они спешат вниз.

×××

      Когда ребята выходят на палубу, солнце близится к горизонту. А за ним стремится второе солнце.       – Что за чертовщина… – Чонгук от испуга приседает и, не удерживаясь на ногах, падает назад, начинает пятиться.       – Звезда взорвалась.       Тэхён вспоминает то, чего, казалось бы, помнить не может.       Он был совсем маленьким, когда отец держал его на руках, стоя на песке какого-то пляжа, и рассказывал о звёздах. Отец смотрел далеко – за море, за горизонт, а маленький мальчик на его руках смотрел на папу, в его глаза.       – Наша жизнь не вечна, как и жизнь нашей планеты. Да, планеты… Сейчас тому, что мы живём на шаре, не верят, но я кое-что знаю о звёздах и космосе. Эти знания полезны для моряков, ещё как. Я думаю, что через несколько лет ты увидишь второе солнце на небе. Этим солнцем станет Проксима Центавра. Когда-то, столетия и тысячелетия назад, она была слишком мала и не проявляла никакой активности. Но теперь… Она пульсирует, и её активность максимальна. Но не бойся, Тэхён, ты будешь наблюдать только два солнца на небе, как и двадцать поколений после тебя или около того. Умрёт наша планета гораздо позже.       Тэ постарается не думать о будущем, помня прошлое и с достоинством проживая настоящее.       – Не бойся, Чонгук. Ты знаешь, какое расстояние надо преодолеть осколкам этой звезды, чтобы достать до нас? Огромное. Ты в жизни не слышал таких чисел, – Тэхён поворачивается к юноше, приседает на корточки. – Нам нечего бояться.       Теперь Ким берёт за запястье парня, помогает ему подняться.       – Скоро закат, нехорошо… А мы теперь друзья?       – Д-друзья, да, – отвечает всё ещё напуганный Чонгук.       – Поможешь мне прибрать двор?       Чонгук соглашается, и, наверное, Тэхён лет десять так широко не улыбался.

×××

      Весь город гудит. Кто-то в панике бежит собирать вещи, кто-то плачет навзрыд посреди улицы, кто-то огромными глазами смотрит на предзакатное небо, находя там невиданную красоту. Действительно, есть что-то сказочное, манящее необъяснимой силой, даже романтичное. Закат Вселенной. Только Вселенная погибать не собирается, а знает об этом, видимо, один только Ким Тэхён, который бежит за руку с Чонгуком к своему дому.       Они сворачивают за угол, третий, пятый и оказываются у небольшого домишки. Но маленький обман Тэ не удаётся: мама уже дома. Ну конечно. Она ведь тоже испугалась.       – Тэхён! Чтоб тебя, где ты был? Ты знаешь, что поговаривают?! – не успевают юноши добежать до забора, как женщина встаёт со ступеней в дом и начинает отчитывать сына, полотенцем машет… зачем-то. – Знаешь, что пророчество сбылось? Говорят, теперь каждой ночью по улицам будут страшилища ходить. Ты слышишь? Быстро в дом! А это кто?       – Мама, не ругайся. Сказки всё. Это Чонгук, мой друг, – они входят, наконец, во двор.       – Ну что, Чонгук, тебе придётся остаться в доме. Уже закат, а пока поедите, надо будет спать. Останешься, хорошо?       Чонгук только кивает несколько раз в ответ, рассматривая то женщину, то двор своими большими карими глазами.

×××

      – И ничего это не сказки, – заговаривает опять мама, когда все трое приступают к еде. Не роскошно, разумеется, но лучше, чем у половины населения: суп, хлеб, даже соль есть. – Правда всё. Где это видано, чтобы ночью солнце было, а днём – целых два. Явно нечисть разгуляется.       – Мне папа говорил, – Тэхён рукой проходится по русым волосам на затылке, поднимает глаза, отрываясь от супа – следит за реакцией, потому что знает, что мама об отце говорить не любит, – что так и произойдёт. Говорил, что будет два солнца на небе, но нам бояться нечего. Это звезда взорвалась, а была она так далеко, что до нас осколки долетят через…       – Хватит. Ешьте быстрее и спать.       Тэхён ничего не отвечает: знает, что бесполезно перечить. Она огорчена сильно. Да и всё равно не поверит, такой уж она человек – старой закалки. Как во что-то поверит, так веры не предаст.

×××

      – Доброй ночи, мама Тэхёна!       – Можешь звать меня Ким Хваён. Доброй ночи, мальчики, – она уходит в родительскую комнату и закрывает дверь.       – Твоя мама, и правда, такая красивая!       – Тише, Гуки! – Тэхён переходит на шёпот, пока ведёт юношу в свою спальню. – Поэтому и я у неё собою хорош.       – А я и не спорю, – улыбается ему Чон. – Как мы будем спать?       – Ну… Кровать у меня есть, видишь? В тесноте, да не в обиде.       Комната Тэхёна очень аккуратная. Чонгуку легко удаётся всё рассмотреть из-за второго солнца, которое, видимо, не садится и ночами, как и говорила Ким Хваён. У окна стоит тройка свечей, которые сейчас не то чтобы приносят пользу, рядом – заботливо заправленная пуховым одеялом койка. Есть стол со стулом, маленький ткацкий станок, коробка с тканями и нитками, на полу лежит чёрный шерстяной ковёр, а на стене висит карта мира.       – На карту смотришь? Конечно, это всё не точно, но по предположениям одного знакомого учёного из астрономической лавки эта карта – самая верная версия того, как выглядит наш мир.       – Круто… – только и тянет Чон, уже представляя новые большие земли. Но стоп. – Чёрный ковёр? – его будто водой окатило, так внезапно прозвучал вопрос.       – Ну чёрный.       – Он же шерстяной, так? – Ким кивает, не понимая, в чём дело. – Красили шерсть?       – А-а, тю ты! Утром покажу тебе нашу с маменькой гордость – чёрных овец.       Тэхёну кажется, что у Чонгука сейчас отвалится челюсть.       – Закрывай рот, а то нечисть туда заберётся, – усмехается хозяин дома, удачно пародируя интонацию мамы, и гасит свечи одну за одной. Он залезает в постель и постукивает рядом с собой ладонью, подзывая Чонгука. – Я не нечисть, не смотри так. Давай ложись, завтра вставать рано.       Чонгук никогда в жизни не ощущал такой мягкости. Он неожиданно быстро засыпает, свернувшись клубочком у Тэ под боком, а вот Ким уснуть не может долго и только перебирает тёмные волосы спящего юноши. Они пахнут морем.