Из любви к искусству

Он вывалился на трап самолёта, глотнул горячий влажный воздух и схватился за перила, чтобы не упасть от внезапно накатившего головокружения. Ослепительное солнце било с небес, как раскалённый кузнечный молот, и кожа моментально покрылась липким потом. Пока он спускался по трапу и шёл к автобусу, ожидавшему туристов, ему казалось, что он варится живьём в крутом кипятке. В здании аэропорта было прохладно и шумно. Он остановился, вытер пот со лба, закинул сумку на плечо и зашагал в хвост очереди, змеившейся в сторону окошек паспортного контроля. Мексиканка с густо подведёнными глазами и острыми ногтями цвета крови небрежно вбила его данные в компьютер, безразлично улыбнулась и пожелала хорошего отдыха. Он забрал паспорт, сунул его в карман сумки и, протиснувшись сквозь хаос в зале ожидания, вышел через раздвижные двери на улицу. У входа толпились таксисты, представители прокатных контор, встречающие с табличками. Он зашарил взглядом по сторонам, растерянно выискивая в этом бардаке своё имя. — Эй, — раздалось негромкое. — Эй, мистер! Он обернулся. Колонну возле входа подпирал рослый парень, перекатывающий во рту зубочистку. На нём была грязноватая светлая майка, плотно облегающая рельефный торс, и низко сидящие мешковатые джинсы, вытертые до белизны. Скуластое лицо, чуть раскосые серо-зелёные глаза, лохматые волосы… На левом запястье — широкий серебряный браслет, на ногах — пыльные ковбойские ботинки. Он поигрывал ключами и смотрел на Дженсена в упор. Дженсен вопросительно поднял бровь. Парень отделился от колонны и чуть расхлябанной, небрежной походкой направился к нему. — Ты Дженсен Эклз, верно? — с лёгким испанским акцентом спросил он. — Да, но откуда вы… — Пабло сказал, что прилетит белый американец, — парень фыркнул и медленно обвёл его взглядом с головы до ног. — И правда белый. Белее сливок, — добавил он, намекая на светлую, почти нетронутую солнцем кожу Дженсена. — Здесь полно белых американцев, — возразил Дженсен, теряясь под этим испытующим, чуть насмешливым взглядом. — Но ты-то у нас особенный, — оскалился парень, у него были белоснежные крепкие зубы и ямочки на щеках. — Все, как люди, берут тачки с водителями и гонят в Тихуану, а тебе, видите ли, мотоцикл подавай. Любишь вторым номером быть? — Просто… — смутился Дженсен и поправил сумку на вспотевшем плече. — Просто… ну… меня укачивает в машинах. — Всё ясно с тобой, — ухмыльнулся парень, круто развернулся и кивнул. — Пошли, закинем тебя в седло, ковбой. Дженсен поплёлся за ним через толчею туристов. Парень шёл быстро, лавируя между людьми, поигрывая ключами, и солнце заливало его загорелую кожу горячим золотом. Дженсен отвернулся, чтобы не пялиться, но тут же потерял его из виду. Пока он растерянно озирался по сторонам, парень вновь вынырнул из толпы и крепко ухватил его за локоть. — Будешь ворон считать, гринго, останешься без кошелька и без штанов. «Почему без штанов?» — хотел было уточнить Дженсен, но его уже уверенно поволокли вперёд. Хватка у парня была железная. Обойдя большую автостоянку, они завернули за угол, и Дженсен увидел припаркованный у белой стены большой чёрный Харлей. Парень отпустил его плечо, открыл седельную сумку и извлёк два шлема — один исцарапанный и покрытый пылью, другой — сияющий, как новенький. — Это тебе, — он кинул блестящий шлем в руки опешившего Дженсена. — Справишься? Понаблюдав, как Дженсен борется с застёжкой, парень не утерпел — подошёл вплотную, отбросил его руки и сноровисто застегнул крепление. Его лицо было совсем близко, покрытое влажными бисеринками пота, яркие глаза, полуулыбка на губах. Дженсен замер, опустив руки. А потом, наконец, спросил: — Как тебя зовут? Парень прищурился, усмехнулся и щелчком захлопнул забрало шлема. Его лицо сразу же померкло, стало бледно-золотым, и Дженсен повёл шеей, привыкая к непривычной тяжести на голове. И услышал как сквозь толщу воды: — Джаред. *** Когда солнце раскалённым шаром закатилось за горизонт, и машин на шоссе поубавилось, Джаред свернул с дороги на широкую парковку. По краям пустынного пространства, покрытого растрескавшимся асфальтом, росли колючие кусты и невысокие кактусы. Чуть в глубине стоял приземистый домишко с тусклой неоновой вывеской. Джаред снял шлем и обернулся. — Привал, — объявил он. — Мне нужен кофе, с шести утра на ногах. Дженсен тоже снял шлем и почувствовал, как прохладный воздух касается вспотевших щёк и лба. Всю дорогу, пока он трясся позади Джареда, он чувствовал волны жара, исходящие от его тела, и крепче вцеплялся в ручки по бокам сидения. Коленями он касался его бёдер, обтянутых тонкой джинсовой тканью, и их тоже обжигало. Он пытался устроиться так, чтобы между ними образовался зазор, но сидение было слишком коротким, а Джаред — слишком крупным. В конце концов они затормозили, и Джаред ядовито поинтересовался, какого хрена гринго ерзает так, словно под жопой у него кактус, мол, это отвлекает. Дженсен плюнул и присмирел. И до самого вечера сидел, боясь лишний раз шевельнуться. В заведении было пустынно и грязновато. За стойкой читала газету толстая мексиканка в засаленной белой рубашке с вышивкой на вороте. Увидев гостей, она улыбнулась, продемонстрировав отсутствие двух передних зубов. — Hola, кофе! — на ходу бросил Джаред и рухнул на стул в глубине зала. Глазами спросил Дженсена — будешь? — и показал мексиканке два пальца. — Dos! Дженсен опустился на стул и с любопытством огляделся. — Интересное местечко, — вежливо сказал он, чтобы хоть как-то начать разговор. — Хрень, — коротко проговорил Джаред. — Но тут, по крайней мере, безопасно. — Что ты имеешь в виду? Джаред в упор глянул на Дженсена и ухмыльнулся. — То, что сюда не завалят обдолбанные чиканос и не будут размахивать пушками. Есть места поинтереснее, где можно пощипать пухлых гринго за жирные кошельки. Здесь редко кто бывает, а если и захаживают местные, то в основном смирные. — Ясно. Дженсен оглянулся на дверь. Туда как раз входили два угрюмых парня, похожие на дальнобойщиков. Они мельком глянули на Джареда, чуть дольше задержали взгляды на Дженсене и уселись у входа. Мексиканка заспешила к ним. — У нас точно не будет проблем? — Дженсен повернулся к Джареду и незаметно мотнул головой в сторону посетителей. — Не, — отмахнулся тот. — Этим парням некогда выёбываться. По кофейку и за руль — доставлять в Тихуану и Сан-Диего очередную партию кокса из Мехико. Время — деньги, — он усмехнулся, побарабанил пальцами по столу. Руки у него были сильные, жилистые, кисти крупные, но на удивление изящные. Мексиканка принесла кофейник и две кружки, покрытые налётом. Пока Дженсен с сомнением рассматривал их, Джаред вылил в свою половину кофейника и с жадностью пригубил. — Отлично, — выдохнул он. — Не, конечно, полное дерьмо, но лучше, чем ничего. Кофе был горьким и крепким. Дженсен пил и исподтишка разглядывал Джареда. Его не покидало ощущение дискомфорта, но вместе с тем он ловил себя на мысли, что парень напротив вызывает в нём интерес. И ко всему этому примешивалось совсем уж неуместное чувство лёгкого животного возбуждения, которое не проходило с тех самых пор, как Дженсен уселся на нагретое солнцем сидение Харлея и коснулся коленями бёдер Джареда. Он тряхнул головой, пытаясь прогнать морок. Джаред наверняка натуральнее кактуса, которые тут росли в изобилии. — Откуда ты? — спросил он, отпивая маленький глоток. — Ты не похож на местного. — Я родился и вырос в Техасе, — Джаред залпом допил кофе и вытряс из кофейника в чашку последние капли. — В восемнадцать лет уехал в Мексику с друзьями — ну знаешь, пальмы, Карибское море, горячие девочки, косяки из-под полы… Потом ненадолго вернулся и снова свалил — на сей раз с концами. — Затянуло? — криво усмехнулся Дженсен. Он пожал плечами. — Тут как-то посвободнее, знаешь… И дороги и вообще, — он сделал неопределённый жест рукой. — Жизнь. Устроился на работу — бабки, конечно, не ахти, зато всё легально. Я тут был гринго всего полгода, а потом меня перестали так называть. Я и по-английски-то говорю только с такими, как ты, любителями приключений с ветерком. Ах да, я забыл… у тебя это вынужденное вроде как. — Мне нравится, — сказал Дженсен. — В Нью-Йорке у меня когда-то был байк. Продал. Джаред тряхнул головой и засмеялся. — Окей, гринго, да ты имеешь все шансы стать своим. Дженсен улыбнулся и уткнулся взглядом в свою полупустую чашку. Джаред продолжал его разглядывать, чуть откинувшись назад и положив кончики пальцев на столешницу. — Слушай, — вдруг сказал он. — Хочешь — заночуем тут? — Что? — Дженсен моргнул. — Если честно, я устал, как perro. Ну, как собака. Мне бы сейчас девочку, — он подмигнул, — и в коечку. Дженсен с сомнением огляделся. — Разве это отель? — Лу держит пару комнат в задней части этой забегаловки, сдаёт их по дешёвке. Может подогнать горячих девчонок, но без резинки лучше даже не соваться. М? Что скажешь? Возьмём текилы, гульнём как следует, отоспимся, а завтра рванём в твою Тихуану, глаза б мои её не видели… — Но… — Соглашайся, — вкрадчиво пропел Джаред, перегнувшись через стол и едва не стукнувшись с Дженсеном лбом. — Когда ещё ты увидишь настоящую Мексику, гринго? Домашняя текила, ядрёный лайм, соль из самого сердца океана и пара горячих цыпочек, которые ни слова не знают по-английски, но языком работают за будь здоров. Не дожидаясь ответа, он вскочил, подбежал к стойке и о чём-то бегло заговорил с мексиканкой. Та расплылась в щербатой улыбке, закивала, извлекла откуда-то бутылку с мутной жидкостью и две рюмки, и Джаред вернулся к столу, триумфально потрясая добычей. — Вот! Лучшее пойло в этом районе, мамой клянусь. — Я не уверен, что… — А ты подумай. И скажи «да». Это твой шанс, гринго. — Шанс на что? — На то, чтобы я перестал называть тебя так, — подмигнул Джаред, бухнул на стол бутылку и разлил по рюмкам желтоватую жидкость. Дженсен с опаской понюхал, и из его глаз выступили слёзы. — Крепкая дрянь, — с готовностью подтвердил Джаред. — Но если закусить лаймом, то влетит как родная. На столе появилось блюдце с нарезанными жёлто-зелёными ломтиками, при взгляде на которые у Дженсена непроизвольно свело скулы, и тарелка с крупной сероватой солью, сбившейся в комки. — Ну, — сказал Джаред. — Поехали. За встречу, гринго. Он лизнул запястье, сыпанул дорожку соли и поднял рюмку. Не дожидаясь, пока Дженсен возьмёт свою, слизал соль, опрокинул рюмку в рот и сунул туда же огромный ломоть лайма. Дженсен, как заворожённый, смотрел, как исказилось лицо Джареда, как покраснели его скулы и на глазах выступили непроизвольные слёзы. А потом перевёл взгляд на остатки соли на смуглом запястье. — Давай, что ты, — засмеялся Джаред. — На вот, — и он сунул руку Дженсену под нос. Дженсен закрыл глаза и решительно лизнул солёную кожу. Язык защипало. Голова кружилась и без всякой текилы, но он вылил в рот всё содержимое рюмки и тут же задохнулся. Пищевод обожгло, желудок словно потонул в кислоте, и, пока он судорожно ловил воздух, Джаред ловко втолкнул ему в рот дольку лайма. Дженсен прожевал, проглотил и застонал. — Молодец, — одобрительно сказал Джаред. — Гри… Дженсен. Голова налилась приятной тяжестью. Пойло действительно было адски крепким. Дженсен засмеялся и понял, что, если так и пойдёт дальше, он выложит Джареду всё. И в том числе, что, когда он слизывал соль с его запястья, у него совершенно недвусмысленно встал. — Ну, — сказал Джаред, — ещё по одной. Они выпили. Потом ещё. Дженсен по-прежнему беззастенчиво пользовался импровизированной солонкой на Джаредовой руке, а тот не возражал. Хохотал, путал испанские и английские слова, пересел к Дженсену и обхватил его за плечи, прижимаясь горячим телом, а у Дженсена стояк распирал джинсы и было очень неудобно, но совершенно не стыдно. Заплетающимся языком он поведал Джареду про свою скучную жизнь, про долгожданный отпуск, и, кажется, даже про то, что ему очень хочется трахаться. Джаред воспринял это как должное и сообщил, что девочки вот-вот приедут. Дженсен, глядя на него, тёк. Большой, лохматый, шумный, Джаред, казалось, заполнял собой всё небольшое пространство бара, от него исходили флюиды животного, чувственного удовольствия от предвкушения горячей ночи, и Дженсен невольно поддавался на их магнетический сладкий зов. Он смеялся вместе с Джаредом, следил, как тот пьёт, с наслаждением жмурясь и запрокидывая голову так, что вперёд выпирал острый кадык, а кончики влажных от пота волос касались плеч. Он вдыхал его запах — пота, бензина, кожи, ядрёного одеколона — и растворялся в нём, впускал в свою отравленную кровь и изнывал от невозможности сделать чуть больше, нежели просто мимоходом коснуться его колена. Рука Джареда на его плече отяжелела. Дженсен понял, что Джаред здорово перебрал и теперь кренится набок, почти прижимая его к стене. И именно в этот момент за окнами вспыхнули фары подъезжающей машины, дверь распахнулась и вошли две девчонки, одна моложе другой. Обе вызывающе одетые, с длинными чёрными волосами и невыразительными, но густо накрашенными лицами. Каблуки их туфель гулко стучали по полу. — О! — пьяно заорал Джаред, вскинувшись и едва не опрокинув стол. — Chicas! Он выскочил из-за стола, едва не запутавшись в ногах, подбежал к девушкам и обнял за плечи обеих. Его глаза горели, на губах блуждала похотливая улыбка. Дженсен смотрел, как они подходят к столу, и ему захотелось провалиться сквозь землю. Магия момента исчезла, когда рука Джареда соскользнула с его плеча. — Какую берёшь? — деловито спросил Джаред. — Мона охуенно сосёт, Кармен даёт в задницу, если приплатить десять песо. Мне всё равно, я пробовал обеих. И с обеими, — он подмигнул. — Que muchacho tan guapo, — промурлыкала та, что Джаред назвал Кармен, и протиснулась за стол, упав Дженсену на колени. От неё приторно пахло духами. — Что она сказала? — с трудом выговорил Дженсен. — Что ты красивый парень, — ухмыльнулся Джаред. — Она всем так говорит, но в этот раз даже не врёт, ага… Дженсен подумал, что ослышался. Но Джаред уже утаскивал Мону в тёмный дверной проём в задней части бара, и их хохот и шаги постепенно затихали. Дженсен держал на коленях Кармен, которая вопросительно смотрела на него, и улыбка медленно сползала с её накрашенных губ. — Algo está mal? — спросила она. — Не понимаю, — пробормотал Дженсен. — Не так? — с трудом выговорила она, покрутив пальцами в воздухе. — Нет, я… Неожиданно к горлу подкатил горький ком тошноты. Дженсен едва успел скинуть девушку с колен, рванул на выход и согнулся пополам, заблевав одинокий кактус, растущий у дверей. Он всё ещё сотрясался в сухих спазмах, когда почувствовал на своей спине чью-то руку. — Плохо? — участливо спросила Кармен. — Воды? Он кивнул, опёрся о стену и вытер рот. На языке осталась смесь текильной горечи, кислого привкуса лайма, соль и немного кофе. Перед глазами всё плыло, и он с трудом сделал шаг. Кармен поднырнула ему под руку и доволокла до стола. — Siéntate, — велела она. Дженсен рухнул на стул. Перед ним появилась бутылка воды, и он залпом выпил половину. В голове шуметь стало чуть меньше, но слабость никуда не делась. Кармен села напротив, порылась в сумочке и достала пачку салфеток. Протянула руку и утёрла ему рот, как ребёнку. Вблизи она выглядела старше, чем ему показалось на первый взгляд. — Pobre cosa, — нежно проговорила она. Он уронил голову на руки и закрыл глаза. Темнота завихрилась вокруг него, поволокла за собой, утянула в бездну, и весь этот бесконечный день, наполненный рёвом мотора, запахом бензина, вкусом кофе, текилы и соли на смуглой коже запястья, для Дженсена, наконец, закончился.