Глава четвёртая.
12 июля 2022 г., 11:17
Настя с Русланой подскочили на ноги, как только младшая сестра отворила дверь в квартиру.
— Явилась! Слава Богу!
— И где тебя столько времени носило?
— Хорошо, что родители со смены еще не вернулись, а то не знали бы как тебя прикрывать!
Ника передернула плечами и, скинув у порога забрызганные грязью кеды, прошла в их комнату. Рухнула на кровать, не раздеваясь. Поджимая продрогшие ноги, прикрыла глаза.
— Где вы, черт возьми, были? Мы прочесали весь район.
«План В» все-таки вывели в действие. Нике оставалось только утешиться тем, что Пчелкин ее оттуда увел.
— Почему из таксофона не позвонила?
— Копеек не было. Не таскать же в руках.
— Таскать! — прикрикнула на нее Настя. И тут же подозрительно прищурилась. — Где вы были? Ты видела, что на улице темно?
— Кино смотрели в видеосалоне.
— Он тебя не трогал?
— Нет.
— Ник, только не лги нам. Ты же знаешь, что можешь нам все-все рассказывать? — добавила натянутая, словно струна, Руслана.
— Вы, что, глухие? — чуть оживившись, обернулась Ника. Глянула на сестер осуждающе. — Ничего он мне не сделал. Пальцем не тронул. Вел себя как идиот, и делов-то… А сейчас я собираюсь спать.
— Какой спать? Что он тебе наговорил? Что вы вообще с Пчелкиным там делали?
— Ничего важного, чтобы еще и пересказывать.
— Тебя не было три часа! Что можно делать с ним три часа?
— Я же сказала! Кино смотрели.
— Какое?
— «Девять с половиной недель».
Руслана замерла с перекошенным лицом. Настя же снова донимала вопросами.
— Подожди, подожди… Что это за кино такое? И где вы его смотрели?
Нике снова пришлось подняться.
— Слушай, ты знаешь, что у тебя синдром гиперопеки? Запарила конкретно!
— Зачем ты вообще с ним пошла? Пчелкин же не нравится тебе.
— Не нравится, — заверила сестру без промедления. — Все нормально. Я просто устала и хочу отдохнуть.
— Оставь ее, — сдалась первой Руслана. — Ты же видишь, жива и здорова. Пусть спит.
Ника не спала. Не могла уснуть. Слышала, как с работы вернулись родители, как сестры, сходив поочередно в душ, готовились ко сну. Переговаривались шепотом, чтобы ее не беспокоить. А сон к Нике все равно не шел. Сердце в груди отчего-то колотилось, а тело горело. Наверное, перемерзла и простыла… Хоть бы… Перед мысленным взором зачем-то, как на перемотке, раз за разом прокручивался уходящий день. Все моменты с Пчелкиным. Все-все, что он ей сказал — дословно.
За окном усилился ветер, и снова припустил дождь. Нику отчаянно потянуло в деревню к бабушке, в родную обстановку. И такая тоска ее обуяла, сердце в груди сжалось, налилось тяжестью и заныло. С некоторых пор рвалась во взрослый мир, а сейчас — взрослый мир ее не принимал…
***
Доминика все-таки заболела. Душу сковало беспросветное уныние. Ничего ей не хотелось, ничто не вызывало бывалый интерес. По настоянию матери, Настя отпаивала сестру чаями с травами, имбирем и медом, закармливала малиновым вареньем, растирала водкой. Ника поначалу пыталась возражать, что все эти народные рецепты бесполезны и вредны. Однако, устав от суетливого беспокойства, которое выказывала старшая сестра, быстро сдалась и послушно приступила к выполнению ее указаний. Лишь бы скорее отвоевать обратно свое личное пространство. — Что ж ты такая кислая? Температуры нет… А может, еще чаю выпей? — Насть, пожалуйста, успокойся. Меня уже тошнит от пряностей, сладостей и запаха спирта, — отбрасывая одеяло, проворчала младшая. — Дима тебе столько звонил… Займись лучше им. — Ты болеешь, а я к Диме пойду? И речи быть не может. — Я уже не болею, — возразила Ника бодрее, чем себя ощущала. — Вот, поднимаюсь! Возьмусь за домашку, которые принесла мне Руська. Оказавшись на ногах, тут же почувствовала головокружение. И все-таки, превозмогая слабость, под дерганые порывы сестры заправила постель. Переоделась из пижамы в домашний костюм и уселась за письменный стол. — Правда, Настен. Суббота же… — разложив учебники и тетради, постаралась вникнуть в смысл. — Иди уже. — Я так сильно тебе надоела? — Не только мне. Руся вон даже на дачу с предками поехала огороды копать, чтобы не видеть твое безумное лицо. — Руся — предательница, — усевшись на соседний стул, Настя ненадолго притихла. — Перестань на меня так смотреть. — Выпей хотя бы бульон.… И я уйду, — встретив изумленный взгляд, поспешила уточнить: — На два часа. — Боже, ты невыносимая, — засмеялась Ника. И все-таки позволила сестре усадить себя обеденный стол. — Когда нам будет за тридцать, я с тобой вообще никаких контактов не буду поддерживать. — Почему именно тогда? — Чтобы ты не позорила меня перед моими детьми, — буркнула, отламывая от ломтика хлеба небольшой кусочек. — Ха-ха. Не надейся, что от меня будет легко избавиться. Так что, советую с детьми не спешить. — Я сказала, за тридцать. Какая уж тут спешка? — Ну, это как посмотреть… Некоторые и в восемнадцать матерями становятся, а некоторые за сорок. — Наша мама, как медик, против таких крайностей. — Наша мама, как медик, за обдуманное материнство. — Ну, все, отвянь, — шикнула Доминика. — Не понимаю, зачем нам это обсуждать? Я просто так сказала, а ты прицепилась… Когда же Настя, наконец, ушла, Доминике совершенно неожиданно сделалось очень грустно. Не отдавая отчета причинам своей тоски, она даже тихонько поплакала. Только легче, как обычно случалось, не стало. Уставившись невидящим взглядом в окно, разобрала все, что в душе накопилось. Переезд в Москву, смена обстановки, адаптация, яркие впечатления, новые знакомства, этот проклятый Пчелкин… Он не предпринимал никаких попыток с ней поговорить. Он ее, в принципе, не замечал. До той злополучной встречи четвёртого сентября ловила его взгляды в коридорах, в столовой, на лестнице. Пока мимо его друзей протиснется, чувствовала, что Витя смотрит, бесцеремонно и сосредоточенно изучая. Непонятно, чего хотел этими взглядами? То ли изъяны выискивал, то ли просто смутить пытался… После сквера — ничего. А еще дружить предлагал… Верно она поступила, что отказала. Вот только… Предчувствовала, что точка еще не поставлена. Боялась того, что еще может произойти. По-настоящему боялась. Что же ей в таком случае делать? Внутри притаилось незнакомое пульсирующее чувство, которое Доминика не рискнула доставать изпод завалов других эмоций. Тормознула себя. Снова взялась за учебный материал, хоть концентрироваться получалось с большим трудом.***
В один из холодных октябрьских вечеров, когда она во второй раз появилась у Холмогорова в загородном доме, заметила Пчелкина в компании незнакомой девушки. Старалась не мозолить глазами его профиль. Он то ее в упор не замечал. Значит, и ей не стоило. И без Пчелы хватало, за кем с интересом наблюдать. Совсем рядом ребята резались в карты и пили портвейн. Чуть дальше кто-то горланил песни Ласкового мая. Группа девчонок умудрялась под это танцевать. Ника бы и сама с удовольствием присоединилась к поющим. Только ей больше нравилось петь под гитару. Когда подошел Стас Прохоров, испытала какую-то досаду. Он у нее с некоторых пор вызывал очевидное неприятие. Отвечала на его вопросы сдержанно, но без особого желания. — Ты что одна? — С Настей и Русей. — Мм, и где же они? — озираясь по сторонам, спросил Стас. — Вышли, скоро подойдут. — Я думал, вы, Воронцовы, всегда вместе ходите, — заметил он, назойливо мозоля глазами накинутый свитер на ее плечах. — Не всегда, — Ника оглядывая дом, помимо воли застопорилась на Пчелкине. В груди что-то мгновенно защемило. — Это ручная работа? Кто вязал? Натянуто улыбнулась своему собеседнику. — Бабушка. Его брови чуть приподнялись. Показалось даже, что сейчас рассмеется… Но нет, он этого не сделал. — Круто. Возникла пауза, во время которой Доминика испытала какое-то совсем уж неприятное смущение. Не нравилось ей, когда Прохоров ее так пристально разглядывал. С неосознанной тоской провожала взглядом направляющегося к двери Витю. Вернется же? Хоть бы вернулся… — Куда ты все время смотришь? — обернувшись, проследил направление. — Сестры вернулись. Знаки мне подают, что скоро уходим, — быстро нашлась Ника. — А ты, я слышала, за школу играешь в баскетбольной команде? — Справки обо мне наводила, — усмехнулся. — Вовсе нет, — искренне возмутилась Ника. — Настька между делом обмолвилась. — Да ладно, прекращай отмазываться. Не вижу в этом ничего позорного. Я о тебе тоже спрашивал. — Но я не спрашивала. — Ладно-ладно, — и засмеялся. Не терпелось, конечно, донести до его ума, что она не юлит, но, вроде как, глупо было упорно настаивать, когда он тему закрыл. — Может, на игру придешь? — Когда? — спросила из вежливости. — Во вторник. — Посмотрим, — сделала вид, что задумалась. — Если получится. Стаса такой ответ не устроил. — Если получится? А почему должно не получиться? — У меня, знаешь ли, тоже свои дела, своя жизнь, — не сдержала сарказма Ника. Вздохнув, выглянула из-за его плеча. Обнаружив Пчелкина на прежнем месте, неожиданно для самой себя столкнулась с радостным душевным волнением. — Устала? — Есть немного. — Хочешь, я тебя отвезу? Или ты ждешь кого-то особенного? — В смысле? — Слышал, у Пчелы на тебя виды были, — у Ники внутри все похолодело и задрожало. — Типа он к тебе домой приходил, под окнами орал, скандалил… — Не приходил он ко мне, — бурно возразила, ощущая, как на щеках проступает румянец. — Мы в сквере как-то встретились, он проводил меня. Один раз. Ничего серьезного. Виды у Пчелкина на нее… Она ночами спать не может! У нее мир с ног на голову перевернулся — обратно никак! А у него виды… Пусть на девок своих виды имеет! — Так я тебя подброшу? — Что? — Я подброшу тебя? Девица, с которой Витя разговаривал, забросила ему на плечо сначала одну руку. Потом вторую. Когда ладонь Пчелкина медленно скользнула ниже ее спины, она привстала на носочки и приблизила к нему свое лицо. Поцелуй получился коротким, но явно с языком. Девица его и после несколько раз лизнула по губам. Ника словно в дурном сне оказалась. Все вокруг сделалось мутным и неприятным. Кто-то рванул цепь ее самоконтроля. Звенья с грохотом разлетелись по периметру — собрать уже нереально. Затылок Пчелы дернулся. Голова повернулась вбок. Никакими словами не оправдала бы то, как отчаянно Ника начала молиться, чтобы он завершил движение — посмотрел на нее. Казалось, вот-вот — еще мгновение, ещё секунда… Дыхание Доминики задержалось. Сердце замерло. Все системы прекратили работу. Давай же… Ну… Пчелкин склонился к Космосу и что-то ему сказал. А потом, подхватив висевшую на нем девицу, поднялся с ней наверх. Уронив взгляд, Ника в замешательстве уставилась на носки своих ботинок. Одним махом выдохнула воздух, который застрял в легких. Сглотнула. Оглянулась по сторонам. Всем, кроме нее, было весело и хорошо. — Пойдем танцевать? Ника рассеяно посмотрела на Прохорова. Она ведь даже не заметила, когда заиграла медленная композиция. О том, что он рядом стоит, и вовсе забыла. — Проветрись-ка, Прохор. Юная леди обещала танец хозяину вечера, — влез между ними Холмогоров. Обещала? Может, когда-то давно? В любом случае, ей было совершенно безразлично, с кем из них танцевать. В свою очередь, извинившись перед Прохоровым, пошла с Холмогоровым. Классный он, не поспоришь. Высокий и симпатичный. Любил пошутить и посмеяться. Душа компании, в общем. Но… Нику Космос не интересовал. На максимум изматывали мысли о другом человеке. Внутри сидело странное напряжение: тугая пружина, которую приходилось постоянно держать сжатой. И она держала. — Обо мне задумались, Ваше Сиятельство? — не спеша вел в танце Холмогоров. — Всенепременно. — Смотрю, прям из реальности выпала. — В сон клонит, Космуш. — Вот как, значит? — состроил обиженную мину. Ника отсветила ему улыбкой, хотя душевное состояние скатилось к нижнему уровню уныния. — Ага. — Бессердечная. — Да кто сейчас сердечный? Людей не осталось, одни притворщики. — Я сердечный, — горячо возразил Холмогоров. — То есть душевный. Вот сейчас бухал с горя, что ты на меня внимание не обращаешь, — опять хохмил. Ника вяло улыбнулась. — Разве с горя бухают? Бухают абсолютно все по-дурости, только причины выдумывают разные. — Так говоришь только потому, что сама никогда не напивалась. Вот попробуешь… — показал на стоявший в углу ящик с портвейном. — Увольте, — брезгливо поморщилась. — Сами обезьянничайте. — Ну-с, как изволите, императрица. Звучала композиция из какого-то криминального фильма. Красивое итальянское соло о несчастливой любви. Ника, как ни старалась, не могла вспомнить, откуда обладает этой информацией. Нужно было просто чем-то забить мысли, чтобы не думать о другом. Нужно было дышать. Нужно было… Не хотелось, чтобы кто-то расспрашивал, почему она вдруг скисла. Хотелось почему-то умереть…***
Витя знал, что она пришла. Кос предупредил: «Мелкая в здании». Причем звучало это объявление равносильно впечатляющему «Работает ОМОН!». Смотрел Холмогоров на нее, в отличие от Пчелы, без ограничителей — долго. — Сегодня зачёт редиске. Красивая. Снова вижу я тебя в который вечер. Снова вижу блеск твоих счастливых глаз, Но с тобой не вместе, но с тобой не вместе Снова будем мы и завтра и сейчас Репертуар Ласкового мая всегда казался Пчелкину сопливым. Но почему сейчас, слушая орущих пьяных одноклассников, он представлял эту занозу Доминику? Она все испортила. Все на свете испоганила. — Выйдем, покурим, — толкнул Космоса в плечо. Сам, конечно же, не смотрел на нее. Он и без того не в лучшей кондиции. Пьяный. Залип бы на ней, чувствовал. А там и до глупостей недалеко… От одного знания, что она пришла, тело онемело, а сердце ожило. В голове загудело от дурацких мыслей. На крыльце курили две томные девицы. Перекинулись парой фраз, пока дымили. Промерзнув, вернулись вместе в дом. — Прохор уже полчаса мелкую окучивает, — выбил из равновесия друга Холмогоров. Пчеле до нее не должно быть никакого дела. Так же ведь? Нет. Блять… — Она… одна? — Ну, я же говорю, с Прохоровым. — Твою мать, Кос… Сестры ее где? — Не вижу их. В груди что-то колом встало. — Она с ним… Она с ним охотно общается? Или он пристает? — Ну да, охотно, — в очередной раз стрельнув взглядом через зал, ответил Космос. — Улыбается, че то рассказывает… — Выйдем. — Ну, куда опять? Холод собачий. Холмогоров поплелся следом, конечно. На крыльце уставился на Пчелкина. — Там, внутри, мне показалось… — не решился закончить. Вслух произносить побоялся. Лепить в одно предложение Пчелу, девчонку и что-то вроде слова «нравится» язык не поворачивался. Хотя чувствовал, что-то такое между ними было. Витя усмехнулся и сделал глубокую затяжку. Чуть закидывая голову, медленно выдохнул дым. Обратно усмехнулся. — Тебе показалось, брат. Космос поежился, засовывая руки в карманы брюк. Холод такой стоял, что ему и курить не хотелось. — Как знаешь. Пчелкина от нее таращило в тот вечер, после парка. Холмогоров отчетливо запомнил выплеснутое пьяным другом признание: «мелкая эта — вредная редиска. Видеть ее не хочу. Сучка». И не смотрел. Кос отметил, что сама Ника в их сторону частенько поглядывает. Пчела же данное себе слово держал.
