Глава третья.
10 июля 2022 г., 22:34
В понедельник, столкнувшись с малолеткой в школьном коридоре, Пчелкин смотрел на нее пристально, дольше положенного. Она же продолжала вести себя, как отмороженная. В моменты случайных пересечений улавливал в ее взгляде вспышку узнавания, а следом за этим раздражение и даже злобу. Выказав свое молчаливое презрение, Воронцова-младшая обычно отворачивалась. Витя особо не реагировал, плевать он хотел на ее к нему отношение. Один раз, так, эксперимента ради, сам с ней поздоровался. Она не ответила. Надеялся, что нервничает в ожидании условленной встречи. Ждал, что попытается извиниться и взять свои слова обратно. Его бы это устроило. Не было никакого желания хоть как-нибудь возиться с малолеткой.
Только вот Доминика к нему не подходила. А с приближением звонка на 6 урок, в промежутках этих убийственных переглядок, вопреки упорным сопротивлениям Пчелы, рос между ними какой-то странный градус напряжения. В груди вновь проснулось и закопошилось какое-то неуместное и неуютное чувство. Руки чесались грубо тормознуть девчонку, хорошенько встряхнуть и потребовать, чтобы вела себя по-нормальному. Что он ей сделал? Кто она такая вообще?
На протяжении всего дня Настя Воронцова сделала несколько попыток поговорить с ним по поводу своей придурочной сестренки. Крайний момент уловила на перемене перед физикой.
— Ты же понимаешь, что Доминика отреагировала слишком эмоционально в силу своего возраста?
Уже в ушах стояло это ее бесконечное «Доминика». Парило конкретно.
— А сколько ей? Двенадцать, что ли?
— Шестнадцать, — пропуская мимо ушей насмешливый тон, уточнила девушка. — Понимаешь, Вить, она в нашей большой семье самая младшая. Бабушка с дедушкой, папа с мамой, мы с сестрой — все с ней носятся. На даче у Космоса — ее первая дискотека. Вообще она никуда не ходила до этого, понимаешь? — откровенно делилась, не замечая того, что Пчелкин ее излияния вполуха слушает. — Да она никогда и не просилась на подобные вылазки. Дом, школа — вся ее жизнь. А летом у бабушки с дедом в деревне отсиживалась… — продолжала с улыбкой. — Но, поверь, она очень хорошая и добрая, понимаешь.
— Добрая? — Пчела хохотнул, притомившись от затасканного «понимаешь».
Люди любят перебарщивать этим словом. Суют просто в каждое предложение, будто все вокруг обязаны их понимать.
— Сестрица твоя злая, как черт.
И это самое безобидное, что Пчелкин готов сказать о малой вслух. Настя потухла. С грустью догнала, наконец, что рассказ его не впечатлил.
— Ты ее совсем не знаешь, — изрекла с обидой. — Доминика — необыкновенная, — последнее сказано с каким-то разительным превосходством, будто Вите Пчелкину, предстоит скорбеть об этом полжизни.
Его ухмылка в ответ на ее слова выражала глумливое презрение. Настя размышляла, что еще можно сказать. Свои подозрения о том, что Ника подсознательно Пчелу боится, выказывать не стала. Поняла, он от души возрадуется и посмеется. Потешит своё самолюбие. Возможно, даже как-то использует в своих интересах. А Ника сестру потом не простит — ни за какие коврижки.
— Я пытаюсь сказать, Пчелкин, вот ты, как парень старше, должен повести себя мудрее.
Странно, но именно после этой фразы в глазах Вити что-то изменилось. Воронцовой определить бы еще, что именно?
— Она не придет? — спросил, в свою очередь сосредоточенно ее изучая.
А до этого ведь держался так, словно, слушать ему все это было неинтересно.
Бесхребетная и милая Настя за безголовую сестренку готова ему душу выжрать. Пчела это принял без каких-либо внешних проявлений. Только в груди появилось едкое жжение. Не было возможности и желания разбираться, что там еще за хрень вылезла при упоминании этой долбанутой Доминики. Понятное дело, не пирожки из столовой. Не гастрит. Что-то дурное, постыдное и совершенно ему ненужное.
— В том-то и проблема, что прийдет. Мы с Русей все выходные отговаривали…
Пчелкин откинулся на спинку стула и с деловым видом, будто в ожидании заманчивого предложения, скрестил руки на груди.
— И поэтому ты решила, что можешь уговорить меня?
— Да.
— Нет.
— Что «нет»?
— У тебя не получилось, Воронцова.
— Будь ты человеком, Пчелкин!
— Ты не учи меня, кем мне быть, лады? Без тебя учителей хватает, — рывком поставил ее на место.
Настя угрозу поняла. Но за младшую сестру она была готова уничтожить кого угодно и даже Витю Пчелкина. Эта мысль всерьез мелькнула в ее голове. И задержалась. Не удержавшись, она перешла в нападение.
— Не дай Бог, ты ее пальцем тронешь, Пчела! Иначе, я на тебя на партсобрании настучу, что ты прямо в школе организовал фарцовку. У комсомола к вам с Холмогоровым будет очень много вопросов, — злобно прошипела Воронцова.
— Уже бегу и каюсь, — усмехнулся Пчелкин. — Стучи, хоть застучись, Настюха. Мне твоя партия до задницы, понимаешь?
Знал, что у Настюхи кишка тонка пойти и сдать его вместе с Космосом. Все знают, что у него батя академик.
С подступающим отчаянием Настя наблюдала за тем, как Витя поднимается и идет к выходу из кабинета.
— Мелкой привет передавай, — бросил перед тем, как выйти на перемену.
Мелкую после уроков сестры забомбили советами, просьбами и указаниями.
— Если ты не прийдешь туда, он ничего тебе не сделает. На следующий день забудет, — который раз предлагала Настя.
— Да! И решит, что я трусиха, — отказывалась Доминика.
— Ник, ему на самом-то деле плевать, что ты собой представляешь, — обрушила Руслана с какой-то стати обидный для сестры факт. — Через неделю он тебя и не вспомнит.
— А мне плевать, что он собой представляет, — горячо возразила и кулаки сжала до белизны. — Я себя в обиду тоже не дам.
И Настя посчитала, что пришло время озвучивать «план Б».
— Тогда мы пойдем с тобой.
Руслана кивнула.
— Ни за что! — выкрикнула Ника незамедлительно.
Как представила, от стыда даже слезы на глазах выступили. Подобного позора она уж точно не переживет.
— Я сама с ним разберусь, — твердо заявила она. — А если вы, не дай Бог, притащитесь следом за мной, я брошу школу и навсегда уеду жить в деревню к бабушке.
— Ну, ты в своем уме?
— Ник, не ходи!
Только младшая — кремень. Заговорила сдержанно, но непоколебимо. С четкими паузами, будто это способно помочь сестрам смириться.
— Я пойду. Примите это. Не назло вам. Просто так правильно. Я наговорила лишнего, должна за это ответить. От этого сейчас зависит моя репутация.
— Какая репутация, императрица? — Руслана всеми силами пыталась разрядить обстановку.
Вот только настрой Доминики не изменился. Сухой тон тоже.
— Я не хочу, чтобы до конца школы все считали меня трусихой и балаболкой.
— Пчелкин выпускается в этом году, дуреха. Всем плевать, — напомнила Настя.
— Хватит меня уговаривать. Зря только ссоримся… — последнее слово было за младшей.
План А: отговорить Пчелкина — не сработал.
План Б: отговорить Нику — провалился.
План В: отправиться на встречу всем вместе — заморожен в связи с непримиримыми обстоятельствами.
***
В конечном итоге, четвёртого сентября Пчела и Доминика встретились в сквере неподалёку от школы. Позже Воронцова этот день в календаре обвела сначала красным, а после — черным фломастером. У нее не было шестого урока, поэтому сразу после пятого она отправилась вместе с остальными одноклассниками по домам. Переоделась в домашнюю кофту и шорты, чтобы Пчелкин себе не надумал, будто она хоть немного для него наряжалась. Разогрев на плите вчерашний борщ и оставив на столе грязную тарелку, сделала вид, что поела. На самом деле не смогла, смыла все в унитаз. Как увидела, что Витя уже ждет ее недалеко от входа в сквер, сердце в пятки убежало. Настолько вдруг страшно стало, не ожидала подобного. А еще, помимо страха, внутри возникло очень странное волнение. Чего-то такого нервного, прям до трясучки. Ни перед контрольными. Ни когда взяла без разрешения мамины серьги и одну из них потеряла. Ни когда на семейном выезде уронила в пруд с моста ключи от дома. Ни… Да о чем она вообще?! Все испытания и неприятные инциденты на фоне ситуации с Пчелой казались полнейшей ерундой. По ниточке. Пыталась себя успокоить, мол, ничего не происходит. Но ощущения, инстинкты, предчувствие — этого от себя не утаишь. Не спрячешь. Дыхание перехватило. Руки задрожали. В груди образовался какой-то немыслимый каламбур из эмоций. Мамочки… Божечки… Витя поднялся. Небрежно выбросил на землю выкуренную практически до фильтра сигарету и, повернув кепку козырьком назад, уставился на нее в упор. У Ники внутри все нервные окончания затрещали, а он все смотрел, и смотрел, изучая ее. Пришлось самой взгляд отвести, ибо стало невыносимо выдерживать этот контакт. — Чего тебе надо, Витя Пчелкин? — проговорила на выдохе максимально ровно, имитируя инфантильную героиню «Санта-Барбары», который смотрела летом с бабушкой. Для верности в конце даже вздохнула и, возвратив на него распахнутые глаза, замерла. Витя даже заторможено моргнул и хмуро сдвинул брови. Не перестаралась ли? Наверняка перестаралась… Блин… Больше так не надо… Ей нужно было оставаться спокойной. Выдержанной. Хладнокровной. Только ничего не получалось. В груди все кипело. Ей бы помолчать. Дождаться ответной реакции. Понять настрой Пчелы. Но из-за дурного волнения ничего не выходило. На языке вертелись нелепые предупреждения и угрозы. В нервном порыве озвучила самые бредовые. — Имей в виду, у меня желтый пояс по карате, — выговорила вроде неторопливо и спокойно. Наврала, конечно. Секцию по каратэ она посетила один раз. Каким-то непонятным образом она оказалась среди взбаламученной толпы школьников. Только не прошло и десяти минут, как до Ники дошло, что делать ей в секции нечего. И вообще, как заявил физрук, из года в год снисходительно рисующий в журнале «5», Воронцова и спорт — абсолютно несовместимы. Правду сказал, обижаться глупо. Для Ники уроки физкультуры — та еще каторга. Чего не скажешь о Пчёлкине… На ее глупое предупреждение он отреагировал с усмешкой. Несколько раз оценивающе прошелся по ее фигуре. Неспешно. Нагло. Откровенно. С ног до головы. Нику затопило смущение. Буквально бросило в жар. Горели не только лицо и шея. Какой же он все-таки гад! — А ты, я смотрю, даже имя мое запомнила, — произнес Пчела, и тон его показался Нике унизительно равнодушным. Разве так разговаривают с девушкой? Пусть она и позволила себе лишнего… Ей стало чрезвычайно обидно, едва успела поджать губы, прежде чем нижняя задрожала. Покусала их изнутри, чтобы хоть както в себя прийти. — Отменная память, — руки предательски дрожали, поэтому она засунула их в карманы. — Как у тебя дела? — сама не поняла, почему именно этот вопрос покинул ее рот. Пчелкин тоже не скрыл замешательства. Приподняв бровь, чуть сощурил глаза. И все-таки ответил. — Не жалуюсь. Сейчас мелкая не казалась ему злой. Выглядела настороженной. До предела взвинченной. Только не злой. Это Витю очень даже устраивало. Решил, совсем чуток, для порядка, ее помучает и отпустит. — Так… Что делать будем? — не выдержала Ника вновь повисшей паузы. Скрестив руки на груди, нервно глянула на ухмыляющегося Пчелу. Три дня назад она выглядела в разы увереннее и смелее, а сегодня, казалось, вот-вот «отстегнется». — Пошли, — зашагал на выход из сквера. Предполагалось, что она без вопросов последует за ним. — А-а… куда? Вите пришлось обернуться, чтобы обнаружить ее стоящей посреди аллеи на том же месте, что и пару секунд назад. — В кино, — прямо сообщил малолетке и припечатал взглядом, давая понять, что проблема все-таки не в нем, а в ней. — В кино? — повторила ошарашено и запнулась. Миленько разрумянилась, эта ее фишка Пчеле не нравилась. Или нравилась… — Я, вроде как, выгляжу не очень. — Поэтому и собираюсь тебя выгулять. — Очень смешно, Пчелкин, — буркнула Ника севшим голосом. — Выгуливают собак, а я сама иду, — и обреченно двинулась к нему. Значит, за базар малая отвечает. Используем… — Смешно, — повторил за ней и улыбнулся. Она действительно выглядела забавно. И дело было не только в одежде. Губы надула. Несчастный взгляд в землю опустила. Ссутулив плечи, руками чуть по-детски заболтала при ходьбе. Нику, на самом-то деле, мало волновало, какой у нее вид. Обидело ее именно то, что Пчела над ней посмеялся. Витя был в этом настолько уверен, будто она ему сама сообщила. Хотя, может, телепатия? Пчелкин никогда просто так не обнимал девчонок. Лапал, щупал, оглаживал… Себе в удовольствие, в общем. Впервые у Вити возникла схожая абсолютно иррациональная тяга — обнять Доминику. Не стал копаться в себе, почему это чувство появилось. Сразу отбросил — и все. Не… Нахрен надо… Но за каким-то чертом полез и за небрежную косу дёрнул. Ника обернулась, но ничего не сказала. Только глянула на него типа «Че надо?». Треснула бы по морде, и то приятнее было, чем взгляд ее этот. Плелась она неохотно. Но Витя еще медленнее шел. Сам не знал, отчего так тянул время. Может, ждал, когда она заорет? Потому что она заорала. — Какой же ты придурок, Пчелкин! — Еще раз, пожалуйста, — будто ему после первого уши не заложило. — Ты меня услышал. Создавалось впечатление, что она собирается его ударить. — Ну, придурок, и что дальше? — спросил спокойно, непрерывно глядя в ее сверкающие глаза. — А ты тухлая редиска. Ника ничего объяснять не стала. Просто молча выставила перед ним средний палец. А потом, воспользовавшись его замешательством, развернулась и сиганула в сторону родной пятиэтажки. — За такое пальцы ломают! — прокричал ей вдогонку Пчела. — Так давай! — крутанувшись, малая зараза продемонстрировала тот самый жест уже с двух рук. — Вперед! Ярость хлестанула тело горячей волной. Витя ринулся за Доминикой. Схватил за плечи и встряхнул с такой силой, что зубы клацнули. — Ты зачем нарываешься? Совсем дура? — Сам ты дурак, Пчела! — Мелкая, я тебя уже почти ненавижу. — А я тебя уже давно! — Мы знакомы три дня. — А плевать! Мне трёх дней хватило… Витя смотрел на нее и ждал, пока она выплеснет весь свой гнев, будто ему это тоже нужно. Разжимая пальцы, осторожно отодвинул Нику в строну. Ему, в принципе, не стоило ее касаться. Он же ее либо придушит, либо… чего хуже. Воронцова, похоже, решила, что их сражение окончено, и собралась уносить ноги. — Счастливо, придурок! — языкастая провокаторша. Пусть пиздует! Флаг ей в зубы! И все-таки… — Я тебя не отпускал. Не замечая глазеющих прохожих, Ника обернулась. — Что, прости? Заговорил Витя ровно, без всякой там злости. — Ты мне так ничего и не доказала, мелкая. Холодный и пустой? Стреляться или драться? Ты сильно борзая, смотрю. Так отвечай за свой базар. А то орать и словами разбрасываться — это ты быстро. Сама накосячила. А теперь, что? Ближе к теме, ссыканула. Сваливаешь. Это нехорошо, — наехал на нее Пчелкин, конечно, жестковато. Как умел. Словно не девчонка перед ним, а районовские раздолбаи. Словами и тоном хладнокровно припечатал. Уловил перемены в ее настроении моментально. Ника сто раз пожалела о своих выкрутасах. — Сегодня ты ниче не решаешь. Я сказал, мы идем в кино, и мы идем в кино, понятно тебе? Нике пришлось долго смотреть на Пчелкина. Доперла, что дура. Мысленно согласилась. Осознала, что лучше бы ей с ним вообще не связываться. Решила, что нужно постараться замять инцидент. — Может… — она очень постаралась, чтобы голос прозвучал максимально доброжелательно. — Кхм… Витя, давай просто забудем о нашей стычке. И сегодня тоже все неправильно. Давай забудем обо всем! — Ты сначала городишь то, чего не вывезешь, а потом думаешь? Витя, давай забудем… — передразнить ее, прямо-таки постарался. Словно она какая-то писклявая мямля. — Думаешь, на голосок твой сахарный лужей растекусь? Я ждал твоего раскаяния немного раньше. Теперь поздно, мелкая, — Пчела развернулся, давая понять, что диалог окончен, и стремительно направился в сторону видеосалона, который был на районе неподалёку. В этот раз Доминике ничего другого не оставалось, как поплестись следом. Витя закурил на ходу. Это, ведь, должно было притупить жжение в груди. — Я буду всем рассказывать, что у нас с тобой было свидание, — сморозила мурзилка, практически переходя на бег, чтобы подстроиться под его быстрые шаги. Слишком аккуратно сморозила. Боялась, и все еще надеялась удрать. Пчелкин сделал никотиновые тяги, прежде чем ей что-либо отвечать. — Ты лучше молчи, мелкая. Иначе наши «свидания» до старости не закончатся, — затянулся, выдохнул. Ника чувствовала себя неловко. В видеосалоне глазели на ее растянутую кофту и домашние шорты. Но она держалась молодцом, с прямой спиной разглядывала афишы, пока Витя выбирал для них сегодняшний репертуар. Молчала она, пока не начался фильм «Девять с половиной недель». Американский какой-то. — Ты специально это сделал? — Что? — Выбрал какую-то пошлятину? — Фильм нормальный, затюканная ты. Тебе — шестнадцать, не двенадцать же, — спокойно пояснил Пчела. — Главный герой спит со всеми подряд, — возразила Ника едва слышно. — И что? Молодой мужик. Так и надо. — Ты так думаешь, потому что ты сам такой же ненормальный. — А ты типа нормальная? — Не знаю… — честно ответила после небольшой паузы. Витя пялился на Нику, пытаясь понять, предлагает ли она ему решить этот вопрос? Они переговаривались шепотом, но некоторые все равно стали на них оборачиваться. Однако Пчелкину стало не до них. Фильм он, кстати, видел не впервые. Как-то у Космоса дома на видеомагнитофоне смотрели. Фил девчонок со спорт-интерната тоже подтянул, но кино досмотрели не все. Пчела тогда с какой-то гимнасткой уединился. — Между прочим, фильм заявлен, как мелодрама. Наверное, должно что-то случиться. Типа того, что вам, девчонкам, нравится до слез с соплями… — Ты откуда знаешь, что нам нравится? — Знаю. Вскоре Элизабет встречает Джона, захватившего еë чувства и желания, а потом понимает, что он просто парень, любящий красивых женщин и разнообразие в сексе. Поняв, что ем нужен секс, Элизабет уходит с болью в сердце… Нике вкатило, как Пчелкин и предполагал. Моментами разулыбалась. На эротике раскраснелась. Пока они смотрели фильм, прошел дождь, и температура воздуха, как это бывает, критически понизилась. Опускающиеся сумерки отражались в больших лужах, и Ника в своих домашних шмотках походила на соседку выносившую мусор, которая по ошибке оказалась в кинозале. Пчела нерешительностью никогда не страдал. У него все просто — либо «да», либо «нет». Но тут вдруг заколебался. Должен ли он отдать девчонке свою олимпийку? Благородство и забота о ближнем — это ведь тоже не про него. Чертыхнувшись, набросил на плечи Доминики олимпийку. Она не возразила, напротив, выразила благодарность улыбкой и взглядом. Нырнув руками в рукава, застегнула молнию до самого подбородка. Худенькое девичье туловище исчезло из поля видимости. Остались только голые ноги в кедах. На них Витя и смотрел. Переступая лужицы, она тогда спросила: — А ты не боишься, что я влюблюсь и пристану к тебе как банный лист? И Пчелкин впервые осознал, что, мать его, боится, только не понял, чего же именно. Вслух не отреагировал. Глянул только, типа она снова глупость большую сморозила — размером с Китай. Принял решение, нужно с ней подружиться. Заполучить ее расположение и держаться на расстоянии «привет-пока». Тогда не возникнет никаких сбоев, химии и прочей научно-фантастической ерунды. — Знаешь че, малая, — тихо сказал, поймав ее за руку. — Давай дружить. Ника долго смотрела на него снизу вверх. Чё-то там еще думала? Да Витя Пчелкин никому прежде таких слов не говорил! А она — стоит и ломается. Потом и вовсе… Она заставила его сердце, мать вашу, остановиться. Тяжко вздохнула, будто сильно расстроилась, и высвободила ладонь из его руки. — Нет. Пчеле показалось, что он ослышался. — Не будешь со мной дружить? — Нет. — Не хочешь? — все не верил он. Подумал, шутки дурацкие затеяла. Вот-вот миленько хихикнет и на все сразу согласится. Пчелкин ее тогда точно лесом пошлет. — Нет, — и голос ее не дрогнул, и ответ не изменился. — Нет? — Нет. Как нет? Что, значит, нет? Почему, нет? Да, кто она такая вообще? Че за херня? — Все, короче, — отступила от него еще на шаг. — До дома меня не провожай. Не стоит нам вместе светиться. — Почему это? — Потому что ты бабник. А я приличная девушка. — Дура ты набитая, вот кто, — высказался Витя, показывая, как ему жаль, что она такая тронутая. Ника задержалась. Взглянула на него и тихо прошептала: — Пошел ты в жопу, Пчелкин. — Сразу за тобой. Но Витя шел следом, хоть она и ускорила шаг, пытаясь оторваться. Натянув капюшон и низко опустив голову, Ника хотела, видимо, влететь незамеченной в третий подъезд родной пятиэтажки. Пчелкин знал этот двор, занял выгодное положение прямо перед лавочками усыпанной молодёжью, которые его итак знают. Кто-то уже окликнул «Пчела», пока он продолжал зрительно преследовать Никину спину. После этого вечера и ее все запомнят. Пчелкин по-разбойному просвистел и демонстративно упер руки в бока. — Воронцова! Вздрогнув, она обернулась. — Кофту мою верни, истеричка. Рванув молнию вниз, Ника стремительно стащила с себя олимпийку и сердито швырнула ее Вите прямо в лицо. — Подавись! Пчела, можно сказать, стерпел. Только проорал, чтобы все услышали: — Не думай, что я за тобой бегать буду! — Да не дай Бог, Пчелкин! — Да не дай Бог, Пчелкин… — напоследок передразнил, покривлялся. Бесил его этот ее голосок. Пусть только еще что-то скажет… По губам надаёт. Увы и ах, конфликтное «свидание» закончилось на драматической ноте. Адресовав ему последний ядовитый взгляд, Ника забежала в подъезд. А он, яростно отряхивая ни в чем неповинную олимпийку, еще некоторое время смотрел на медленно раскачивающуюся дверь.
