Цепляясь за прошлое

      Хоть в приюте и стоило приносить пользу, а не терять впустую время, Хелен сейчас занималась именно последним, присев на крыльце с книжкой в руках и пытаясь согреться под бледными лучами английского солнца. Прошли те времена, когда можно было в любой момент рвануть к подруге в Аризону и на нагревшейся сковородке прямо под солнцем жарить яичницу — сейчас время было совсем другое. Почти на век раньше, чем она до этого жила.       Да-да, жила — не первый раз причём уже, а второй. Чем судьбе не угодила её прошлая жизнь? Как её угораздило так легко потерять прошлую? Весьма бездарно, стоит заметить — блестяще закончить школу, сдать выпускные экзамены, замахнуться на поступление в престижный университет… И в итоге скончаться в восемнадцать лет в банальной автокатастрофе.        Второй шанс появился, правда, на этот раз весьма непримечательный. Всего лишь сирота в одном из лондонских приютов, вместо привычной комфортной жизни со всеми удобствами познающая всю прелесть детского труда и попыток наскрести хоть какие-то финансы на будущее. А ведь на дворе стояли тридцатые годы двадцатого века… Впереди маячила Вторая мировая война.       По идее, о надвигающейся катастрофе Хелен и понятия не должна была иметь, но вот сюрприз — память о прошлой жизни никуда не делась, за исключением первых нескольких месяцев. Вот была ты почти полноправным членом общества, а тут р-раз — и знать не знаешь, почему вдруг пропала возможность двигаться, говорить… Что уж там —  не в силах даже нормально поднять голову! Ни словечка не удавалось произнести, и вырывался изо рта лишь несвязный детский лепет, который, в общем-то, никого особо не впечатлял — в приюте диковинкой это не было. Даже то, что говорили люди вокруг, различить не удавалось.       Что ж, дети быстро растут, что не могло не радовать уже начавшую слегка сходить с ума Хелен. Заговорить впервые она попыталась рано, но нормально это делать вышло научиться лишь к годам двум. Хоть не позже, и ладно — некоторые её ровесники до сих пор молчали, как бы воспитательницы ни пытались их разговорить.       Потом книги, до которых в три года наконец удалось добраться… Слишком большим разнообразием литературы здесь не располагали, да и дотянуться до многих полок не выходило чисто физически, потому приходилось довольствоваться тем, что было — простыми детскими книжками, благодаря которым глаза научились распознавать текст. Хвала всем небесам, что занесло её опять в англоязычную страну, пусть и за полсвета от родных Штатов…       Вот вам и карма за передразнивание вычурного британского акцента — перерождение на территории Туманного Альбиона. Лондон, из всех мест на планете.       И Лондон не такой гостеприимный, как казалось при желании туда поехать. Жизнь наполняли здесь далеко не красные автобусы, чаепития в пять вечера и прочая английская дребедень — не-е-ет, данностью были походы в церковь, половицы которой каждый раз весьма опасно скрипели при любом шаге, попытки детей размять затёкшие ноги после того, как отстояли все молитвы, тряпка, швабра и игла с ниткой. Хорошо хоть, что здание у них теперь было новое — сухое, тёплое, относительно чистое и не в аварийном состоянии, как предыдущее, из которого приютское население пару лет назад выселили.        Соседки резвились рядом, мальчишки рьяно играли в футбол, не замечая никого на своём пути и снося несчастных, попавших на их траекторию движения… Старшие же устроились под деревом в теньке, наслаждаясь свободным временем перед обедом, выделенным всем обитателям приюта.       Что делали они, разглядеть как-то не удавалось — заняли скамейку, склонившись над чем-то и негромко переговариваясь. Впрочем, только она решила устроиться на ступеньках — остальные что-то не спешили отдавать им предпочтение.        И зря, тут было куда теплее. Гораздо приятнее сидеть в свободные часы перед обедом, подставляя лицо солнцу, а не в тени деревьев — хотя, если честно, в особо жаркие деньки скамейки всё же иногда казались гораздо желаннее. Другое дело, что там посидеть всем было охота, ведь лавочек наблюдался ощутимый дефицит, а вот на место на ступеньках никто не претендовал — пространства было достаточно и для Хелен, и для тех, кто хотел пройти мимо неё, поэтому все уже свыклись и никто её оттуда не сгонял.       Странно-то как — вроде бы совсем недавно и своя комната была, и двор большой, в котором можно было в одиночку проторчать весь день, а теперь только и остаётся, что месту на ступеньках радоваться, пока работать не позвали. Или есть.       Надо бы уже собираться на обед, подумалось Хелен, и она решила немедленно это осуществить, поднимаясь со ступенек, захлопывая вновь перечитанную книгу и отряхивая неприметное серенькое платьице.       Соседки всё ещё были во дворе, а значит, в комнату можно было зайти спокойно, не нарвавшись на претензию, что вновь забыла постучаться. Да, грешила таким, бывает — но все же, в конце-концов, люди…       Плюхнуться бы на кровать и пролежать так до обеда, пялясь в потолок — но тогда уже её совсем понесёт, и начнётся череда воспоминаний всего детства в мельчайших подробностях, лишь бы отвлечься от одной навязчивой мысли, преследовавшей девочку уже дня три как.       — Вставай, Хелен Морган, тебе скоро пора на обед, — тихо воззвала она к самой себе, вставая с кровати и поправляя худенькое одеяло — всё же от соблазна чуточку полежать отказаться не удалось. Рыжая копна сама себя в порядок, в конце концов, не приведёт, поэтому пора бы вновь воспользоваться расчёской в виде простенького деревянного гребня, собирая волосы в два хвоста.       — Погодите-ка, я что, уже и к фамилии привыкла? — отвлечённо задала вопрос в никуда Хелен с уже собранными волосами, выпутывая вычесанное из гребня — кроме неё им ещё пользовались три соседки, а рыжей в комнате была лишь она, так что виновница была бы очевидна.       Ей из прошлой жизни лишь оставалось возмущённо вопить, глядя на это проявление антисанитарии, но таковы реалии — не так уж много мог позволить себе приют, и лавочка с негодованием быстро прикрывалось, стоило только выудить воспоминания о старом, сыром здании с протекающей крышей и заплесневелыми стенами. Да и зеркало в их комнате было лишь подобием, являясь на деле давно треснутым и потускневшим квадратным куском без рамы, стоявшим на подоконнике. Но пока волосы в отражении не блекнут, а карие глаза не сереют, мириться с этим можно, к тому же, чудо, что оно вообще присутствовало в комнате приютских девочек восьми-девяти лет. Если бы не Кэти, неизвестно где его нашедшая и упросившая воспитательниц смириться с этим фактом, то его бы и в помине не было.       Мириться можно было и с соседками, которые, судя по шуму в коридоре, который не только не прекращался, а ещё и приближался, были уже на подходе.       — О, Нелли, привет! — раздалась нестройная череда приветствий зашедших и аккуратный хлопок двери, отделяющей их комнату от коридора.       — Привет, Джесси, Кэти, Бесси, — ответила и Хелен, тактично ретируясь подальше от зеркала, причём явно вовремя — Бесси как раз к нему тут же и направилась. С соседками у них сложилось стойкое взаимопонимание — никакой травли, которой, бывало, грешили и у них в приюте. Всем хотелось мирно жить и не бояться спать по ночам. Привычки друг друга изучить девочки уже успели, поэтому Морган лишь поспешила отстраниться от стихийно образовавшегося суетливого столпотворения, молча радуясь, что решила зайти в комнату пораньше остальных. Но и их она вполне понимала — взбучку за неопрятность получать мало кому хотелось, а на возраст неаккуратность не особо спишешь, ведь сироты взрослеют рано.       Хотелось бы и ей считать себя взрослой, но прожитые ранее восемнадцать лет — это всё же вполне условно, а детские замашки почему-то всё чаще давали о себе знать.       Поморщившись от звона колокольчика, который она почему-то терпеть не могла, Хелен поторопилась на обед, попутно интересуясь у самой себя, к чему постоянно переосмыслять всю свою жизнь.       Этот же вопрос она задавала себе и во время обеда, и после, и вечером, и лёжа в кровати, слушая мерное сопение остальных давно уснувших соседок, хотя прекрасно знала ответ.       К тому, что, испугавшись дикой собаки в окрестностях приюта, дети убегают, прячутся, на худой конец, на дерево залезают…       Но уж точно не перелетают одним махом через забор, даже к нему не прикоснувшись, как это сделала она как раз три дня назад.