Просто «друзья».

Она ворочалась до самого утра, каждый поворот в кровати будто разжигал жар и холод одновременно. В комнате пахло затхлым воздухом, смешанным с ароматом утреннего кофе, который ещё не успел остынуть на соседней тумбочке. Часы тикали, отбрасывая резкие тени на потолок, и каждый звук ударял по нервам, заставляя сердце биться быстрее. Она не могла дозвониться до Сережи — пальцы сами набирали его номер, голос в трубке всегда встречал глухое молчание, слёзы смахивались с лица автоматически, словно это было единственное, что можно контролировать. Когда бессонница, наконец, вымотала её, она рухнула на кровать, ощущая, как пружины врываются в спину, как холодный воздух за окном касается щёк. В голове крутились последние минуты с Горошко: его взгляд, его слова, его тёплые руки — всё перемешалось с паникой и тревогой. Будильник завопил, и звон отразился от стен, будто усиливая удары сердца. Она с раздражением стукнула по тумбочке, поднялась с кровати и надела чёрный сарафан — безликий и привычный, но на нём уже ощущалась её тревога. Она шла по коридорам завода, чувствуя под ногами гулкий звук каблуков, сердцем предчувствуя встречу. Внутри всё дрожало — страх, злость, надежда. Ворвавшись в кабинет, она с силой бросила сумку на пол, и сумасшедший стук отразился по стенам. Его здесь не было. Сердце сжалось, дыхание перехватило. Она упёрлась руками о край стола, почувствовав холод дерева сквозь ладони, и начала плакать, пряча лицо, чтобы никто не видел. — Милая? Она резко обернулась. В дверях стоял он. Сергей. Живой. Тот самый, с которым она проводила ночи в разговоре, смеялась и переживала. Только глаза его были другими — в них мелькало что-то непривычное, напряжение, тревога, смесь эмоций, которые она едва различала. Он подошёл к столу, опустив глаза, разложил бумаги, будто ничего не случилось. Карина наблюдала, и её сердце сжималось от шока — как можно быть настолько спокойным, когда ночь была такой страшной? — Что происходит? — голос сорвался, дрожь поднималась от груди к горлу. — Почему ты так? Сергей молчал, глаза скользили по строчкам документов. Каждое его молчание жгло сильнее, чем слова. — Ты… Горошко… ты… — она задыхалась от гнева, кулаки сжимались, ногти впивались в ладони. — Я звонила тебе всю ночь! Куда ты пропал?! Слова рвались наружу, как маленькие ножи, и каждое молчание Сережи резало её сильнее. Он держался, холодный и отстранённый, будто это был единственный способ защитить их обоих. Но сердце подсказывало другое. — Значит, так, да? — крик сорвался с губ. — Сначала ты говоришь, что любишь меня, а утром ведёшь себя, как последняя сволочь! Знаешь что, Горошко? Иди ты нахер! Просто убирайся из моей жизни! Сергей впервые поднял глаза. Он встретил её горящие ненавистью глаза, и что-то внутри него сжалось. Боль, словно ледяная игла, прокатилась по всему телу. — Я уйду сама, — шепнула она, стараясь не обернуться и не расплакаться. — Раевская! — его голос громко разорвал пространство, заставив её замереть. — Милая! Сердце ёкнуло. Она попыталась вырваться, но его руки обвили её запястья, притянули к себе. Она билась, рыдала, кулаки стучали по его спине, но он не отпускал. Его дыхание было горячим на её шее, руки — твёрдыми и сильными. — Нет, милая… — голос дрожал. — Я не смогу отпустить. Она рыдала, впиваясь лицом в его худи, билась, но постепенно сопротивление уходило. Сердце Сережи разрывалось, он прижимал её к себе, ощущая каждый её вдох и рыдание, каждую слезинку, падающую на кожу. — Всё, Карин, — произнёс он, и в его словах прозвучала боль, нежность и страх потерять её. Она судорожно выдохнула, слёзы всё ещё обжигали глаза, но голос больше не срывался. Он отстранился слишком быстро, и она почти потеряла равновесие. Сергей схватил ключи и ушёл, оставив её одну в пустом кабинете, с гулким эхом шагов и тяжестью в груди. Она стояла посередине комнаты, не понимая ничего, пытаясь собрать себя, а воздух казался густым от слёз, гнева и недосказанных слов.