900 дней лета. Ева

Ева вошла в её комнату без стука, словно к себе домой. Нет, не вошла даже — влетела! Лера, перепугавшись до полусмерти, прижала к груди цветастую коробку. Так и сидела на полу, тяжело дыша и краснея пятнами от кончика носа до корней волос. — Лер, а что это у тебя? — неожиданно тихо для самой себя спросила Ева. Кошкину будто в холодную воду окунули! Она вскочила, ногой отправила коробку под кровать и принялась истошно вопить. — Снова ты! Когда ты от меня отстанешь уже? Кто тебя сюда звал, мелочь? Совсем крохотная рядом с соседкой, Ева жалась к выходу, опасаясь, наверное, что из рыжей тучи волос с минуты на минуту ударит молния. Бедняжка. Косы белые, футболочка белая, сама от страха вся белая, одни губëхи дрожат, что называется… — Я шипучек принесла… — слабо пролепетала девочка, подняв повыше мешочек с конфетами. Лерка на секунду замерла. Можно было даже видеть, как ярость в её голове боролась с желанием нарушить бабкин запрет на сладкое. Опять эти Каминские! С ними, думалось Лере, никакого здоровья не хватит! Один клубнику таскал, другая третью неделю конфеты приносила… Что характерно, разные, хотя Влад и Максим Петрович всегда к чаю покупали кошачьи ириски. Оно и понятно, конечно. Сливочная слабость-сладость придавала обычному чаю невероятный вкус… А с шоколадками что? На хлеб положить да поджарить? Или пирожки с конфеткой сварганить? Нет, Ева явно пыталась с Лерой подружиться всеми известными способами. Теперь, например, вычисляла любимые конфеты… Что тут скрывать, на сей раз попала прямо в сердце. — И что? — мысленно сдавшись, проворчала Кошкина. — Брата угости. — Но я хочу тебя, — Каминская умоляюще выдохнула. Бровки её встали не просто даже домиком — шалашиком из двух покосившихся палок. И Лера сдалась. Какой бы дурочкой ни была Ева, за пакет шипучек её можно было и потерпеть. Вырвав сокровище из чужих рук, Кошкина деланно сердито велела гостье проходить. — А что у тебя был за секретик такой? — осторожно поинтересовалась та, указывая под кровать. — Я никому не скажу, честно-пречестно. — Ободжоша, — Лера уже засыпала несколько шипучек в рот. Сама она никогда не лезла в чужие дела и искренне не понимала, почему все вокруг так не могли. Дела Влада не считаются делами, если вдруг что. Какие у этого дурака дела? Так… Делишки… — Лер, пожалуйста-пожалуйста-препожалуйста… — Геч. Фантиков становилось всё больше, но Ева словно не обращала на них внимания. Пусть, как говорится, кушает. Голодных драконов не грабят. А яркая штучка манила Каминскую своим розовым уголком. Выглядело, наверное, как подарок, а зачем подарки скрывать? Однако Лерок очень скоро свинтила на речку с ребятами, начисто забыв выгнать гостью из комнаты. А что? Стены бледные — Ева бледная. Прошёл и не заметил, что называется. Но конфеты Кошкина предусмотрительно спрятала на кухне. Где конкретно, Ева не видела, ей и дела не было. Зато на горизонте замаячила уникальная возможность. Леркин тайник усыпан разноцветными наклейками, в нём были странные прорези и отверстия. Коробка являла собой… Домик. Маленький кукольный домик с окошками и дверью. За самодельным столом сидела крохотная куколка в криво сшитом платье и со смешным хвостиком на затылке. На столе тортик и фрукты. Из пластилина. Из пластилина даже посуда: тарелки, чашки и чайничек. Ева ахнула. Здесь были и комод из спичечных коробков с ручками из бусин, и обои из цветной бумаги, и телевизор-наклейка с изображением слона, и цветные карандаши из раскрашенных половинок зубочисток, и шкаф из коробки от сока с плечиками из скрепок. А ещё… Занавески, подушки, одеяла, платья в шкафу, скатерть, коврик… И всё это было сшито явно детскими руками. Ева живо представила Леру за пошивом маленьких подушечек из клетчатой ткани и нежно улыбнулась. Лера Кошкина, Кошка, морской Котик… Она, самый бесстрашный пират и покоритель всех деревьев в радиусе километра, амбассадор нервного срыва Влада Каминского и ходячий словарь ругательств, такая милая и хрупкая… Девочка. Да-да, девочка, которая играла в куклы и обустраивала для них дом, но почему-то в тайне ото всех. Ева держала в руках творение Кошкиной и не могла насмотреться. Нет, дома у неё было много дорогих кукол — от них ломились полки. Домики, пластиковые многоэтажные, с розовой мебелью. Все они моментально потеряли свою ценность рядом с домом внутри обувной коробки. Ева будто подглядывала за чужой жизнью и завидовала. Мир, где кто-то станет есть фиолетовый торт с оранжевым кремом и жёлтыми коржами, казался куда интереснее того, где всё придумано за тебя. В глазах почему-то защипало. Вернувшись домой, она пропустила ужин. Максим Петрович, робко заглянув во внукову комнату, поинтересовался, не болит ли у Евы чего. Та, не оборачиваясь и над чем-то серьезно корпя, отрицательно мотнула головой и продолжила шуршать, судя по звуку, какими-то бумажками. От сгорбившейся фигуры девочки ошметками летели клочки цветного картона, а толстые металлические ножницы с тяжелым звуком падали на пол каждый раз, когда та их откладывала. Максим Петрович ушел готовиться к скандалу, который непременно устроит Влад, когда вернется и увидит хаос, созданный сестрой. Самое время было запереться где-нибудь с газетой и кофе и ждать окончание концерта. Еву мало волновал бардак — она наконец-то, спустя несколько недель после приезда к дедушке, зажглась идеей что-то смастерить. Дома она целыми днями лепила кошечек да собачек из пластилина, вырезала картонные фигурки из бумаги и лепила поделки на радость маме. А здесь всё, словно сломалась: бумага ей не та, ножницы тяжелые и уродливые, пластилин быстро тает от жары и пачкает пальцы, а клей вообще страшный и воняет. Но после того, как Ева увидела домик из коробки, который смогла смастерить Кошкина самостоятельно, в ней словно что-то перещелкнуло, и она полетела домой, выгребать свои и Владовы карандаши, скотч и цветную бумагу. Она даже притащила ножницы с кухни, которыми дедушка резал рыбкам хвостики, позабыв о том, что они страшные, и важно прошагала мимо него. Ева не совсем понимала, что именно делает, но руки само-собой вывели карандашом прямоугольник — она очень старалась нарисовать его ровным, но без линейки края то и дело петляли -, который станет будущей картиной на стене Леркиного пек…петн…пенкхауса и определенно украсит кукольный быт. Она со всей серьезностью, на которую была способна в свои девять с половиной лет, принялась рисовать подоконник, кошечку и цветок на нем, высунув язык от старания. Как же Лере понравится! Ева была готова взвизгнуть от волнения и удовольствия, как привыкла делать на потеху маминым дядям-друзьям, которые трепали ее по голове и приговаривали что-то приятное. Она как раз закончила раскрашивать и с громким протяжным «СКР-Р» отделила скотч от большого кольца, как в комнату ворвался ее брат, добежав до кровати и с грохотом падая на нее, не забыв дернуть Еву за косу. Девочка и раньше не реагировала на порывы Влада оставить ее без волос, которые мама намывала дорогими и невкуснопахнущими шампунями, но в этот раз она даже не повела головой, посильнее склонившись над листом бумаги на полу. Влад, сначала смеясь, явно радостный после прогулки с Дроздами, кинул в нее подушкой, но после того, как красивый хедшод не привлек внимание сестры-визгуньи, темные брови мальчика нахмурились, а сам он соскочил с постели. — Чёй-та? — он грубо вырвал лист из-под карандаша, оставив протяжный синий след из-за того, что Ева не успела убрать его от места, где прорисовывала облака, и поднес его к лицу. На огромном листе А4, расточительно, в самой середине красовалась неаккуратная картинка 5 на 5 сантиметров с, как показалось Владу, уродливым подобием кота и каким-то сорняком, — ты че, оказывается, рисуешь, что-ли? Я думал, ты кроме как есть конфеты и гулять ничего не умеешь. — Отдай! — Ева вскочила, чтобы отобрать рисунок у брата, но тот вовремя вскинул руку вверх и благодаря своему высокому росту не позволил ей сделать это. Девочка принялась подпрыгивать в попытке забрать лист обратно, но Влад продолжал смеяться и вставал на цыпочки, пихая Еву рукой, — Владик, ну отдай! Дай, пожалуйста! — Пожалуйста в карман не положишь, — мальчишка вскочил грязными ногами на свою постель, тем самым отрезав сестре возможность забрать свою вещь: на Владову кровать ей было строжайше запрещено, а единственная попытка была пресечена сразу и долго напоминала царапиной на щеке от соприкосновения с полом, — че ты дашь мне взамен, а? — У тебя ведь и так все мои конфеты! — Ева начала гнуслявить, капризно топнув ногой. Дома никто никогда не хватал ее вещи и не вымогал, поэтому она ужасно злилась и обижалась, когда так делал брат, — ну отдай! Это ведь не для меня, а для Леры! Влад, словно кто-то нажал на кнопку отключения, замер, а после подозрительно прищурился, еще раз вглядевшись в нарисованное. — Это? — вопросительно-презрительно переспросил он, двумя пальчиками, словно что-то мерзкое, держа листок над Евиной головой. Если она еще раз подпрыгнет, то точно успеет… — Кошке это нахрена? Она че, галерею картинок собирает с бабкой? — Нет, это просто надо… — Ева хотела бы рассказать Владу о домике, но тогда станет понятно, что она без спросу залезла в коробку, и тогда точно от Лерки ей попадет… Девочка утерла нос, что означало скорое пролитие слез, и жалобно протянула брату руку, — ты просто отдай. — Расскажи зачем, и отдам. Конечно, Ева другого и не ожидала. Вопреки надеждам Влада, который уже приготовился слушать интересную сказку про Кошку и ее причуды, девочка просто схватила новый лист, пару рандомных карандашей и скотч и выбежала из комнаты, не закрывая дверь — что тоже могло быть чревато поездкой лицом о пол! Но Ева выбежала из спальни быстрее, чем успела об этом вспомнить, и спряталась в комнате дедушки, куда внукам был ход заказан. Не только потому, что это была территория Максима Петровича, но и из-за соображения порядка и спокойствия помещения, которыми хозяин очень дорожил. Ева затаилась за кроватью, прижимая к себе украденное, и ждала, когда штора вместо двери отвориться и в спальню влетит либо дедушка, либо брат, и ей всыпят по пятое число, но даже спустя десять минут напряженного ожидания подобного не случилось. И где же Максим Петрович? Следующим утром Ева постучалась к бабе Лизе около восьми утра. Лизавета Михална, явно давненько уже не спавшая, привычно отворила ей двери, хоть и удивленными глазами проводила любившую спать до обеда девочку. Та, одним носом заглядывая в комнату Леры, любопытно разглядывала, как Кошкина собирает себя по кусочкам после сна. За спиной, в руках, она держала одну вещь, но явно и с порога предъявлять ее будущей владелице не собиралась, поэтому тихонько прошмыгнула во внутрь пряча ее в карман платья. Глаза тут же метнулись под кровать в поиске заветной коробки. — Тебе че надо ни свет, ни заря? — Лера, с застрявшей расческой в пушистых рыжих волосах, недовольно нахмурилась, оглядывая соседку. Они с Владом, как успела заметить Каминская, одинаково хмурили брови. — Да я так, заскочила пожелать доброго утра, — Ева широко улыбнулась, как любили дяди-друзьями мамы, и хлопнула несколько раз глазами, надеясь, что Кошкина ничего не заподозрит. Внутри девочка хихикала, радуясь своей задумке. Сна не было ни в одном глазу, поэтому она живенько и бодро уселась на край чужой постели, болтая ногами в воздухе, — а вы с мальчиками куда-то идете сегодня? А мне с вами можно? А, если нельзя, принесешь мне что-нибудь? А, если можно, что мне лучше надеть: платье или ту юбку, про которую я тебе рас… Ее прервал хлопок двери — это Лера, не выдержав писклявый щебет Евы, выскочила вон из комнаты. Ева победоносно улыбнулась и в миг соскочила с кровати, заглядывая под нее. Как она и ожидала, самодельный домик оказался на месте, и быстро, боясь скорого возвращения Леры, девочка сняла с него крышку. Все осталось на тех же местах, разве что кукла оказалась на кровати, словно спящая вместе с большой хозяйкой. Ева поставила коробку на пол и вытащила из кармашка свой «подарок», сдирая с задней части коричневый квадратик, оголяя клейкую сторону, и приклеила нарисованный пейзаж на одну из стен. Из-за того, что карандаши она схватила не глядя, цветок у нее оказался фиолетовым, словно ядовитым, а небо красное. Неизменный осталась одна кошка, рыжим пятном восседающая рядом с отравленным цветком. Ева подавила писк и накрыла домик крышей, убирая его на место. Она сидела на том же самом месте, бездумно болтая ногами и большими глупыми глазами разглядывая узор на ковре-стене, когда вернулась Лера с миской чего-то в одной руке и ложкой во второй. — Ты примерзла здесь или че? Бабушка завтракать зовет, — Лера буркнула с набитым ртом, сделав разворот, чтобы вернуться на кухню, но вдруг застыла, обернувшись на соседку с подозрительным прищуром, — трогала, поди, чего? Че сидишь глазами лупаешь, как мышь? — Трогала. Раскраски твои, с Винкс, — Ева спрыгнула на пол и подошла к Лере, смотря на нее так, что рыжая отшатнулась, слегка закашлявшись. Было в глазах Евы что-то такое… что-то другое, словно перед ней стояла не Кошкина, а непонятный объект. Откуда Лере знать, как смотрят с восхищением? — Ты че попутала? Если увижу, что своими корявыми пальцами Блум разукрашивала — крысу под юбку пущу! — Лера в миг очнулась и прошипела соседке прямо в лицо. Пахло от нее клубничным вареньем. — Я только Стеллу, честно-честно! — Ну ладно, — Лерка утерла рот, испачканный в сладком сиропе, и кивнула головой, зазывая за собой, — пошли, мечта краеведческого музея, кормить тебя толстыми жирными оладьями буду. — Ой, а мне ведь нельзя! Мама говорит… — Заткнись, — Кошкина засунула ей прямо в открытый рот толстый блин, широко заулыбавшись.