900 дней лета. Ева

— Я укололась! — Ещё слово и я тебя задушу, Ева, я клянусь! Они брели по лесу каких-то двадцать минут, но это были, пожалуй, одни из самых адских двадцати минут, которые Лере удавалось пережить. Младшая Каминская изнылась на первых пяти, и, если на «а долго нам идти?», «а куда мы вообще идем?» и тому подобное Лера никак не реагировала, то после того, как Ева запнулась о ту самую кочку, в которую первым летом попала сама Кошкина, девочке захотелось убить соседку и закопать на этом же самом месте. Ева, на самом деле, ни сколечки не устала, а просто в привычной для себя манере начала сыпать рыжую вопросами из чистого любопытства. Её редко брали с собой, особенно в лес, а тут, по предложению Лизаветы Михалны, Лера сгребла её с собой на пикник. На пикник! Ева так и подскочила, когда Кошкина появилась на пороге её дома с этим заявлением и дала три минуты на сборы, иначе та уйдёт без неё. На памяти папы это были самые быстрые сборы Евы на прогулку. Она вприпрыжку следовала за Лерой, закинув на плечо увесистую сумку, в которую баба Лиза и дедушка напихали чего-то вкусненького, и вертела головой. Короткие неровно стриженные волосы взлетали вместе с ней, закрывая обзор на лесные пейзажи, но Ева наслаждалась и мимолетными обрывками. Пока не напоролась на кочку. Во-первых, она разбила коленку, а, во-вторых, схлопотала словесную оплеуху от Кошкиной, поэтому остаток пути провела в обиженном и никому не нужном молчании. Пока не сошла с тропинки, засмотревшись на белку, скачущую вверх по сосне, и не угодила ногой в куст дикой малины. — Я случайно! Прости, пожалуйста, — Ева продолжила идти за соседкой, придерживая лямки одной рукой и убирая волосы в сторону другой: она не успела сделать хотя бы хвостик, наспех нацепив лишь шорты да футболку, поэтому со временем волосы стали слегка мешаться. Лера была чем то явно либо озадачена, либо очень расстроена, потому что кричала больше обычного. Каминская, вообще-то, привыкла, но даже для Кошкиной подобное повешение было слегка из ряда вон выходящее. Может быть, всё дело в том, что Дрозды сегодняшним утром убежали без неё? Или виноват вчерашний звонок тёти Марины? В любом случае, Ева заткнулась окончательно, даже когда низкая ветка хлестанула её по лицу. Времяпрепровождение с Лерой учило её вовремя молчать и не визжать по каждому поводу. Например, переносить мелочи и пустяки, такие как банальные царапины, молча. Ну ты чего как дурочка, Ева? — Пришли. Давай сюда сумку, — Лера протянула раскрытую ладонь назад, и Ева оперативно перекинула припасы ей, тут же приготовившись помогать дальше, — на, стели плед. Да не здесь, мать твою за ногу, на шишках хочешь сидеть? Вон туда стели. Уселись молча. Ева разливала чай по кружкам, ловко удерживая в одной руке сразу где чашки, второй орудуя термосом, а Лера выкладывала на тарелку бутерброды с колбасой. Темно в лесу не было, так как приземлились они на какой-то полянке, сверху которой аккурат редели кроны деревьев, и солнышко проникало прямиком к ним. Никакой летающей живности не было, хотя в кустах за спинами стрекотали кузнечики и изредка пролетали стрекозы. Да даже если бы кто-нибудь и решился покуситься на них — фиг вам! Дихлофосом девочки надушились по самые пятки. — Тебе мальчики эту полянку показали? — Ага. — И часто сюда приходите? — Ага. — Здо-орово, — Ева сидела по-турецки, слегка покачиваясь вперёд-назад, и вертела головой. Почему то рядом с Лерой выключался её режим непрерывной болтовни, от которого, как говорили, страдали все вокруг. Кроме, пожалуй, Димы и Дениса, ведь те, являясь любителями поговорить, щебетали с Евой наперебой (иногда, когда Влад оказывался в одной комнате с этими тремя, ему хотелось либо накрыть их пледом, как клетку с попугаями, чтобы притихли, лидо дать в табло одному из близнецов — второй бы замолк за компанию, а одну Еву он как-нибудь стерпит). Но с Кошкиной девочке самостоятельно не хотелось лишний раз открывать рот. Может быть, Лерины нравоучительные уроки начали давать свои плоды, и спартанское воспитание последние четыре года не прошло даром, а, может быть, Ева наконец-то начала взрослеть и самостоятельно что-то понимать. А, может быть, одно вытекало из другого самым прямым образом. Лера жевало много и долго. Сразу видно — голодный человек. Наверняка с самого утра батрачила на огороде, пропалывая грядки, поливая клумбы или занимаясь ещё какой садовой фигнёй, которой Ева занималась достаточно редко. Поэтому Каминская тихонько двигает свой бутерброд под загребущие Лерины руки, после чего подливая ей чай. Пускай кушает, бедная, ещё и в лес тащиться ради чужого удовольствие пришлось ведь. А сидеть было хорошо, спокойно. Ева не любила стоять на месте, когда можно было идти, и молчать, когда был повод поговорить. Но ей почему то казалось, что сейчас самое время помолчать. Ей вообще в последнее время стало часто так казаться, словно неожиданно у неё появилась установка, что так можно. Можно не кричать, чтобы привлечь к себе внимание, не чесать языком три часа подряд, лишь бы во время паузы внимание собеседника не ускользнуло от неё. Молчать не только потому, что может прилететь чужим тапком по голове, а потому что ты сама знаешь, когда нужно остановится. Да и Кошкина стала какая-то более доброжелательная и снисходительная через несколько минут поедания в тишине, даже пододвинула к Еве пачку печенья «Юбилейное». Иногда девочке казалось, что Лере она нравится. Приятную тишину между ними нарушил клич где-то в нескольких метрах от них, которому вторили ещё четыре такие же. Ева автоматически обрадовалась и даже как-то подобралась, сев ровнее, а вот Кошкина, наоборот, ссутулилась и нахмурила брови. Она не рада видеть мальчиков? Дрозды выскочили из-за кустов, вернее, сначала Влад с длинной палкой, как тростью, а за ним уже все остальные: рыжий друг брата, тихий мальчик из самого дальнего дома, а затем Дима с Денисом! Ева обрадовалась им, почему то, больше, чем старшему Каминскому. — Оп, а отец сказал, что не догоним! — Влад приземлился рядом с ними, хотя его появление больше походило на обрушение кабельной башни: в свои шестнадцать юноша был ростом практически со взрослого паренька, — я домой вернулся, а ни одной, ни второй нет. Думаю, да, дела, и кому же теперь на мозги капать? Слушай, Кошка, а ты чего это с Евушкой гулять уходишь? Надоели мы тебе или мила моя сестрица стала? — Влад ехидничал, нагло засовывая руку в мешок конфет. Ева, отвлекашаяся на близнецов, слишком поздно заметила, как сжались Лерины кулаки. — Ой, Влад, а вы, может быть, пойдете? — девочка тотрясла брата за плечо, не поднимая глаз от клетчатой поверхности пледа. Ей жуть как не хотелось, чтобы мальчики уходили, тем более самостоятельно просить об этом, но они казались такими лишними на этом празднике жизни, что Ева не выдержала, — у нас тут что-то вроде пикника, а вы громкие такие. — Че? Ниче не слышу, Ева! Сколько раз говорил тебе не мямлить? — Влад откровенно шумный, и даже ей начинает казаться, что без Дроздов было многим лучше. Остальные не спешили присоединится к нему на плед и разбрелись парами чуть дальше, но слышимость в пустом лесу была хорошей. — Ева говорит, что нам бы умотать отсюда, — Денис указывает большим пальцем себе за спину, вопросительно взглянув на младшую Каминскую, молча спрашивая, правильно ли расслышал. Близнецы вообще всегда слышали её лучше остальных, не прилагая особых усилий, но даже они удивились подобной просьбе. Не Ева ли на днях тихонько сетовала, что хотела бы проводить больше времени в компании? — Че правда, что-ли? — Влад удивился не меньше, глянув на свою сестру, как на незнакомку. Ева чувствовала давление сразу нескольких пар глаз, от чего нервно заерзала. Неужели ей действительно придётся повторить, так ещё и громче. Хочет ли она этого? Девочка взглянула на Кошкину, ища поддержки, но та, словно принципиально, молчала, дожевывая бутерброд с уставшим от мира лицом. — Мы вдвоём хотели посидеть, поэтому да, вам лучше уйти, — Ева подняла свои большие голубые глаза на брата, впервые говоря ему что-то при зрительном контракте, а не пряча взгляд куда-нибудь в сторону. Влад выпучил глаза, словно ему только что сообщили, что приезжает мама, но, отряхнув руки от прилипшего шоколада, неожиданно встал. Ева подумала, что ей прилетит подзатыльник, но Влад лишь потянулся руками вверх и закинул их себе за голову, махнув ею в другую сторону: — Ну че, значит идём, — он свистнул, на что обернулись Женя и Серёжа, ушедшие немного в сторону, и, пока ждал их возвращения, подмигнул сестре, — оставлю ваше бабское царство в одиночестве, раз уж вас не интересует общество прекрасных мужчин. — Это вы-то прекрасные? — Кошкина вспыхнула, готовая подскочить, чтобы хорошенько пнуть Каминского, но в последний момент усидела на месте, махнув на мальчишек рукой, — пошёл с глаз моих. — Завтра ведь сама гулять позовешь. — Не позову, иди прочь. Каминский показал ей язык и посмеялся, неожиданно тепло улыбнувшись. И, пока Лерка полыхала искрами, Ева успела заметить во владовом взгляде что-то. . . новенькое. Но её перебивает громкая речь брата, заставляя отвлечься: — Женечка, ты отдать что-то хотел, верно? — пакостный тон и мерзкая улыбочка, которые сопровождали его речь, заставили Кошкину закатить глаза и отвлечься на разлив чая по кружкам. Ева была готова присоединиться к ней, чтобы поскорее забыть пережитый стресс, но вдруг перед её носом оказывается чья-то рука. — Это т-тебе, Ева, — рыжеватый друг Влада протягивал ей что-то в кулаке. Девочка склонила голову на бок, как делали Совы, и подставила ему ладони. В них упала сначала какая-то металлическая фигурка, а затем цепочка, после чего её даритель испарился прежде, чем Ева успела поднять на него голову. Она подцепила пальцами украшение, рассматривая его на солнышке: это оказывается сердечко, которое, в последствии узнаётся, открывается, как шкатулка. Каминская глупо моргнула, рассматривая подарок, и слишком поздно вспомнила, что за них, вообще-то, принято благодарить. — Спасибо, Женя! — она крикнула чуть погодя, Дрозды успели скрыться за кустами, и Ева не увидела, как Любушкин схватился за сердце. — Я что-то говорила, кажется? — Ева машинально надела новый аксессуар себе на шею и, откинув волосы за спину, уставилась на Леру. Соседка жевала конфетку и, прикрыв глаза, молча кивнула, словно давала добро. Но Ева не вспомнила, поэтому заново подобрала под себя ноги, уткнувшись носом в остывший чай.