Непосильный груз

Быть вместе с тем, кого ты любишь — священно. Эту простую истину внушали ему родители ещё с малых лет, это же он сказал и сестре, когда в очередной раз застал ту сидящей за котацу в раздумьях. В руках Аяка держала тяван всё ещё дымящегося чая, и так пристально всматривалась вглубь, будто пыталась найти там ответы на все свои вопросы. Редко когда можно было увидеть её без доспехов. И сейчас, в хаори и с распущенными волосами, она вновь показалась ему той маленькой девочкой, смех которой был слышен на всё поместье Камисато, когда она играла со своим Моривакамару. Аяка посмотрела на него немного испуганно, неловко улыбнулась, сказав, что не понимает, о чём он. Этот же образ он видел и в сидящей напротив него Хийраги Тисато. Пытаясь скрыть свои переживания грядущей свадьбы, та нервничала только сильнее. Вот уж непростая дилемма, выбрать собственное счастье, или же безопасность своего клана. Довериться чувствам, или жёсткой логике, наперекор всему продолжая выполнять свои обязанности. — Я сохраню каждое сказанное вами слово в своём сердце… Большое спасибо, господин Камисато. Мне нужно поразмыслить над вашим советом. В действительности, имел ли Аято право разбрасываться такого рода высказываниями, когда сам же хранил в сердце смуту? Имел ли он право желать им счастья, поздравляя с грядущей свадьбой, когда, даже самому себе не признаваясь, завидовал? Завидовал открытости и рвению этих двух влюблённых быть вместе, а сам же не мог и на секунду вообразить о чём-то схожем. Закрываясь в покоях, обвалившись кипой документов, старался сосредоточиться на работе, забыть хотя бы на долю мгновения об этих зелёных глазах, что при каждой их встрече горели огнём. Чувствовал себя идиотом, всякий раз вздрагивая от неуверенного стука. За сёдзи, непременно, стоял он, готовый отчитываться за мелкие поручения, или же принёсший новые чернила. Бывало, приходил без повода, и каждый раз это было сущим кошмаром. Наёмные убийцы казались пустяком, по сравнению с этим испытанием на прочность, имя которому Тома. И Аято проигрывал. Не мог удержаться, отказав себе в удовольствии понаблюдать за смятением на любимом лице, и это его протяжное «господин», когда Камисато с лукавой улыбкой приносил Томе очередное угощение, вроде того солёного мидзу мандзю. — Прошу меня простить, что без предупреждения, — с улыбкой произнёс Тома, — но Фурута была так настойчива, когда просила отнести вам этот бонсай. На стол с глухим стуком опустилась плошка с деревцем, а Тома коротко выдыхает, проводя тыльной стороной ладони по лбу. Растение было миниатюрным, но лёгким казалось только на вид. — Красиво, — легко прикасаясь к лепесткам, чуть слышно произносит комиссар. День выдался напряжённым, даже одно это слово далось с трудом. — Ты ведь позаботишься о нём так же хорошо, как и обо мне, не так ли? Смущение тронуло щёки Томы почти незаметным в полумраке румянцем, а неловкое, произнесённое с запинкой «ну что вы», бодрило и согревало лучше любимого имбирного чая. Таки не устояв, Аято медленно поднял взгляд от белых цветов, глянув на притихшего парня. Тот лишь сильнее смутился, опустил голову, заводя руки за спину. — Может, молодой господин чего-нибудь желает? И, прикусив губу, таки побеждает смущение, заглядывая в насыщенно голубые глаза, улыбаясь. Это выражение лица Аято узнал бы из тысячи, ведь только Тома позволяет себе бросать на него такие взгляды: невинные в своей простоте, но в то же время до тяжести в паху развратные и многообещающе. Смотрел ли он так только на него, или же позволял себе флиртовать и с другими жителями Инадзумы? То, как Тома завоевал расположение каждого в городе, Аято даже думать не желал, хоть где-то на задворках сознания и понимал, какая же абсурдная и нелепая его необоснованная ревность. Что-то мерзкое сдавливало горло, стоило только увидеть Тому, разговаривающего с другими слугами. Он завидовал, выслушивая рассказы сестры, как они ходили в чайный дом «Коморэ», пусть и в сугубо деловых целях. Тем не менее, он всё ещё тут, является доверенным лицом, и ни разу не разочаровал ни его лично, ни всю комиссию Ясиро. — Как хорошо ты разбираешься в эфирных маслах, Тома? — Прошу прощения? Аято улыбнулся, вновь почувствовав доминантность. Медленно поднялся, подойдя к распахнутому окну, вдыхая пропитанный ароматом цветения сакуры воздух. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а у него всё ещё куча невыполненной работы, похоже, вновь придётся сидеть допоздна. — В последнее время я чувствую себя неважно. Может, масла помогли бы мне немного расслабиться, что думаешь?

***

Тома не мог вспомнить, с какого конкретно момента его жизнь перестала быть той монотонной и спокойной обыденностью, к которой он привык ещё с самого детства. И даже когда его бессознательное тело прибило к берегам Инадзумы, он всё так же не терял ту беззаботность, что привила ему мать, а напротив, использовал, располагая к себе жителей этой страны. Помогал всем и каждому, так же легко принимая эту же помощь, как плату и что-то само собой разумеющееся. Он не имел каких-либо конкретных целей, пока не встретил молодую госпожу. С того самого дня им всегда руководила лишь благодарность клану Камисато, что позже переросла в пылкую верность, а потому тот не привык задавать вопросы, выполняя все данные ему поручения. Что ж, Тома действительно не мог вспомнить, с какого конкретно момента стал всерьёз размышлять о намерениях Аято. Тома просто физически не мог воспринимать некоторые из речей господина со всей той присущей ему серьёзностью, когда дело касается непосредственно работы. «Не рассчитывай, что я дам тебе уснуть этой ночью, у нас ещё полно незавершённых дел» «Что ты скажешь на то, если мы немного развлечёмся сегодня? Небольшая тренировка никому из нас не навредит» «Так хочется чего-нибудь сладкого. Как думаешь, успеешь ещё приятно удивить меня этим утром?» «Твоё мастерство оставляет желать лучшего, Тома, но не переживай, я с радостью научу тебя всему, что знаю, если только ты хорошенько попросишь меня об этом» То ли это он за годы службы, наслушавшись всевозможных грязных историй от стражи, стал таким извращенцем, то ли просто сошёл с ума, воспринимая слова Аято через призму подтекста. Никогда до этого он не думал о комиссаре в таком ключе, изначально поддерживая с ним исключительно деловые, а позже дружеские отношения. Но с каждым днём игнорировать подобное становится всё тяжелее и вот, он сам не замечает, как начинает подыгрывать. — Я бы рекомендовала Иланг-Иланг, он отлично снимает стресс, а настроение поднимает прямо на глазах, — девушка непринуждённо улыбнулась, заводя руки за спину, наблюдая за Томой. Он внимательно рассматривал каждый флакон, не понимая, как в принципе можно отличить один от другого. — Ладно, тогда давайте этот, — указав на пузырёк, Тома неловко почёсывает шею, — они ведь точно помогут? — Конечно, — она чуть перевалилась через прилавок, подавай небольшого размера коробочку, и, посмеявшись, лукаво произнесла, — вашей возлюбленной точно придётся по душе, особенно если вы искупаетесь вместе. Возлюбленная… он задумывался об этом раньше. Может, ему просто не хватает тепла любимого человека? И когда он найдёт ту единственную, поймёт наконец, что всё это было не больше, чем дружеское дурачество, или же переизбыток нерастраченного желания, из-за отсутствия в его жизни в принципе каких-либо физических взаимодействий с другими людьми, не считая непринуждённых объятий или рукопожатий. Только этим он мог объяснить сухость в горле, при виде оголённого тела Аято, когда Тома помогает ему одеваться с утра. Нервничает, расправляя на широкой груди образовавшиеся складки одежды, стараясь не смотреть в пристально наблюдающие за каждым его действием голубые глаза. Ведь стоит только на долю мгновения поддаться искушению и поднять взгляд, как земля будто из-под ног уходит. И каждый раз, проходя мимо покоев господина, он пытается найти тысячу причин лишний раз постучать в украшенную золотистыми узорами сёдзи, будто и правда надеясь на взаимность, как в одном из тех любовных романах издательского дома Яэ. Чем он, непримечательный паренёк из Мондштадта, мог зацепить главу клана Камисато? — Перестань уже думать об этом. — Сомневаюсь, что это поможет, — подавая небольшое ведёрце рыбы, девушка закатила глаза, складывая руки на груди. — Ты меня вообще слушал? — Прости, мысли вслух. Проблемы с уловом? — Да, и мне очень нужна твоя помощь с поездкой на Цуруми, все знакомые рыбаки отказались, — поправив сползшую на бок шляпу, Момидзи склонилась вперёд, тут же меняясь в лице. — Передай им от меня приятного аппетита. С другой стороны, может быть Аято вообще не был заинтересован в отношениях, или же банально не имел времени. Если подумать, Тома ни разу не видел, чтоб господин встречался с какой-нибудь очаровательной дамой для неформального общения. Аято в принципе редко выходил за пределы поместья, взвалив все обязанности по налаживанию социальных связей на сестру, имея привычку решать проблемы комиссии исподтишка. Стоило Томе только приблизится к городу, как навстречу тут же выбежали собравшиеся со всей округи мохнатые морды, ещё с самого утра ожидавшие, когда же их наконец накормят. — А сегодня вас куда больше обычного, — смеясь, виляя меж окружившими его животными, дабы ни на кого не наступить, он подходит к месту кормёжки у дерева, раскладывая угощения, — даже не знаю, хватит ли на всех. Сам же он садится в корнях, машет одному из знакомых и наконец выдыхает, чувствуя, как устал, хотя время лишь близилось к обеду. Убеждает себя, что полчаса отдыха точно не навредят планам, и тут же ощущает мягкое прикосновение к руке. Не открывая глаз, запускает ладонь в шерсть пришедшего ластиться котёнка, а в мыслях вновь возникает образ Аято. Тома до сих пор помнит, какими мягкими показались ему тогда волосы господина, когда тот внезапно попросил его причесать. Локоны так легко скользили меж пальцами, что ощущались невесомыми и хрупкими, будто готовы были рассыпаться в огрубевших из-за постоянной работы и тренировок руках Томы. Он краснеет, когда Аято оборачивается, глядя на него вопросительно, но слишком уж понимающе, и от того Тома только больше смущается. Извиняется наспех и сбегает под предлогом незаконченной уборки, а сам чувствует как пылает жаром лицо, а внизу живота тянет приятная истома. На протяжении всех последующих дней в голове крутится одно лишь слово «извращенец». И стоит им только пересечься в саду или же коридорах имения, как сердце начинает биться так сильно, что, кажется, будто его стук слышит каждый. А в особенности человек, из-за которого оно и готово было вырваться наружу. Резко поднявшись и схватив оставленные вещи, Тома быстрым шагом направляется в город, даже не обернувшись на окрикнувшего его паренька.

***

Робкий стук уже привычно заставляет напрячься. С проёма неуверенно выглядывает светлая макушка и Аято вздыхает с облегчением, вновь принимаясь за работу. Аяка, ещё раз убедившись, что кроме них с братом в этой части поместья больше никого нет, быстро, но от того не менее изящно и легко, скользит вглубь покоев. Усаживается напротив и смотрит выжидающе. Он поднимает голову, видит поджатые губы и, вновь отложив бумаги, сосредотачивается на сестре. Та по прежнему молчит и Аято смеётся, так сильно она похожа на Таромару. — Ну, выкладывай. — Ты когда-нибудь был влюблён? Повисает неловкая тишина, и Аяка тут же смущается, накручивает на палец локон и вся будто сжимается. Не зная, куда себя деть, уже собирается уйти, предварительно извиняясь за глупый вопрос, но останавливается на полпути, услышав внезапную откровенность. — Влюблён. Аято хорошо помнил тот день. Он был ещё совсем мальчишкой, на плечи которого свалилась огромная ответственность, а после таким же грузом упало и осознание истинных чувств к одному из служащих. Не знал только, в какой конкретно момент оно вспыхнуло. Когда он увидел, с каким огнём в глазах говорил ему Тома о преданности, когда Аято предложил ему вернуться в Мондштадт, или когда впервые увидел чудаковатого иностранца. А может, оно зрело в те моменты, когда Тома был единственным, кто находился рядом в трудные минуты, когда, казалось, всё рушилось прямо на глазах. Сначала он отрицал, день за днём, словно мантру повторял себе, что это неправильно, что у него есть проблемы серьёзнее, и нечего воображать себе всякие глупости. Пытался оттолкнуть, или же самому отстранится, но ничего не помогало. Тома, как преданный щенок следовал за своим господином, а Аято только сильнее злился. На себя, скорее, потому что умудрился влюбиться в человека, с которым у него не могло быть никакого будущего. С годами пришло смирение, но волнение так и не угасало, напротив, чем старше становился Аято, тем более желанным был этот вечно улыбающийся мальчишка. Он не знал, как избавиться от животных порывов, а потому просто подавлял, стараясь игнорировать. И до недавнего времени у него действительно получалось. Пока в один момент ему не показалось странным поведение Томы. Тот всегда вёл себя спокойно и непринуждённо в его компании, так что Камисато просто не мог не заметить вдруг возникшее между ними напряжение. Сначала почти незаметное, оно постепенно росло, и Аято уже не мог держать в себе чувства, говорил о них почти в открытую, чем жутко смущал Тому. И каково же было его удивление, когда этот паршивец начал отвечать тем же, распаляя, казалось, уже почти что подавленное желание близости. — Я её знаю? И вновь тишина. Тяжёлая, что плечи сами собой опускаются. — Его? — Аяка… — Знаю, что ты считаешь меня ребёнком, но я тоже кое-что понимаю, и…вижу, — она вновь села напротив, сцепив руки в замок, но так и не поднимая взгляда. — Я пришла за советом. Я… я просто не знаю, как быть, и я так много думаю об этом в последнее время. Есть один человек, который мне очень нравится, но говорить о чём-то большем глупо, ведь нам не суждено быть вместе. Мы так редко видимся, а я только и могу жить в предвкушении встречи. Держать это в себе просто невыносимо, но между нами с недавних пор, кажется, начала зарождаться дружба, и было бы так глупо с моей стороны испортить её. — Прими решение, о котором не будешь жалеть при любом исходе. Аяка пожала плечами, нахмурилась, очевидно, ожидая совершенно другого ответа. Уже давно решила всё для себя, и лишь хотела услышать одобрение старшего брата. А может, дабы тот убедил её в обратном, пристыдил за глупость, да что угодно. — И ты ни о чём не жалеешь? — У тебя есть возможность учиться на моих ошибках.

***

Клубы пара обволакивали, а из-за высокой влажности воздуха каждый вдох давался с трудом. Жарко. Тома чувствует, как капелька пота стекает вниз от виска, после по шее и к ключицам впитываясь в ткань. Вытирает влагу со лба и корит себя, что не надел что-то полегче, оставшись в повседневной одежде. Офуро для Аято была почти готова. — Фух, наконец-то. Ещё раз убедившись, что ничего не забыл, Тома скидывает пиджак, усаживаясь возле ванны, вдыхая приятный аромат трав. Положив руки на бортик, упирается в них лбом и закрывает глаза, дожидаясь господина. Тот, кажется, не торопится, скорее всего опять с головой окунулся в работу. И только Тома нашёл в себе силы, дабы подняться, как почувствовал сквозняк, прошедший мурашками по влажной коже. Тома сцепляет челюсти, заставляя себя посмотреть на вошедшего хотя бы из уважения. Не произнося ни слова, Аято проходит вглубь, одним лёгким движением избавляясь от хаори, скидывая то на пол. Медленно погружается в воду, а Тома продолжает смотреть. Он уже сотни раз видел эти изгибы тела, но именно сегодня это кажется настоящим испытанием. В тусклом свете небольших ламп, расположенных по обе стороны офуро, блестят капельки воды. Медленно стекают по груди. Так и манит провести по ним пальцем, может даже губами. Слизать. Аято заправляет волосы за уши и Тома ему безумно завидует. Вот бы прикоснуться к ним ещё хотя бы раз. — Чудный аромат, — Тома вздрагивает, испугано смотря на господина, покрывая себя всеми, что только знал, неприличными высказываниями. И как ему только смелости хватило так откровенно пялиться? — Да, и правда. Аято улыбается, на секунду касается брови. Полностью облокачивается о деревянные стенки, продолжая смотреть на притихшего Тому, удивлённого подобной реакцией. — Интересный выбор, Тома, действительно помогает расслабится. Что правда, обычно такие ванны подходят для двоих. Осознание на лице Томы только больше забавляет Камисато, и он придвигается ближе, не отводя пристального взгляда, подмечая каждое движение. Кажется, Тома хочет что-то сказать но тут же тушуется, быстро моргает несколько раз, смотрит на руку комиссара. Та неспешно приближается к лицу, и всё это чудится сном. Слишком медленно. А может, время остановилась для него одного. И стоило только кончикам пальцев коснуться, оставляя влажный след, Тома резко поднимается, даже голова идёт кругом, а перед глазами скачут тёмные пятна. Воздух казался обжигающе холодным на контрасте с распаренной баней. Он неприятно проникает под одежду, щекоча разгорячённую кожу, отрезвляя. Тома глубоко вдыхает ночной воздух, задерживает дыхание, пытаясь привести мысли в порядок. Медленно, будто на ватных ногах покидает территорию имения Камисато, не удосужив взгляда что-то спросившего у него стражника. Тот окликнул его ещё раз, но Тома продолжал игнорировать, просто не мог заставить себя посмотреть хоть на кого-либо, желая лишь одного — растворится в этой непроглядной тьме. Спустившись к лесу Тиндзю, сворачивает, направляясь к пляжу. Тома подошёл ближе к обрыву, всматриваясь в, казалось, бескрайнее пространство водной глади перед собой. Он часто приходил сюда раньше, желая побыть наедине после тяжёлого дня, вспоминая родной Мондштадт. Находясь здесь, ему казалось, что ветер приносит из-за океана знакомые запахи вин и одуванчиков, а вместе с тем и песни беззаботных бардов. Если прислушаться, иногда можно было даже уловить знакомые мотивы. Сегодня, однако, ночь была чрезвычайно тихой. Ничего, что помогло бы отвлечься от навязчивых мыслей, что возвращали его обратно к господину. К его голосу. Телу. Рука, что протянулась к нему, он мог бы разглядывать её вечно, аккуратно касаясь, проводя по чуть выпирающим венам. И не сосчитать, сколько раз он представлял эти руки на своём теле. Нежные и мягкие, но совсем не похожие на женские. Он ожидал, что прикосновения будут приятными, но шея всё ещё болезненно горела огнём, будто в секунду пронзённая тысячами игл. Не найдя в себе больше сил ровно держаться на ногах, Тома тяжело опускается на землю. Ложится, свесив ноги вниз. Ужасно холодно, но он не спешит подниматься, будто в наказание за мимолётную слабость. Может, ему просто привиделось? Перегрелся в бане, пока ждал господина, уснул, да что угодно. Ещё немного, и Аято точно выставит его за дверь, и даже на километр к своему поместью не подпустит. Отправит обратно в Мондштадт и пригрозит сделать всё возможное, дабы засадить Тому за решётку, если увидит того ещё хотя бы раз. Однажды он уже лишился дома, второго такого удара судьбы тот не переживёт. Неожиданно сзади раздались торопливые тяжёлые шаги, заставившие Тому буквально подскочить на месте, уже готовясь отразить удар. Однако же, перед собой тот увидел лишь запыхавшегося охранника. — Тома, мне велено немедленно доставить тебя к комиссару. — Что стряслось? Хиротацу как-то неловко почесал шею, будто над чем-то раздумывая и, подойдя ближе, подтолкнул Тому в спину, дабы тот поторапливался. Что ж, кажется, его таки упекут за решётку. — Не знаю, но господин выглядел злым. И вот, стоя у покоев Аято, ощущая неприятно сдавливающую плечо руку охранника, у Томы не было и секунды, дабы собрать мысли в кучу. Хиротацу, безоговорочно хорошо выполняя свою работу, грубо вталкивает Тому внутрь, докладывая о выполненном поручении, ожидая последующих указаний. — Можешь идти. И проследи, чтоб нас не беспокоили, пока я лично не дам добро. — Слушаюсь. Камисато обернулся, и Тома, всё это время не сводивший пристального взгляда с широкой спины господина, впервые действительно испугался. Аято не выглядел злым, в привычном понимании. Однако этот холодный взгляд, которым он одаривал лишь немногих поистине ужасных людей, покушающихся на титул или же жизнь молодого господина, он видел его таким всего несколько раз. Тома всегда чувствовал себя комфортно в компании Аято, забывая порой, насколько отличается их социальный статус. И если он пожелает никогда в жизни больше не видеть одного из своих слуг, никто даже оспаривать подобное решение не станет. — Я как-то провинился, господин? Тома не смотрит, голова опущена, однако это и не нужно, он каждым сантиметром своего тела ощущает, как между ними сокращается расстояние, с каждой секундой заставляя сердце биться всё чаще. То ли страх, то ли волнение на ряду с предвкушением накрывает с головой, когда Камисато подходит почти вплотную, заставляя Тому упереться в стену. — Господин, зачем же Вы так близко… — И после всего случившегося, тебе ещё хватает наглости указывать мне? Он берёт его за подбородок, приподнимая голову, заставляя посмотреть себе прямо в глаза. Медленно проводит по линии челюсти, останавливаясь на затылке, слегка сжимая волосы, оттягивая, молча приказывая тому запрокинуть голову ещё сильнее. Дыхание учащается, и Тома уже чётко осознаёт, что это не страх. Он чувствует резко возникшее возбуждение, что жаром опаляет пах, вынуждая того нервно выдохнуть. Аято ведь не слепой, после такого его точно отправят в ссылку, и это будет самое милостивое наказание, на которое он только заслуживает. — Тебе ведь это нравится? — он склоняется ещё ниже, дышит практически в губы. — Нравится называть меня своим господином? Чтоб его. — Да, — почувствовав наконец, что он вновь в состоянии двигаться, Тома, сжав в руках ткань чужого хаори, тянет его на себя, заставляя комиссара прижаться к нему вплотную, — но иногда я был бы не прочь называть тебя просто Аято. — Только когда мы наедине. Тома не знает, куда деть себя от смущения и уже болезненного возбуждения, когда Аято, пройдясь кончиком носа по шее, наконец целует. Ещё никогда не испытывал он столько всего одновременно, теряется, не зная, что делать, но старается отвечать, ловя чужие губы своими, боязно касаясь тех кончиком языка, когда чувствует ещё больший напор. Улыбнувшись, Аято отстраняется, роняет голову на его плечо и тихо смеётся, отчего Тома чувствует себя ещё более неловко. Хмурится, бубнит в ответ что-то обиженное, что только больше забавляет Камисато. — Ну прости. Поцелуй. А потом ещё, чуть выше. И ещё, где-то в районе скулы. — Прости. Задержавшись в таком положении ещё на какое-то время, Аято вновь опускается к шее, прижимаясь носом, жадно вдыхая запах чужого тела, будто не мог поверить в реальность происходящего. Но Тома вдруг весь будто сжимается, несмело пытаясь отстранить от себя господина, смущённо говоря, что дурно пахнет, просит отпустить его помыться, отчего Камисато только сильнее прижимает его к себе, кусает плечо в немом протесте. Тома тихо шипит, но сопротивляться перестаёт, смотрит немного боязно и даже представить не может, чего ожидать. Отметая все самые смелые предположения, тянется за ещё одним поцелуем, пытаясь преодолеть смущение своей неопытности. Ощущения странные, влажно и горячо, но ему нравится. Сосредотачивается, пытаясь поймать нужный темп, думая, правильно ли он всё делает, так что даже не замечает вдруг скользнувшую вниз руку. Вздрагивает, чувствуя ту на своём возбуждении, и резко отстраняется, прикусывая тыльную сторону ладони, боясь издать слишком странные звуки. Аято улыбается, пытаясь сдержать вновь рвущийся наружу смех, только бы не спугнуть. Тома зарывается руками в его волосы, больно сжимая, когда Аято становится перед ним на колени, краснеет ещё сильнее. — Господин, что же Вы… встаньте, пожалуйста, не нужно… — Ты правда хочешь, чтоб я остановился? Вопрос повисает в воздухе и Тома действительно не знает, что ответить. Последние месяцы он только и мечтал о своём господине. Он думал об Аято целыми днями, и даже во снах тот не желал его оставлять. Думал, однако даже прикоснуться к себе не смел из уважения. И как он, господин Камисато, мог так бездумно опуститься перед ним, у Томы просто в голове не укладывалось. Они всегда были хорошими приятелями, что не мешало ему понимать своё место в имении. Что между ними изменится, когда они переступят эту черту? Или уже это сделали? Мысли, словно верёвки сдавливали горло, ещё немного, и Тома точно бы задохнулся. Медленно ослабив хватку, спускается одной рукой чуть ниже, еле касаясь костяшками пальцев щеки, и, поджав губы, утвердительно качает головой. Продолжение, блять, следует