Любовь и подиум

Экран мобильного Юзухи потухает так же быстро, как и её младший братец. Девушка убирает телефон во внутренний карман своего чёрного пиджака и пристально наблюдает за позирующей моделью на льду. Хаккай, — безэмоциональный, равнодушный — пытается выдать из себя воодушевленного и влюбленного в фигурное катание молодого человека в одежде, совершенно не подходящей под тематику, но особенно воздушной и нежной для такого вида спорта. Старшая Шиба внимательно смотрит на то, как её младший наворачивает непрофессиональные аксели и время от времени, не вернув равновесие, падает, больно ударяясь коленками. Брюнет при этом выглядит непоколебимо уверено — смотрит ровно на фотографа, рассматривающего получившуюся фотографию, даже не пытается подняться. - Волшебно! - вскрикивает среднего возраста мужчина, а его взгляд заколдовано упирается в доступную только ему область фотоаппарата, - давайте ещё раз Шиба-сан! Добейте эмоцию! Парень тяжело, но бесшумно выдыхает, всего на секунду закатывая глаза. Никто этого не замечает, кроме Юзухи. Она, негодующе скрещивая руки перед грудью, смотрит с нотой укоризненности и полными глазами сочувствия — видит брата насквозь, но не понимает причину упадка сил и желания работать. Хаккай разгоняется, скользит коньками по исписанному порезами льду и наконец взлетает, выжимая из себя фальшивую, но такую широкую и ясную улыбку, что вся съемочная площадка завороженно ахает. Все в восторге, кроме девушки-менеджера в дальнем углу. - Есть! - громко сообщает фотограф, не отрываясь от только полученной фотографии, - отличная работа! Делом минуты оказывается для младшего Шиба удалится из площадки и скрыться на бэкстейдже. Он садится за личное кресло, попутно откуда-то доставая свой телефон и кладя его на стол перед собой, и устало закидывает голову назад, закрывая тяжелые от туши и, кажется, тонны теней, которая после снова станет причиной раздражения, глаза. Руки самовольно тянутся к белому корсету, избавившему парня гибкости на льду, но почему-то выбранным в качестве обязательного элемента образа. Брюнет развязывает тугие переплеты, слава богу находящиеся спереди, и, когда чувствует свободу в области живота, облегченно стягивает вещицу, вместе с прикрепленным к нему небесно голубым шлейфом, напоминающим отдаленно юбку. - Что у нас дальше, Юзуха? - вдруг доносится от парня. Тихо прокравшаяся девушка всем телом вздрогнула. - Через два часа интервью по поводу твоего утверждения на второстепенной роли в новом сериале, - стараясь не подать виду, что её застали врасплох, отвечает менеджер. - Тогда снимаю эту дрянь, - равнодушно тянет модель, подразумевая под «дрянью» роспись из противных пастельных цветов по всему лицу. Он находит на столике перед собой мицеллярную воду и пачку дисков, смачивает один из них и безжалостно проводит им по верхнему правому веку. На его лице красуется нотка злорадства, ведь он так просто стирает чужой труд — Юзуха подмечает это сразу, ещё больше расстраиваясь. Хаккай сильно изменился за последние две недели. С его лица с каждым днем стирался какой-то привычный ранее кусочек его светлой улыбки, а с уст больше не вылетали дурацкие и наивные шутки. Парень с особым усердием ударился в работу, постоянно утверждая, что хочет ещё больше, отчего старшей сестре пришлось дать согласие на участие брата во всех тех проектах, которым он прежде отказывал. Для девушки оставалось загадкой, почему обычно ленивый и тяжелый на подъем брат неожиданно изменил свою позицию в корне и почему за последние четырнадцать дней он ни разу не заикнулся о возвращении в Токио. Так как Юзуха не из глупых, ей не составило труда догадаться, что причина кроется в маленькой комнатке-мастерской на окраине Шибуя, но связаться с этой причиной ей не удавалось никак: она писала во все возможные месенджеры, звонила туда же и даже с японской симки на симку Мицуи, находясь в роуминге — всё зря. В порыве отчаяния она даже набрала Тайджу, оставившего как-то в почтовом ящике резеденции семьи Шиба карточку со своим номером, но он тоже не знал, что произошло, хоть и довольно неплохо общался с модельером за спиной Хаккая, но не Юзухи. И вот сейчас, стоя темнее тучи за спиной своего младшего, девушка с откровенной печалью в глазах, разглядывала слегка запутанные брюнетистые пряди волос перед нею. Всё-таки как же красив Хаккай, находясь даже загнанным в угол собственными необъяснимыми поводами. Наверное, он тоже это понимает, поэтому изо всех сил старается ухватить как можно больше возможностей проявить себя именно сейчас — пока ничего не влечёт его домой. - Может возьмешь пару дней передышки? - вопреки собственным мыслям спрашивает сестра, - мы живем в диком графике уже довольно долго. Так и до нервного срыва недалеко. Хаккай отрывается от своего занятия, переводит взгляд на Юзуху в отражении зеркала перед ними, замечает её подавленный тон. О да, старшая Шиба не пальцем делана и она видит своего младшего насквозь, перенимает его меланхолию, с горечью принимает факт невозможности помочь. - Возьму, но не сейчас. 8-го у Така-чан показ, так что где-то 7-го нужно уже освободиться, - нарочно мягко отвечает брюнет. Он не хочет нагонять на сестру ещё большую тоску настоящим голосом. - Вы общаетесь? - несдержанно вырывается у девушки. Она тут же закрывает сама себе рот с испуганным выражением лица. Язык перед мыслью. - Да, общаемся, - фальшиво улыбается младший, - буквально сегодня утром говорили крайний раз. - Правда? - недоверчиво вопрошает старшая, вглядываясь в синие глаза в отражении, - я не слышала, чтоб ты с кем-то говорил. Модель с откровенно усталой улыбкой берет со стола свой мобильный, где быстрыми движениями больших пальцев находит последний использованный месенджер, открывает чат с Мицуей и тычет его сестре. - Видишь? - твердит. Но Юзуха не видит. Она не видит ничего похожего на общение. Перед глазами только: -«Доброе утро, Така-чан! Как спалось? У меня сегодня будет загруженный день, так что смогу написать только вечером. Желаю тебе хорошего дня!» -«Ок» А выше только ряд из односторонних сообщений брата, которые остались без ответа. Хаккай не задерживает телефон больше минуты перед лицом сестры — убирает его и принимается дальше снимать макияж с непринужденным видом. Юзуха не понимает причину его напускного спокойствия. Быть может Такаши предупреждал его о лаконичности своих ответов? Или может у них что-то случилось? Почему Хаккай держит всё в себе? Вопросы падали градом, но девушка не решалась их задавать сейчас, ведь подкошенное состояние брата нависало над её желанием выяснить всё прямо здесь и сейчас. - Вижу, - едва выговаривает.

* * *

В наполненных работой днях время пролетало стрелой, отчего Юзуха не сразу заметила, как наступила пора вылетать домой. Девушка, благо её привычке делать всё заранее, купила билеты в тот же день, как её младший брат назвал дату проведения показа Мицуи. С целью подготовиться и немного отдохнуть перед выступлением, Шиба прибудут в Токио ночью 5-го октября, а значит — Юзуха напряженно выдыхает — у Хаккая будет время разобраться с Такаши в их проблемах, о которых первый так и не удосужился рассказать сестре. Молодые люди садятся в самолет, постепенно наполняющийся другими пассажирами и поудобнее располагаются в своих креслах. Юзуха замечает, что Хаккай сразу же просит у стюарда воды и вынимает из ручной клади одинарную таблетку снотворного. Каков кошмар. Девушка не подает виду, что тревожится сильнее, а брюнет, в свою очередь, не подает виду, что буквально час назад Мицуя написал первым, что хочет встретиться сразу же по приезде Шиба. Самолет поднимается в воздух. Хаккай ловит себя на мысли, что его голову словно плющит, но он игнорирует это, втыкая наушники в уши. Пора немного расслабиться, глотая снотворное и откидываясь на спинку кресла. Иначе сегодня не заснуть. Парень едва сдерживает в груди накопившиеся переживания, поскольку не знает, но однозначно чувствует, что что-то произошло. Но эти переживания перекрывают другие — будоражущие каждый нерв долговязого крепкого тела — такая желанная встреча уже совсем близко. На губы невольно заползает робкая улыбка: Хаккай хочет купить цветы и сладости для Мицуи и его сестер, скорее стиснуть первого в объятиях, чтоб растопить невнятную корку льда, возникшую между ними. Брюнет задумывался уже над возникшей проблемой, но сводил всё к тому, что, скорее всего, на Такаши заново накатили отвратительные воспоминания времен его первого показа и теперь он не может от них отделаться. Но вот несостыковчка — зачем отталкивать едва не единственного, кто может помочь с этой проблемой? Шиба раздраженно морщится. Ядовитые мысли сами суются в голову. Возможно Мицуя совсем поник и замкнулся в себе; возможно он набрал гору работы, с которой не может разобраться; возможно у него опять проблемы со сном, потому он такой вялый во всём; возможно Такаши понял, что ошибся, когда поцеловал Хаккая. - Сука, - почти неслышно шипит модель, отворачивая голову от сестры, чтоб та не заметила его ковыряния внутри своего же рассудка. Так ведь всё было нормально: Мицуя отвечал на сообщения несколькими предложениями, присылал кучу фоток новых эскизов, брал трубку, когда ему звонили и даже иногда соглашался на видеочаты. Не может всё так резко пойти по наклонной. Нет, не в случае с этим человеком. Холод ощущается будто наяву. Краткие «ок», «ага», «хорошо» теребят юное сердце, рвут его в клочья, топчут безжалостно, но оно продолжает биться дальше, потому что «Скажи когда прилетишь. Хочу сразу же встретиться». И, о Боже(!), Шиба оттаял моментально, словно ничего плохого до этого и не ощущал. Парень готов простить любое паршивое отношение к себе, по крайней мере, если оно исходит от Такаши, потому что он один из всего двух людей на планете, которым он готов спустить с рук всё, находя уйму причин оправдать. Вторая Юзуха. Мицуя в своё время успел нанести неповторимый удар ниже пояса своему экс-заместителю, стоя с окровавленным изувеченным лицом в церкви, где младшие Шиба должны были испачкать свои руки навсегда, и объясняя азы бытья на этой земле. Он — безупречный, отважный, непоколебимый — едва стоял на ногах, но продолжал подбадривать в то время синеволосого зама. Его улыбка, его слова, его искалеченное тело отпечатались на сердце последнего — он запомнил тот день навсегда. Так разве возможно, набитое тату о вечной благодарности, верности и любви стереть каким-то прохладным отношением? Нет, точно не в случае Хаккая, перебирающего пальцы на руках и стеснительно втыкая куда-то в область своих ботинок. Стоит едва вспомнить занятого, всегда озабоченного своими делами Мицую, как в ребрах что-то приятно сжимает, а пульс незаметно ускоряется. Что уж говорить о воспоминаниях тех пряных бледных губ, которые способны как остудить пыл, так и разгорячить его до неопределенности. Невозможно обижаться на произведение искусства, когда оно само творит искусство. У Шиба сводит скулы — как же хочется скорее увидеться. Он уверен, что всего одна секунда сможет растопить все недосказанности и собравшийся жаль; Такаши улыбнется в своей манере и этого будет достаточно, чтоб перекрыть ту тяжесть в сердце, которая выпадает из самолета уже сейчас, пока Хаккай просто думает о ней.

* * *

Хаккай бежит по лужам, нервно перебирая воспоминания размещения улиц Токио. Ночью ещё сложнее разобрать где какой поворот и где чей район. Увы, такси уехало с Юзухой в резеденцию, а брюнет, едва отправив дрожащими пальцами сообщение Мицуи о прибытии, тут же получил ответ и сорвался на бег. Встреча была более, чем нужна — Шиба понял это ясно, иначе вечно занятый молодой модельер не стал бы нарываться на это в два часа ночи. Но Хаккай не привык отказывать ему, поэтому он летит на всех парах. Может стоило забежать в цветочный и купить цветы? Может в один из комбини за угощением? Нужно было достать из багажа сувениры для Маны и Луны? Может ещё не поздно вернуться? Но карта города, открытая на экране смартфона брюнета, говорит об обратном, ведь он уже почти на месте встречи, которое, к слову, настораживает своей необычностью. Шиба готов поклясться что чувствует как внутри что-то предупреждающе кольнуло, но старательно это игнорирует, заворачивая за последний поворот перед старой детской площадкой, украшенной разве что бледным светом двух фонарей. Он даже на секунду морщится, будто по привычке, и сбавляет ход, пытаясь отдышаться. Глаза его не сразу начинают метаться по местности, отчего парень и не замечает сперва стоящий прямо возле песочницы в центре площадки одинокий силуэт спиной к себе. - Така-чан! - вдруг неожиданно для себя кричит, растекаясь в резкой солнечной улыбке, и стремительно мчится к дизайнеру, пока он медленно поворачивается к нему лицом. Темные круги под глазами, усталый взгляд, потрепанные волосы, наполовину скрытые за капюшоном сиреневой куртки и выставленная, в приказывающем остановится жесте, вперед рука. Брюнет не смеет ослушаться — останавливается в метре от Мицуи, совершенно не задумываясь. Его мысли далеки от мозолистых пальцев — он разглядывает чужую, слишком бледную кожу. - Ты когда в последний раз ел? - сменился на тревожный, прежде веселый, тон, - и спал? Ты так переживаешь из-за показа? Всё будет хорошо! Я уже здесь! - Ты помнишь это место? - хриплый, осипший голос, будто парень и не говорил уже несколько дней. Такаши смотрит с толикой грусти, разворачивается обратно лицом к площадке и застывает как статуя, словно часть этой местности. Шиба напряженно следует его примеру, но только без замирания — смотрит в разные стороны, пытаясь сообразить где они находятся. Как вдруг в его голове мелькает короткая быстрая мысль, которую таки удается схватить за хвост. - Это площадка, где мы с тобой познакомились! - и вновь голос парня звучит высоко и радостно, вот только реакции на него не следует. Мицуя стоит, потупившись взглядом куда-то вдаль, - прямо на этом месте ты остановил мою руку, когда я едва не покалечил того бедолагу! У тебя на руках была Мана, а за тем деревом пряталась Луна! Ты ещё тогда сказал, что сила нужна для того, чтоб защищать. Мицуя кратко кивнул. Скорее даже для себя, чем для брюнета, чтоб вспомнить, где он находится и для чего, но после повисло тяжелое молчание. На затылке, даже сквозь капюшон, ощущался острый вопросительный взгляд экс-зама, но это всё равно не помогало открыть окаменелый рот. - Така-чан, что-то случилось? Ты словно сам не свой. - Это то место, где началась наша с тобой история, - вдруг прозвенел обыденный голос старшего. У Хаккая отчего-то подкосились коленки. Потерянный Така-чан со спокойным голосом — предвестник чего-то ужасного, не по наслышке знаем, проходили. У него за спиной явно какой-то груз, а может и на душе, но мрачный вид подначивает на самые плохие размышления, что хочется прямо сейчас набрать Юзуху, чтоб она сказала, что Хаккай себя накручивает. Но он стоит. Почти не дышит и так, но замирает окончательно, когда Такаши поворачивается к нему лицом и с самым равнодушным взглядом договаривает: - И то место, где она закончится. Хаккай зависает, не моргая. Лишь его зрачки шокировано сужаются, выдавая весь страх, собранный в клубок и застывший где-то под ребрами. Даже дождь перестает на секунду моросить и вся планета останавливается, потому что сейчас начнется Апокалипсис — иначе слова Мицуи никак нельзя объяснить. - Что ты имеешь в виду? - и голос дрожит предательски, хотя, если подумать, брюнет даже не думал скрывать откровенный страх, пусть даже если только он один его ощущает. - Тот вечер был ошибкой. Я не хочу это больше продолжать, - словно само собой разумеющееся выговаривает старший и только после этого начинает отходить, когда чужая рука крепко хватает его за локоть, не давая уйти, - Хаккай, отпусти немедленно. - Я отпущу, - он замолкает на мгновение, давая мыслям собраться в кучу, - но ты мне скажешь сперва, что случилось. - Мне нечего говорить. Я совершил ошибку. Это всё. - Да нихуя не всё, - брюнет дергает чужой локоть резко, разворачивая старшего удивленно-испуганным от неожиданности лицом к себе, - всё же было нормально. Осознание приходит максимум через сутки-двое. Но у нас всё было хорошо дольше! Что произошло? Мицуя темнеет посекундно. Его бледное лицо приобретает угрожающий вид. Ярость подступает комком к горлу. - Я перепутал! Думал, что любовь! Вообразил не воображаемое, мне жаль! - он вырывает свою руку из холодной хватки и отстраняется на несколько шагов, - я не хочу этого больше. Хаккай замирает на минуту, всматриваясь в лавандовые радужки, которые отдают сейчас серебром больше, чем любое украшение из ювелирных магазинов, ищет в них правду, ковыряет глубоко. А сердце словно сжимают пальцами, впиваясь ногтями в нежную плоть и прямо сейчас парень готов рухнуть на пол от потери крови, но нет — он держится ровно, даже старается выдавить понимающую улыбку. - Хорошо. Я понимаю, - и в голове совсем не мечется мысль о последствиях, волнует только риск потерять самое ценное, - рад, что ты смог так быстро разобраться. Я не виню тебя. Такаши хочет было уже сказать, что синие глаза твердят иное, пусть и прячутся за дежурной улыбкой, но сам себе прикусывает язык. Нельзя давать слабину перед ничем невооруженным сгустком преданности и доверия, которое прямо сейчас нужно разбить вдребезги, чтоб после никогда больше не склеить. - Конечно, ты не имеешь права меня винить после того, что заставил меня почувствовать, - зрачки Шиба изумленно сужаются, но тело даже не дрогнуло, - руки, губы, это всё! - Тебе было так не приятно? Не смотри так растерянно. Мицуя очень хочет заткнуть чужой рот своей ладонью, чтоб не слышать ничего подобного. Он хочет быть резким, грубым, ужасным, отвратительным, чтоб по приходе домой сразу же вставить два пальца в рот и вырвать от самого себя, иначе скончается прямо на месте. - Словами не передать. Хаккай выглядит понимающим, старается не подавать виду, что разочарован больше, чем когда-либо. Старший понимает причину — желание остаться хотя бы друзьями, но не может позволить им такую роскошь. Его злит доброжелательное лицо зама, бесит, выводит из себя, хотя в душе и рассуждать не приходиться над тем, что брюнет здесь жертва, а не сам Такаши. - Я тебя понял. Не волнуйся, этого больше не повторится, - лжесогласно кивает младший. Как много он вкладывает в своё «этого»? Поцелуи? Объятья? Мицуя измеряет его взглядом, более чем отлично понимая что, то, что действительно требует быть прерванным, никуда не денется — любовь, привязанность, преданность и доверие, пусть Такаши и танцует на последнем, как одичалый, и изо всех сил стремится смешать с грязью. Шиба привык держать всё в себе. Сколько лет слова признания висели у него под сердцем и даже не собирались вырываться наружу. - Естественно, - дерзко, с придыханием выговаривает старший, - потому что я больше не хочу иметь с тобой никаких дел. - Что ты сказал? - дурацкая понимающая улыбка всё ещё красуется на чужих губах. Такаши даже действительно допускает мысль, что тот не расслышал. - Сказал, что на этом месте наша с тобой история заканчивается. Пути расходятся. Это конец, - громче, раздражительнее повторил парень. - Да брось. Чего ты так вспылил? Я ведь даже не настаиваю на продолжении отношений - Каких ещё отношений, Хаккай? - вскидывает бровь старший, желая выглядеть максимально отталкивающе, - между нами ничего не было. Всё что произошло в тот вечер это ни что иное, как жалость и любопытство, усёк? - Жалость? - его голос дрожит, словно ему смешно. Это раздражает Мицую даже больше, чем вся дурацкая обстановка. - Именно. Мне стало жаль тебя и я согласился на сближение, - монотонно проговаривает модельер, словно что-то само собой разумеющееся. - Это жестоко! - Поэтому я и говорю об этом сейчас, а не через год-другой. Ветер сносит своим резким порывом капюшон старшего прочь с его головы, оголяя слегка запущенные отросшие волосы. Такаши моментально начинает казаться визуально меньше и более робким, особенно когда натягивает ткань обратно своими исколотыми пальцами с новой парой пластырей. Это успокаивает Хаккае, заставляет на секунду умилиться. По крайней мере, он видит что внешне Мицуя ни грамма не изменился, так может и внутри тоже? - Хорошо. Пусть так, - на порядок тише и уравновешеннее проговаривает младший, - Така-чан, но это всё равно не повод говорить другие ужасные вещи. Мы столько лет с тобой дружили, общались. Сколько всего ты для меня сделал, как я старался тебе угождать. - Время прошло. Мне противно находится рядом с тобой теперь, - вторя манере экс-зама отвечает старший. - Я дам тебе время. - Время для чего? Собраться с силами и начать тебя снова жалеть? Такаши откровенно провоцирует, пытается нагнать сгусток негативных эмоций. Ему даже приблизительно не могло померещиться, насколько хорошо идёт его план. Но брюнет лжеулыбается, из последних сил, собранных в его сжатых кулаках, на которые взор Мицуи падает совсем не случайно. - Я не просил тебя меня жалеть. - А сейчас что ты делаешь? Давишь на меня чтоб я позволил тебе оставаться рядом с собой, - голос старшего надрывается, становится громче, словно струна терпения вот-вот лопнет и вся злость выкатит наружу. - Ну конечно! Ты шутишь когда такое говоришь? - у Такаши даже глаз дёрнулся от неожиданного откровения, - я всё это сейчас делаю, чтоб ты не совершил ошибку. Така-чан, я же даже не прошу ничего запретного. Просто не оставляй меня! - Ошибку, блять? - парень яростно взмахивает руками, - ошибка — это обращаться ко мне по идиотскому детскому прозвищу, будучи взрослым мужиком! Не называй меня так! Забудь моё имя! Бесит это прозвище! - Така-ча… Такаши, ты перегибаешь. - Я тебе не Такаши. Мицуя максимум. Между нами ничего больше нет. Всё, что было — сплошная ошибка, - изо рта льется какой-то бред. Дизайнер даже не пытается остановить поток не многозначных слов, надеясь что хоть одно сможет зацепить за нутро. - Да что ты имеешь в виду? - у брюнета сдают нервы, удерживать дежурную улыбку кажется оскорблением внутренних переживаний, - складывается ощущение что ты жалеешь не только о том безобидном поцелуе, но и о вообще всём! - Может потому что так и есть?! Пара тяжелых капель упала Такаши на капюшон, а следом начался и полноценный дождь, на который никто не отвлекался. Парни смотрели друг на друга непрерывно. Хаккай — растеряно, с неприкрытой обидой и горечью. Мицуя — пыхтит от злости, подавляя сильное ощущение чужого наблюдения за ними двумя. Молчание затягивается, но тишины нет, как и неловкости. Оба твёрдо уверены, что доведут разговор до конца. Хотя, если быть честным, уверенным был только Такаши, пусть и не решался открыть рот первым и засунуть в него обратно всю ту грязь, которой он поливает брюнета. - Что? - почти беззвучно, одними губами спрашивает младший. - С тех пор как ты появился в моей жизни, у меня явилось еще больше забот. Сейчас ты наконец-то встал на ноги и я могу спокойно тебя отпустить. - Ты что моя мать?! Или мой отец?! Така-чан, ты что, блять, себе выдумал? - Не обращайся ко мне так, блять! - снова переход на повышенные тона, но так даже проще: - Я говорю чистую правду! - Если ты так действительно думаешь, то пусть! Хорошо! Это всё равно уже ничего не меняет! Но почему ты не сказал раньше раз тебя это так бесило? Почему молчал годами, позволяя в себя влюбиться? Как можно говорить об этом сейчас? Сердце щемит у двоих, но показывает это только один. Такаши же с язвительной усмешкой вскидывает заросшую левую бровь и тянет тяжелое: - Мне было жаль тебя, тупица! Назад дороги нет. Конец запущен. Хаккай загорелся окончательно. Это видно по его резко суженным кошачьим зрачкам, которых почти не видно в тени ночи и глубине синевы. - Ну и нахуя было меня жалеть?! Я просил об этом? Зачем ты это делал?! - Да чтоб ты не сломался, придурок! Ты же только на мне и Юзухе и держался! Я делал всё, чтоб ты окреп. Приперся в ту блядскую церковь, пиздился с Тайджу, с которым, - Мицуя знает что сделает сейчас очень больно, - между прочим, сейчас отменно общаюсь. И в отличии от тебя, это действительно интересно! Шиба застывает, переваривая, отрицательно машет головой в стороны. Его волосы уже совсем мокрые. - Это не ты сейчас говоришь… - И Юзуха, без которой ты бы даже в модели не вылез, тебя всю жизнь поддерживает, но ты уцепился конкретно в меня и грыз все эти годы своим несчастным «Така-чан»! - Така-ча… Мицуя бы такое не сказал, - его взгляд мечется по песку под ногами, он боится его поднять. - Я не хочу тебя больше знать, - Такаши с усилием делает шаг назад, чувствуя, что ставит жирную точку. - Нет, стой! - младший хватает за рукав, - давай начнем с начала ! Я клянусь что тебя будет все устраивать! Я изменюсь на столько, насколько тебе нужно! Я обещаю! - Убери руки, - брезгливо одергивает руку старший, - мне противно. - Мицуя, стой! - он снова пытается схватиться, но получает удар по протянутой руке, - я прошу прощения, что расстраивал тебя! Я готов всё исправить! - Уйди прочь! - Дай мне шанс! Ты же знаешь, что я оправда… - Ты мне противен, Шиба Хаккай! - и они оба знают что обращение по фамилии есть самым отвратительным для младшего. Это подтверждает его секундный злой оскал, - я не хочу тебя больше знать! Я устал от тебя. Оставь меня наконец-то в покое! «Когда человек действительно любит, то готов унижаться до последнего», - так кто-то сказал в сериале, который Луна смотрела сегодня вечером. - Я клянусь, что не буду надоедать, Така… Мицуя! - Хаккай дергается вперед, пытается поймать старшего за руку. - Брось! - Мицуя! - отчаянно и слишком громко кричит брюнет. Его напуганный голос разлетается луной по опустевшему району. - Мне нравятся девушки! Мне противен ты! Твоя дружба, твои слова, твои руки, губы, тело! Я натерпелся! - отталкивает руками, когда Хаккай вдруг оказывается слишком близко. Толчок оказался неконтролируемо сильным, и последний упал на песок, потеряно глядя на лицо своего экс-капитана. Но он уходит. Резкими шагами, пресекая последнюю чужую попытку поймать свою руку. Почти срывается на бег, ускоряясь максимально, чтоб только не остановиться. Слышит вслед отчаянные крики, своё имя. Натягивает капюшон больше, лишь бы не слышать, но слух, как на зло, только улучшается. - Скажи что ты ошибся! - голос Хаккая разрезает дождь, режет уши скрежетом из самого сердца, - скажи, блять! Такаши! Мицуя! Скажи! Но Мицуя не скажет, отдаляясь с каждым шагом, скрывается за первым же поворотом, промокая под начинающимся, кажется, ливнем. Эхом доносится последнее «скажи», ударяет в пах, что парень сгибается пополам. С его глаз начинает обильно стекать горечь, разочарование. В каждой капле отражение лица Хаккая, оставленного одним посреди детской площадки, где Такаши сам протянул ему свою руку, где дал шанс на светлое будущее. Руки тянутся ко рту, затыкая его, не давая болезненным крикам вырваться наружу. Ноги совсем не держат, парень даже не знает как дойдет так домой, но его пока это совсем не волнует. К горлу подкатывает клубок тошноты, пока из глаз текут солёные слёзы, которыми Мицуя почти давится, даже прикрыв рот. Эти большие синие глаза, пустые зрачки, дрожащий шрам на губах, дурацкое «скажи» - всё невозможно ломит, вырывает остатки самоуважения. Такаши стекает по бетонной стене какой-то многоэтажки, надеясь, что он спит, что ещё ничего не произошло, что они всё ещё школьники, которым только бы драк и тусовок. Но телефон предательски вибрирует, и парень судорожно сует руку в карман куртки, молясь, чтоб звонил тот, о ком теперь мысли, но нет. Едва глаза цепляются за пропущенный, как он швыряет мобильный куда-то вдаль, в застилающий улицы туман, лишая себя возможности прочитать следующее краткое: «я едва сам не прослезился».