Les (fucking) papillons

Жан Моро терпеть не мог Джереми Нокса. На самом деле, из всех людей, которых Жан когда-либо встречал, включая членов мафии, Джереми Нокс был, пожалуй, единственным, самым бесящим из всех по нескольким причинам. Во-первых, он был из тех ублюдков, которые были абсурдно хороши во всем, даже не пытаясь. Например: он испек макароны на день рождения Жана. Макароны. Когда он предложил эту идею, Жан презрительно фыркнул.        — Ты хоть раз в жизни что-нибудь пек, Нокс? — спросил он. — Никогда, — сказал Джереми, ухмыляясь. — Но это будет весело! И вместо того, чтобы приготовить несколько сдутых какашек из меренги, Джереми применил какую-то незаконную магию вуду на их едва функционирующей студенческой кухне и произвел не одну, а две дюжины этих проклятых штуковин. И они были безупречны во всех отношениях. Жан не знал, смеяться ему или плакать. (В конце концов он чуть не заплакал, потому что один укус вернул его в Марсельскую кондитерскую. Он быстро запил его водкой, чтобы остановить слезы, заглушить вкус и воспоминания, потому что это было из другой жизни. Чужая жизнь. И он не хотел, не мог позволить Джереми Ноксу обмануть его, заставив думать о возможности нормальной жизни. Затем он раздал остатки своим голодным товарищам по команде после тренировки, которые были слишком счастливы уничтожить улики.) Однако таланты Джереми не ограничивались его сверхъестественными способностями к приготовлению макарон. Он был постоянным волонтером в большем количестве благотворительных организаций, чем у Жана было друзей. Университет Калифорнии вручил ему награду за студенческий альтруизм за его различные начинания (вплоть до создания приюта для шиншилл на спонсорские деньги экси). Жан понятия не имел, как Джереми, будучи капитаном «Троянцев» и сохраняя свою академическую стипендию, находил время даже на сон, не говоря уже о спасении гребаных шиншилл. Все это было бы терпимо, если бы не вторая причина: Джереми невозможно было не любить. Жан мог с уверенностью подтвердить это, бормоча про себя «Je déteste Jeremy Knox» в качестве ежедневного подтверждения большую часть года, но безрезультатно. Как и сто с лишним бывших соперников Джереми, все из которых по необъяснимой причине были его лучшими друзьями. Он был человеческим воплощением гребаного солнца. Теплый, яркий, раскаленный добела. Он поднимал настроение всем вокруг одним своим присутствием, его лучи были достаточно ослепительными, чтобы пробиться даже сквозь туман затянувшейся депрессии Жана. Явная дерзость. Жан хотел валяться в тишине, без улыбающихся светловолосых отвлекающих факторов, merci beaucoupe. И все же это было ничто по сравнению с третьей и последней причиной: самим Джереми. Более конкретно, Джереми выходит из душа в раздевалке с полотенцем вокруг талии, волосы мокрые и взъерошенные, а капли воды стекают по его светло-бронзовой коже. Ежедневное зрелище воспламеняло нервы Жана. От этого у него в животе порхали бабочки — чертовы бабочки. Это заставляло его желать, хотя он знал, что из этого ничего не выйдет. Не для такого, как он. Все было не в порядке.

_______________________

— О Жан, — сказала Рене, мягко улыбаясь. Это был рождественский банкет экси, и Жан только что подверг ее десятиминутной тираде о Джереми солнышке–чертовом Ноксе. — Ты сражен им наповал. Жан выплюнул свой напиток. — Я...что? Нет! Ты не слушала? Я же говорил тебе, что ненавижу его! — Ты пытаешься ненавидеть его. Есть разница. Если бы он не заботил тебя, ты бы вообще и не пытался бы. — Как ты можешь быть так уверена? — вызывающе сказал Жан. — Я видела, как это происходило раньше. С моим другом. Он страстно ненавидел кого-то, — многозначительно не договорила она, — и теперь они вместе. Если бы ты спросил меня, я бы сказала, что они до смешного влюблены, по-своему странно и жестоко. Жан нахмурился и принялся гонять горошек по тарелке. — Хорошо для них. Жаль, что со мной этого никогда не случится. — Почему нет? Я видела, как он тебе улыбается. —Так же, как он улыбается всем остальным! Он всегда улыбается. Как будто его рот не способен ни на что другое… — Жан запнулся. Если подумать, возможно, это была не самая лучшая идея — думать о том, на что способен рот Джереми Нокса. — Кроме того, я испорченный товар. Он знает это — Кевин сказал ему, — и он все равно не настолько глуп, чтобы хотеть быть со мной. Лицо Рене вытянулось. Жан туманно рассказал ей о том, что случилось с ним в Гнезде, но его слов было достаточно, чтобы она догадалась о деталях. — Жан, не говори так. — Что? Это правда. Мы слишком разные. Он святой. Я актив Мориямы. Я был бы несмываемым, преступным пятном на его безупречном, блестящем полотне жизни. Рене ничего не сказала. Она знала, каково это — оказаться в ловушке, в канаве и каким-то образом выбраться с другой стороны; быть рядом с другими людьми, которые не могли даже начать понимать масштабы ее прошлого. Она знала, каково это — не быть хорошим человеком. — Было бы проще, если бы он не был таким чертовски идеальным все время, — простонал Жан. — Если бы только он был мудаком. Тогда я мог бы ненавидеть его без угрызений совести. — Никогда не знаешь наверняка, — безмятежно сказала Рене. — Он может продавать героин в переулках. Жан фыркнул. — По крайней мере, это поставило бы его на мой уровень.

________________________

Прошло несколько месяцев, и, к сожалению, никаких признаков какой-либо незаконной деятельности, торговли наркотиками или чего-либо еще. (Однажды Жан поймал Джереми, когда он передавал подозрительного вида пакет в темном студенческом коридоре, оказалось, что это мармеладные мишки.) Жан отказывался верить, что такой уровень совершенства может существовать в человеческом существе, но, по-видимому, Джереми Нокс был исключением из правил. Жан тщательно изучил его внешность в поисках хотя бы одного изъяна и ничего не нашел. Ну, ничего, кроме его двух огромных передних зубов, которые никак не выпрямлялись с помощью брекетов. Но даже они были тошнотворно-очаровательны. Они сияли, когда он улыбался, и сияли, как звезды, когда он смеялся и… Блядь. Джереми Нокс был идеален и недосягаем, зубы и все остальное. В этом Жан был уверен. Так было до тех пор, пока однажды он, наконец, не заглянул за фасад.

_______________________

Жан придумал бесчисленное множество сценариев того, как он впервые встретится с «Воронами» на корте не как член команды, а как соперник. Во всех них он жестоко обойдется с «Воронами», как они жестоко обходились с ним, Троянцы победят и гложущая жажда мести в его животе наконец будет утолена. Но когда этот день наконец настал, команда, с которой столкнулся Жан, была не «Воронами», а их тенью. Группа сломленных спортсменов, цепляющихся за жизнь, которой больше не существовало, неспособных двигаться дальше. Благодаря огромной заботе и поддержке троянцев Жан старательно начал оставлять свое прошлое позади. Но это было невозможно для его бывших товарищей по команде, которые все еще жили и тренировались в стенах, когда-то бывших их тюрьмой. В ту ночь мести не было. «Троянцы» были не в лучшей форме — должно быть, произошла путаница с линией нападающих, потому что Джереми вышел на поле только на четверть, вместо своей обычной половины, приведя остальной состав в беспорядок, — но «Вороны» были катастрофой. Троянцы одержали уверенную победу, почти не потея. После матча Жан хотел уйти. Подальше от их затравленных глаз и напоминания о том, что он оставил позади. Но у прессы были другие планы. Он был замечен перед камерами, микрофонами и мигающими огнями. Со всех сторон раздавались крики репортеров, требовавших рассказать, каково это — одержать победу над своей бывшей командой. Ужасно, хотел сказать Жан. Здесь нет никакого триумфа. Но он лгал и лгал с готовой к съемке улыбкой, которая с каждой секундой становилась все более напряженной. Он хотел сломать что-нибудь, когда все, что можно было ударить в пределах досягаемости руки, было дорогим съемочным оборудованием или лицами репортеров. — Есть ли какая-то часть вас, которая чувствует себя виноватой за то, что покинула «Воронов» в этот трудный период? — спросил один интервьюер. «Каждая частичка меня, спасибо тебе за то, что ты, блядь, спросил». — Было ли просто совпадением, что Рико Морияма покончил с собой вскоре после вашего отъезда? Жан бы сорвался, если бы не вмешался Джереми. Как капитан, Джереми обычно брал на себя обязанность спасать своих более застенчивых товарищей по команде от назойливых репортеров. Жан хотел разозлиться на вмешательство Джереми — он прекрасно справился бы с этим; один удар в горло сделал бы свое дело, — но, поскольку Джереми без особых усилий перевел разговор в другое русло, Жан не мог отрицать охватившее его облегчение. Репортеры пытались вложить в уста Джереми слова о плохом выступлении «Воронов», но Джереми был совершенно невозмутим, его улыбка была такой же яркой, как всегда. — Мы оба могли бы сыграть сегодня лучше, — признал он. — Вороны оказали хорошую борьбу, учитывая, через что они прошли после прошлогодних Национальных. Мы знаем, насколько способны их игроки. Я уверен, что пройдет совсем немного времени, прежде чем они вернутся в нужное русло и снова будут бороться за золото. Жан был благодарен Джереми за то, что он не осудил «Воронов». Другие Троянцы не могли видеть сквозь пальцы оскорбления, с которыми столкнулся Жан, но Джереми понял, что чувства Жана к Воронам были сложными. Гнездо было его адом и его домом большую часть его жизни. Он не хотел возвращаться, но все еще оставалась часть его, которая принадлежала этому месту — которая чувствовала себя неуместной где-либо еще. — Мы заметили, что в этом матче вы рано покинули корт, — сказал Джереми репортер.— В чем была причина этого? — Мы с тренером решили попробовать поставить наших нападающих-новичков на более длительный срок. Дали им шанс поэкспериментировать со своей выносливостью, так как они не смогли испытать это в прошлогоднем полуфинале, когда «Лисы» уничтожили нас, — ответил Джереми со смешком. — Это немного сбило команду с толку, но мы не можем учиться, не совершая ошибок, верно? Жан нахмурился. Если тренер собирался сменить состав, было странно, что он не предупредил остальную команду заранее. Прежде чем он успел удивиться, репортеры отпустили Джереми. Джереми приобнял Жана, направляя его обратно, к их команде. Было время, когда Жан неудержимо вздрагивал от этого небрежного жеста. Джереми предложил остановить это, но Жан отказался. Джереми был ласков со всеми троянцами — обращение с Жаном таким же образом заставляло его чувствовать себя немного более родным. Теперь Жан мог без проблем терпеть дружеские прикосновения Джереми. (Ну, ничего, кроме крайне неудобного трепета в животе.) — К черту этих репортеров, — пробормотал Джереми. Улыбка исчезла с его лица. Он выглядел слегка раздосадованным, и Жан никогда не видел его таким разгневанным, — Они знали, что заставляют тебя чувствовать себя некомфортно. И им было на это наплевать. — Я к этому привык, — сказал Жан. Его часто выталкивали за пределы его «комфортно». По сравнению с тем, что было раньше, это было незначительно. — Ты не должен мириться с этим. Хэй. — Джереми остановился и повернулся, чтобы встретиться взглядом с Жаном, положив обе руки ему на плечи. — Ты в порядке? Видеть свою старую команду в хаосе и все такое? Жан был поражен тем, насколько сильно уставшим выглядел Джереми, как будто он сыграл весь матч, а не только четверть. «Я в порядке», — сказал он. По сравнению с его обычным, испорченным психическим состоянием это было недалеко от истины. А Джереми выглядел слишком опустошенным, чтобы заниматься проблемами Жана прямо сейчас. Джереми улыбнулся, хотя это была усталая улыбка. Он похлопал Жана по плечу. — Это хорошо. Тогда ты пойдешь с нами на вечеринку, да? — О. Да, конечно, — сказал Жан. У него всегда вылетало из головы, что «Троянцы» на самом деле праздновали победу после каждого матча, независимо от исхода. Для «Воронов» победа была данностью. Но слишком маленький разрыв в очках, к неудовлетворению мастера, означал штрафные круги или что-то похуже. — Эй, Нокс? — спросил он, когда Джереми начал уходить. — Хмм? — Почему ты рано вышел из первого тайма? Джереми печально усмехнулся, постукивая себя по виску. — Все время витал в облаках. Не мог сосредоточиться. Тренер отстранил меня до того, как я смог испортить шансы команды. В следующий раз я возьму себя в руки, не волнуйся. Это было правдоподобное объяснение, за исключением того, что раньше такого никогда не случалось. Джереми был самым последовательным игроком в команде. — Ты в порядке? — спросил Жан. Когда слова слетели с его губ, он понял, что это был первый раз, когда он спросил об этом. Но Джереми уже ушел, слишком занятый проверкой остальных членов своей команды, чтобы даже сформулировать ответ.

______________________

Воинственный режим тренировок «Воронов» (не говоря уже о тирании Рико) означал, что Жан по-настоящему почувствовал вкус свободы только в USC. Что включало в себя, впервые в его жизни, вечеринки. Первая из упомянутых вечеринок стала таким шоком, что Жан провел все время, прячась в темном углу, пытаясь притупить свои чувства бутылкой водки. Джереми затащил его обратно в общежитие после того, как он якобы начал читать стихи на французском. (Жан ничего об этом не помнил и полностью винил Кевина Дэя в том, что он в первую очередь познакомил его с механизмом справления путем алкоголя.) С тех пор вечеринки стали более терпимыми, главным образом потому, что Жан понял свои пределы. Пара рюмок делали его достаточно пьяным, чтобы не презирать других людей. Больше пары, и он вступал на территорию реконструкции французской литературы. Сегодняшняя вечеринка была одной из лучших благодаря лесбиянкам. Как назначенный диджей, Лайла составила подборку агрессивно-гейских песен, а Альварес предоставила щедрое количество выпивки. Но даже в этом случае Жан не мог наслаждаться жизнью. Матч вызвал воспоминания о «Воронах», и ни одно из них не было приятным. Он задержался у двери, раздумывая, не уйти ли. Он был бы один — он ненавидел одиночество, — но у него, по крайней мере, было бы немного покоя, чтобы разобраться со своими мыслями. Возможно, он даже смог бы украсть бутылку водки и читать французские стихи в уединении своего общежития. Прежде чем он смог принять решение, Джереми направился к выходу, преследуемый лесбиянками. Казалось, они спорили. — Мне нужно написать три эссе, Элви, — сказал Джереми. — Два должны быть завтра. Библиотека практически выкрикивает мое имя. — Давай, только один глоток, — настаивала Альварес, предлагая ему рюмку. — Поживи немного, чувак. — Текила? — Он поднял брови. — Это опасно. Ты же знаешь, как меня клонит в сон. — Это из-за стипендии, не так ли? — сказала Лайла, нахмурившись. — Ну, в отличие от некоторых людей, я не могу позволить себе просить о продлении срока выполнения каждого задания, — лаконично сказал он. Когда Лайла нахмурилась еще сильнее, он вздохнул и улыбнулся ей. — Прости. Я просто устал. Мне действительно пора идти. Эти эссе не напишут себя сами. Я буду веселиться в душе, обещаю. Увидимся завтра! — Он послал им воздушный поцелуй и помахал на прощание. От нечего делать Жан смотрел в окно, как он уходит. Вскоре Джереми вышел из стадиона. Библиотека их кампуса находилась всего в нескольких минутах ходьбы, но он повернул в противоположном направлении, к их жилью. Троянцы жили в общежитиях по соседству с тренировочными площадками. Джереми вскоре исчез внутри. «Собирается забрать свои учебные принадлежности,» предположил Жан. Но прошло пять минут, потом десять, а Джереми так и не появился. Это могло быть ничем. Скорее всего, ничего особенного. Джереми, должно быть, решил вместо этого остаться в своем общежитии. Наверное, занят делами администратора заповедника шиншилл или еще какой-нибудь хренью. Но Жан не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Он обнаружил, что покидает вечеринку. Один. Вороны действуют парами. Мы не можем никуда идти одни. Мы не знаем, как это сделать. Его шаги ускорились, ладони вспотели. Одиночество было удушающим в хороший день, и мрачный груз на его душе не помогал. Но он продолжал идти в жилой блок, по тихим, пустым коридорам. Жан делил верхний этаж с Джереми, и в тот момент, когда он пришел, его охватило облегчение. На кухне горел свет. Джереми, должно быть, остановился перекусить, вот и все. Жан направился к нему, движимый знанием того, что на другой стороне будет человек. Его даже не волновало, что упомянутый человек был Джереми солнышко-чертов Нокс; ему просто нужно было успокоить Ворона, запертого внутри него. Жан дошел до двери и резко остановился. С другой стороны доносились рыдания. Отчаянные, задыхающиеся рыдания. Его желудок опустился на дно. Это был не Джереми. Этого не могло быть. Это было совсем на него не похоже. С колотящимся сердцем Жан толкнул дверь. В тот же миг до него донесся запах гари. А на кухонном кафеле, свернувшись калачиком у батареи, сидел Джереми Нокс. В разгар панической атаки.