Les (fucking) papillons

Что-то было не так. Но, что еще более важно, что-то горело. Жан лихорадочно оглядел кухню, и его взгляд упал на тостер. Из него выглядывали два ломтика почерневшего тоста. Уже сгорел. Уверенный, что им не грозит неминуемая опасность пожара, Жан опустился на колени перед Джереми. Теперь он безудержно плакал, уткнувшись головой в руки, прерывисто дыша между рыданиями. На мгновение Жан посмотрел на него и увидел Кевина. Кевин, съежившийся на полу Гнезда, кровь капает с его лба, заливая почерневшие глаза. Кевин, разорванный на куски, неспособный вдохнуть достаточно кислорода, чтобы даже заплакать. Кевин паниковал все больше, а не меньше, несмотря на отчаянные попытки Жана успокоить его, потому что тренировка была через десять минут и они не могли позволить себе опоздать. Потому что столкнуться с гневом Мастера было бы в тысячу раз хуже, чем столкнуться с гневом Рико… Затем Джереми поднял голову, и Кевин исчез. Человек, который остался, не был ни в синяках, ни в крови, но выглядел настолько непохожим на себя, что был почти неузнаваем. — Жан, — выдохнул он. — Чувак, п-прости… — Его голос оборвался, когда еще одно громкое рыдание прорвалось сквозь него. — Я… я пойду. — Он ухватился за батарею позади себя и начал подниматься на ноги. Жан решительно толкнул его обратно на землю. — Посмотри на меня, — приказал он. — Дыши. — Оставь меня в покое, — всхлипнул Джереми, пытаясь высвободиться из хватки Жана. — Нет, пока ты не будешь в порядке. При этих словах Джереми обмяк, прислонившись к батарее. Недоверие в его глазах было резким ударом под дых. Он не ожидал, что Жан будет беспокоиться. По общему признанию, Жан ежедневно притворялся апатичным. Но это не означало, что он был бессердечным. Жан ослабил хватку на запястьях Джереми, хотя и не отпустил их. — Послушай меня, — сказал он. — Ты должен взять свое дыхание под контроль. — Это… — У Джереми резко перехватило дыхание. — С-сложнее, чем ты думаешь. — Я знаю, это тяжело, — отрезал Жан. Он слишком хорошо все знал. Когда Джереми побледнел, он смягчил свой голос. — Повторяй за мной. — Он сделал медленный, глубокий вдох через нос. И выдохнул через рот. А потом еще раз. — Un, deux, trois, quatre, cinq… Джереми сделал пять вдохов, на каждый вдох Жана, затем четыре, пока их дыхание не выровнялось. — Хорошо, — сказал Жан. — Теперь назови мне пять вещей, которые ты видишь. Он ожидал, что Джереми будет в замешательстве или выразит протест, но тот беспрекословно выполнил указания Жана. — Ты, — сказал Джереми. Он поднял дрожащие руки перед лицом. — Я. Э-э-э… лопатка. Уродливый рисунок Лайлы на холодильнике… Возможно, Джереми уже был знаком с этой техникой. Жан задался вопросом, приходилось ли ему когда-нибудь раньше кого-то заземлять. Может быть, даже самого себя. — Это было пять? — спросил Джереми. — Еще один. Джереми уставился на Жана слезящимися глазами. Впервые Жан заметил тонкое, зеленое кольцо вокруг его карих радужек. Что совершенно не имело отношения к текущей ситуации, и ему хотелось проклясть свой глупый мозг. — Борода, — внезапно сказал Джереми, положив указательный палец на подбородок Жана. — Хм? — Жан провел рукой по своему чисто выбритому подбородку и почувствовал колючее место под пальцем Джереми. Его щеки вспыхнули. — Merde. Уголки губ Джереми слегка приподнялись, и сердце Жана заколотилось. Сосредоточься, Моро. Он продолжил. — Четыре вещи, которые ты можешь слышать? Они проделали оставшуюся часть упражнения на заземление, пока рыдания Джереми не превратились в тихие слезы, а его дыхание больше не было прерывистым. Не зная, что еще сделать, Жан принес Джереми бумажное полотенце, чтобы вытереть его слезы. Пока Джереми оттирал лицо, Жан сел рядом с ним, прижавшись к батарее. Металл был горячим на его спине, почти неприятным, и все же Джереми еще дрожал. Ни один из них не произнес ни слова. Обычно Жан полагался на Джереми, чтобы поддержать разговор. Было неприятно видеть его полностью подавленным. — Что тебя спровоцировало? — спросил он в конце концов. Джереми уставился на кухонную плитку, обхватив колени руками. — Ты будешь смеяться, — тупо ответил он. Жан изобразил на лице самое невозмутимое выражение, хотя это осталось незамеченным. Джереми не смотрел ему в глаза. — Правда, Нокс? Ты когда-нибудь видел, чтобы я смеялся? Тень улыбки дрогнула на губах Джереми. — Справедливое замечание, — сказал он. — Я сжег свой тост. Он не стал вдаваться в подробности. Жан не просил его об этом, но понимающе кивнул. В неудачный день малейшего промаха может быть достаточно, чтобы опрокинуть вас через край. Рябь, ведущая к цунами. Жану было хорошо знакомо это чувство. Ему просто не приходило в голову, что Джереми тоже когда-то чувствовал то же самое. — Я подумал, что почувствую себя лучше, если съем что-нибудь, — объяснил Джереми. — Вкусно приготовленный тост, это было бы так хорошо. — Можешь сделать еще один? — Нет. У меня закончился хлеб. Кстати, выпивка там. — Джереми указал на один из кухонных шкафов. — Хм? — спросил Жан. Замена тостов алкоголем казалась не самой разумной идеей. — Для вечеринки. Разве Альварес не послала тебя сюда за выпивкой? — Никто меня не посылал, — сказал Жан. — Я хотел уйти. Я хотел проверить, все ли с тобой в порядке. — О. — Джереми вздохнул, слегка подтолкнув его локтем. — Тогда нас уже двое, ха. Что заставило тебя уйти? Все в порядке? — Это я должен спросить тебя об этом, — сказал Жан. Наконец Джереми встретился взглядом с Жаном, и одного взгляда на его покрытое пятнами лицо и опухшие глаза было достаточно, чтобы ответить на этот вопрос. — Жан. Все в порядке? — В его голосе слышалась резкость. Тревога снова промелькнула на его лице, и его дыхание стало резким. — Да, да, хорошо, — быстро сказал Жан. Последнее, чего он хотел, — это спровоцировать еще одну паническую атаку. — Успокойся. Мне было скучно, вот и все. Это была частичная правда. — А ты? Я предполагаю, что тебе на самом деле не нужно заканчивать эссе? — Нет, — признался Джереми. — Может быть… Несколько, но… — Он вздохнул и подтянул колени ближе к груди. — Я не чувствую себя в состоянии сделать это прямо сейчас. Я ушел не из-за них. — Тогда почему? — спросил Жан. — Ты болен? — он предположил, что это последствия приступа паники, но за полосами слез Джереми выглядел совсем нехорошо. Под его впавшими глазами залегли тени, а его обычно загорелая кожа резко побледнела, усиливая румянец на щеках. Его дрожь все еще не утихала. Джереми колебался. — Не совсем. Ничего страшного, Жан. Не волнуйся. Я в порядке. — Джереми начал подниматься с пола. — Слушай, я должен вернуться в свою комнату. Я не хотел монополизировать кухню. — Но в одном шаге от батареи он пошатнулся, как пьяный Кевин Дэй. Жан вскочил на ноги и схватил Джереми за руки, поддерживая его не слишком нежно. Железной хваткой он подтолкнул Джереми к ближайшему кухонному стулу. — Ты никуда не пойдешь, — приказал он. — Садись. Слишком уставший, чтобы сопротивляться, Джереми тяжело плюхнулся на стул. Он поставил локти на стол и обхватил голову руками, зажмурив глаза. — Серьезно, Жан, — сказал он еле слышно. — Я знаю, тебе не нравится быть одному, но сейчас я не очень хорошая компания. Жану пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Это для тебя, а не для меня, идиот. Я принесу тебе что-нибудь поесть, кроме кремированных тостов. — Что? Нет, тебе не нужно… — Это был не вопрос, — резко сказал он. Грубый Ворон внутри него всплыл на поверхность — побочный эффект стресса (или других надоедливых, нежелательных чувств). Джереми не стал спорить. Месяц назад Жан нашел в библиотеке университета потрепанную книгу рецептов французской кухни и попытался приготовить луковый суп. Это было далеко от совершенства — в чем он винил дерьмовый американский лук и тот факт, что его забрали у матери слишком маленьким, чтобы он когда-либо научился готовить у нее, — но это напомнило ему о детстве. По крайней мере, о его хорошей части. Он приготовил огромную кастрюлю тушеного мяса и заморозил остатки в пластиковых контейнерах. Быстрая проверка в морозильной камере показала, что ему повезло: там осталась одна порция. Жан высыпал замороженный суп в кастрюлю и включил плиту. Пока суп медленно таял, он нарезал немного багета двухдневной давности и поджарил его, чтобы избавиться от черствости. Джереми мрачно наблюдал за всем процессом, безвольно подперев лоб ладонью. К тому времени, когда еда была готова, он, казалось, был близок к тому, чтобы задремать, но резко проснулся, когда Жан поставил перед ним дымящуюся тарелку французского лукового супа. — Ешь, — сказал он. Джереми подчинился, похвалив суп с впечатляющим энтузиазмом, учитывая, в каком состоянии он был. Но его глаза были тусклыми и пустыми. Он медленно ковырял хлеб и съел только половину супа. — Съешь еще немного, — настаивал Жан, подталкивая тарелку. Джереми подпер щеку ладонью и мягко улыбнулся, обнажив крупные передние зубы. Впервые за этот вечер улыбка казалась настоящей. Настоящей, теплой и благодарной. Жан был ошеломлен. — Ты такой милый, когда беспокоишься, — сказал Джереми, указывая ложкой на Жана. — Я… — пролепетал Жан, его желудок перевернулся. Что, черт возьми, он должен был на это сказать? Неужели Джереми сошел с ума? Это было вполне вероятно, учитывая лихорадку, которая почти наверняка мучила его. Пятна от слез давно исчезли, но розовая бледность на его щеках не сошла. Бедняга сошел с ума, решил Жан. Это было единственным объяснением. Жан взял себя в руки, нахмурившись. — Я не милый и никогда им не был. — Но он чувствовал, как жар на лице выдает его. Улыбка Джереми стала широкой. Он нежно ткнул Жана в плечо. — Ты точно такой, ты, большой дурак. Ты все это время был для меня мамочкой-наседкой. Жан фыркнул. Он не был наседкой; возможно, был элегантным петухом, большое вам спасибо. (Хотя прямо сейчас, рядом с улыбающимся Джереми, он чувствовал себя скорее взволнованным цыпленком.) — Ну, ты всегда заботишься о нас. Кто-то должен присматривать за тобой. А теперь заткнись и ешь свой суп. Джереми подчинился. Но он успел проглотить всего несколько ложек, прежде чем выронил ложку. Он уставился в пустое пространство, осторожно выдохнув. — Нокс? — Нет. — Зажав рот рукой, Джереми выскочил из кухни. Встревоженный Жан последовал за ним в коридор. Дверь в квартиру Джереми была распахнута настежь. Жан, не колеблясь, ворвался внутрь. Как часть его капитанских привилегий, у Джереми была собственная квартира. Она была маленькой, но Джереми содержал ее в чистоте и уюте. По крайней мере, он обычно так делал. Комната, в которую вошел Жан, теперь выглядела полной противоположностью. На полу валялся беспорядок, накопившийся по меньшей мере за несколько дней: одежда, незаконченные задания, холодные кружки с чаем, грязная посуда. Это был такой уровень беспорядка, который Жану было бы трудно вынести, не говоря уже о ком-то с причудливыми организаторскими способностями и склонностью к перфекционизму. Жан гадал, как долго Джереми был нездоров. Звук, доносившийся из ванной, не был ни в малейшей степени обнадеживающим. Жан воспользовался короткой минутой молчания, чтобы оплакать потерю своего лукового супа, и стал обходить беспорядок. Джереми согнулся пополам над унитазом, слишком поглощенный тем, что его тошнит, чтобы заметить появление Жана. Жан задержался в дверях ванной, чувствуя себя все более неловко с каждой секундой. Он не мог бросить Джереми. Но предоставление аудитории из одного человека для его тошнотворного зрелища, вероятно, не помогло делу. Жан поискал в своем мозгу способы помочь, но ничего не нашел. Вороны не болеют; они не должны были болеть. Рико не терпел слабости на своем корте. В тех редких случаях, когда Жан заболевал, он сам о себе заботился и старался скрыть это как мог. Кевин помогал Жану на расстоянии, но никогда не рискнул бы приблизиться — они не могли позволить себе заболеть одновременно. Не тогда, когда это удвоило бы ярость Рико. Не тогда, когда им не на кого было положиться, кроме самих себя. Так что все это — эта забота — было чуждо Жану. Каждый инстинкт в его теле кричал ему убежать, дистанцироваться, защитить себя. Но он больше не был Вороном. Он был Троянцем или пытался им быть. А они помогают друг другу как на корте, так и за его пределами. Жан сделал шаг вперед. Войдя в ванную, он с содроганием узнал прикрепленный к стене распечатанный лист бумаги. «Будь благодарен, ты, клоун», — гласила надпись, а под ней была фотография толстой шиншиллы. Воспоминание поразило Жана, как удар ракетки. Он бывал здесь раньше, в ночь своей первой троянской вечеринки. Он напился до такой степени, что начал цитировать стихи, и, когда началась тошнота, Джереми отвел его в ванную, чтобы его вырвало. Воспоминание было размыто пьяным туманом, и Жан всегда предполагал, что это была его собственная ванная комната. Но нет, она принадлежала Джереми. Теперь он был в этом уверен. У него не было странных банальностей и фотографий шиншилл, наклеенных на стену его ванной. Тогда Жану было слишком плохо, чтобы обращать внимание на плакат. Он выплескивал содержимое своего желудка в унитаз, жалобно стеная на невнятном французском о том, как он явно неблагодарен, что его вывернуло наизнанку, в то время как Джереми успокаивающе водил кругами по его спине и бормотал утешительные слова на ухо. Это было очень странно и непривычно. Но это помогло. Это помогло. Внезапно Жан понял, что нужно делать. Присев на корточки, он положил на пробу руку, на плечо Джереми. Когда Джереми не запротестовал, он скользнул ладонью по спине Джереми, растирая напряжение в его мышцах. — Это помогает? Джереми закрыл глаза и кивнул. Сделав еще несколько сухих вздохов, он спустил воду и привалился к унитазу. Его дыхание было медленным, расслабляясь под повторяющимися движениями Жана. — Думаю, я закончил, — сказал он дрожащим голосом. — Спасибо, Жан. Не раздумывая, Жан сжал плечо Джереми, что, черт возьми, было намного нежнее, чем он намеревался. В порыве сожаления он хлопнул по плечу, достаточно сильно, чтобы чуть не опрокинуть Джереми в унитаз. — Я принесу тебе воды, — поспешно сказал он и бросился прочь, прежде чем Джереми успел заметить, что у него горят уши. Жан потратил гораздо больше времени, чем было необходимо, наполняя стакан на кухне, одержимо проверяя свое отражение в металлической ложке, пока его уши не вернулись к своему нормальному оттенку. Джереми чистил зубы на полу в ванной, когда он вернулся, очевидно слишком уставший, чтобы стоять, не говоря уже о том, чтобы заботиться об ушах Жана. Покончив с этим, он встал и сполоснулся в раковине, но от усилий ему пришлось вцепиться в край трясущимися руками. Заметив в зеркале озабоченный взгляд Жана, он слабо улыбнулся ему. — Возможно… нужно ненадолго остановиться. Не доверяя Джереми, чтобы он оставался в вертикальном положении, Жан осторожно положил руку ему на спину и повел его к кровати. Джереми грациозно плюхнулся на нее и подвинулся к изголовью кровати, безоговорочно завернувшись в одеяло. — Извини за беспорядок, — пробормотал он. Жан оглядел захламленную комнату. — Я видел и похуже. По крайней мере, на стенах не было следов чьей-то крови. — Я говорю о себе. Я — беспорядок. Уголки губ Жана дернулись в усмешке. Он не мог этого отрицать. Джереми действительно выглядел ужасно — бледный, помятый и закутанный в одеяла. — Не извиняйся. Это не твоя вина, что ты болен. Брови Джереми нахмурились. — Ты не понимаешь. Это моя вина. И я не болен… — Прекрати нести чушь, — прервал его Жан, веселье покинуло его. — У тебя температура? — Я… э-э… — Джереми провел рукой по собственному лбу. — Нет? — Я не склонен тебе верить. — Ну, тогда я не знаю, — смягчился он как раз в тот момент, когда сильный озноб пробежал по его телу. Он плотнее укутался в одеяло. — Вообще-то, может быть. Жан закатил глаза. — Могу я проверить? Джереми вздохнул, но кивнул в знак согласия. Жан приложил тыльную сторону ладони ко лбу Джереми, а затем к обеим его щекам. Его кожа была на удивление мягкой — не время, Моро, — но неудивительно горячей на ощупь. — Определенно температура, — сказал Жан. — Ну, черт. — У тебя есть какие-нибудь лекарства? — Верхний ящик слева, — сказал Джереми, указывая на комод в ногах кровати. Внутри ящика лежал пакет с различными лекарствами, отпускаемыми без рецепта. Жан порылся вокруг, пока не нашел коробку с ибупрофеном. Когда он вытащил его из сумки, еще одна потрепанная коробка с грохотом упала на пол, ее содержимое высыпалось наружу. Жан собрал рассыпавшиеся лотки для таблеток и поспешно попытался засунуть их обратно в коробку. Именно тогда он мельком увидел этикетку на коробке.

Сертралин 100 мг

Он замер. Затем перечитал этикетку, уверенный, что ошибся. Но он этого не сделал. Это был сертралин. Жан знал этот наркотик. Он уже принимал его раньше. Никогда в жизни он бы не подумал, что Джереми Ноксу нужны антидепрессанты.