Les (fucking) papillons

— Oh mon Dieu, — пробормотал Жан, поглаживая шиншиллу, которую держал в руках. — Он такой мягкий. — Я же говорил тебе, что это меняет жизнь. — Почти так же хорошо, как обнимать тебя, — прошептал Жан на ухо Джереми и ухмыльнулся, когда его слова вызвали яркий румянец на щеках Джереми. — Ну и кто теперь болван? — возразил Джереми, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания. Но у него едва ли был шанс добиться успеха, когда Жан протянул свободную руку, чтобы притянуть Джереми к себе для поцелуя. Это все еще заставало Джереми врасплох — привязанность, на которую был способен Жан, — как будто прошлая ночь открыла что-то в нем. С тех пор он мягко расцвел, как лепестки подсолнуха, яркие, теплые и сияющие. Та его сторона, которая так долго дремала, наконец-то позволила себе проявиться в каждой мимолетной улыбке, в каждом украденном прикосновении, в каждом поцелуе. Этому было только одно объяснение. Несмотря на хмурость и стоицизм, Жан Моро в глубине души был романтиком. И Джереми едва мог поверить в свою удачу, когда обнял Жана за шею и поцеловал его в ответ. Бабочки порхали в его животе и поднимались в грудную клетку. Но шквал бабочек вскоре был прерван. — Merde! — Жан взвизгнул, резко отстраняясь. — Что не так? — встревоженно спросил Джереми. — Маленький ублюдок только что насрал на меня. Джереми замер на одно долгое мгновение, достаточно времени, чтобы его паника прошла, а глаза заметили маленькие круглые какашки на рукаве Жана. А потом он разразился хохотом. Жан бросил на него испепеляющий хмурый взгляд, и Джереми попытался подавить его. Но он зашел слишком далеко, уже согнувшись пополам от смеха. С усилием он облокотился на стену, обхватив руками живот, и хрипло выдохнул, прежде чем снова выдохнуть в приступе хихиканья. Уголки рта Жана поползли вверх, и вскоре он тоже засмеялся. Сначала осторожно, прежде чем наращивать до полной громкости. Он звучал как птичье пение, дикое и безудержное, наполненное и проникновенное. Это был первый раз, когда Джереми услышал смех Жана, и он подумал, что, возможно, это был самый волшебный звук, который когда-либо благословлял его уши. Еще один лепесток подсолнуха, раскрывающийся навстречу свету. Он пришел в себя достаточно, чтобы поднять шиншиллу, и с нежностью наблюдал, как Жан избавляется от нежеланных маленьких подарков, остатки смеха все еще были запечатлены на его лице. Один из волонтеров поспешил к ним с метлой в руке, готовый подмести беспорядок. — Извини за это, — печально сказала она. — Он новенький здесь. Очень дружелюбный, но не приучен к горшку. — Как его зовут? — спросил Джереми, нежно почесывая пушок за ушами. — У него еще нет имени. Дайте знать, если у вас есть какие-либо предложения. Джереми повернулся к Жану, который теперь, к счастью, был свободен от какашек. — Я думаю, Уэстли? Смех на лице Жана сменился его стандартным выражением презрения. — Что за имя такое Уэстли? Менеджер, должно быть, подслушал, потому что с противоположной стороны комнаты раздался крик. — Джереми, мы уже говорили об этом. Больше никаких имен в честь персонажей Принцессы-невесты! — С вами, ребята, не весело, — сказал Джереми, встревоженный. — Как насчет экси игроков? Жан пожал плечами. — Кевин, — сразу же предложил Джереми. Это была шутка. В основном. — Только через мой труп, — парировал Жан. Джереми вздохнул. Попробовать стоило. — Ну, у тебя есть какие-нибудь идеи получше? Жан сделал шаг ближе и протянул руку, чтобы нежно погладить Не-Уэстли-или-Кевина. Уголки его губ поползли вверх. — Papillon, — тихо сказал он. И Джереми был готов немедленно не согласиться из-за крайней мелочности. Но слова замерли у него на языке. — Papillon, — повторил он вместо этого, и на его губах расцвела улыбка. — Идеально.