Одержимость им

-Ах.... Хастур мать твою!... -Солнце , тебе удобно, ничего не жмёт, не мешает?) Произнесено это было с явной издёвкой... Вот же! Грх... Честно говоря гостера до жути раздражал этот надменный тон, явно издевающийся над ним , раздражало это собственническое поведение , раздражал сам Хастур. И ведь даже если наш Валера скажет что пробка с кошачьи хвостом , ушки и веревка которая словно создана что бы пытать его ему мешают то Хастур, прекрасно это понимающий, наоборот бы затянул веревки потуже. А больше всего раздражало то что из за этих веревок ему приходилось стоять на коленях , чертовски унизительно выпячивая зад из за веревок что сжимали его тело. Так в добавок ещё и щекой он прижимался к ужасно холодной и твердой плитке! Вот же мразь.... Хотя нет, то что у Валеры встал, вот что больше всего бесило его. Этот чертёнок приучил его к таким "играм", и теперь любой подобный фокус Хасти заводил до невозможного. Валера уже минут пять лежал на плитке и это его начало выводить из себя. Да где его ЧЕРТИ носят!? - Хастур твою мать, сколько ты там будешь возиться, решил меня "наказать" за то что я " изменил" тебе поговорив с Жирафихой, так соизволь выполнить задуманное! Гостер уже сипит проговаривая это , но слышит лишь усмешку за спиной. Вот же скотина! Весело ему! А мне нихуя не весе...Ах! Мысли Валеры прерывает шлепок по ягодице, даже не шлепок, удар.Гостер скуля начинает судорожно набирать ртом воздух, после чего старается выровнять дыхание. Хастур, этот чёртов самодовольный бес, наклоняется, накрывает собой, одной рукой сбоку от головы, и опаляет шёпотом ухо: - Гости , тебе не кажется что ты не в том положении что бы так высказываться, а?) - его рука все таки проводит по горящей ягодице вызывая лёгкую волну боли и дрожи. Очаровательно. А ведь по факту он ничего и не сделал, а уже довёл. И завести его так просто — Гостер такой нежный, а от грубых прикосновений заводится с полуоборота. Особенно если эти прикосновения контрастируют со словами… — Хасти...— хрипло и неуверенно зовёт он, чувствуя, как от его слов лицо снова покрывается огнем, как этот огонь растекается вниз по телу, и как чертовски стыдно за то, что этому бесу удалось его смутить одними лишь словами. А самое позорное — то, что скрыть этого Валера не может. С потрохами выдают даже собственные ноги, которымион случайно сжал нежное бедро своего принца и теперь дразняще потирался, пока ещё сквозь брюки Хастура. Впрочем, это ненадолго… так ведь?.. Слишком сильно у него стоит, чёрт! Хочется потереться хотя бы о что то, но поза всё ещё мешает. Да и руки Хастура держат слишком уж властно, чтобы хотя бы попытаться шелохнуться наперекор им, о боги..! Гостер опять хрипло, вполголоса стонет, теперь уж от собственных мыслей. До чего низко, до чего жалко..! Он низко, утробно рычит, стараясь придти в себя, и подаётся чуть назад, утыкаясь в пах актива, а после — похотливо трётся задницей, словно кошка по весне. — ты можешь прекратить болтать и просто вставить в меня уже, твою ма- — Гостер осекается и давится грубыми словами, потому что по ляжке снова ударяют ладонью заставляя взвизгнуть. И он даже не думает о том, чтобы попытаться защититься. Физически Валера уступает ему по силе, верно, но и аура Хаста… Ох, переодически, неготового к ней ,она может буквально сбить с ног. Хорошо, что он уже привык. Хорошо, что боль заставляет чувствовать себя как никогда живым. Острые клыки впиваются в шею оставляя на ней глубокие ранки. Кровь стекает с шеи прямо на пол оставляя на нем кровавые следы. Пхах , выглядит словно кого то убили. Внезапно он надевает на эту самую шею что-то, застегнув сзади и затягивая как следует. Ошейник. Не так уж сильно сдавливает горло, лишь чуть придушивая. Вот чееерт… и самое дерьмовое — Гостеру это ужасно нравится. Это что-то первобытное — инстинкт подчиняться тому, кто сильнее. И, кажется, у Валеры этот инстинкт развит сильнее чувства собственного достоинства... На полу появляется капля от истекающего смазкой члена. Это перебор. Он же не станет так долго мучать!.. - Солнце мое, я же уже кучу раз говорил если ты действительно чего то желаешь, то перестань так огрызаться, и просто подчинись мне. Мы же уже это обсуждали это, не так ли? Хотя ... Ты очень плохо поступил дав ей свой номер, м? О нет , только не это. Гостер знает этот разочарованный тон , он его не вынесет. Валера сжимается и прижимается ещё сильнее к полу словно от удара. Нет, нет только не это. Только не этот тон. Он не переживет , не от него,не от Хастура.... Валера, сходя с ума от боли в ногах, задыхаясь, вдруг срывается на мольбы: — Хозяин… Господин, молю тебя, прошу, дотронься до меня… ударь....вдолби... что угодно!... мне это очень нужно… Мне Ты нужен, Хаст…— чуть не плачет. И замирает. Он слышит, как шуршит ткань, и как его бес за спиной вдруг расслабленно выдыхает. Слишком детально представляет, будто видит затылком, как Хастур, в удовлетворении прикрыв глаза, запрокинул голову; как до удивительного прекрасно растрёпаны его волосы, и как соблазнительно приоткрыты тонкие нежные губы. Чувствует, как сильно он вжимается сзади чем-то уже порядком твёрдым. Гостер прогибается и непривычно стонет, когда его рука касается истекающего смазкой члена. Хастур скользит ладонью вниз, оттягивая крайнюю плоть, открывая головку. Ласкает, приглаживая вверх и вниз, и прижимается грудью к спине Валеры, почти ложится на него, свободной рукой впиваясь в короткие волосы. Сгребает в кулак, на который уже намотана шлейка от ошейника, кстати. Валера снова прячет раскрасневшееся от данного действа лицо в полу, и бормочет, мешает отборный мат с мольбами. Мольбами быть грубее, быстрее, мольбами выебать жёстко и не церемонясь, и Господи, Господи, как же хочется всего и сразу..! Так и не дав кончить, Хаст сжимает у основания, попутно ловя тихий всхлип партнёра, и, стараясь не глотать звуки и не запинаться, произносит тихо, как в тумане: — расставь-ка колени пошире. Вот так. Умница, всё правильно… тише, не стони так громко, я ещё даже к тебе не прикоснулся. Вот так…— он недолго ласкает мокрыми от чужой смазки пальцами проход Гостера, заставляя стонать гулко и низко, обкусывая губы. И наконец-то, спустя, кажется, миллион просьб и воззваний, вытаскивает пробку и вводит сразу два пальца. Блять, ему что, просто нравится вот так бесконечно мучать?! — я выдержу, сделай это быстрее, молю! — тихо умоляет Гостер, но его затыкают сбоку горячим и влажным поцелуем. Хастур вылизывает его рот, ловя капельки горячей крови с обкусанных губ, ускоряя движения пальцами. Растяжка не занимает много времени, и, без сил терпеть, он убирает пальцы, выпрямляется, оттягивает ладонью сочную ягодицу и грубо входит во всю длину, получая ещё больше ласкающих слух стонов. Он и сам уже порядком задолбался ждать и играться, но оно того стоило: взгляд у Валеры затуманенный, обожающий бесконечно… и с голосом что-то странное. И это всё Так красиво, даже глазам не верится. Он берёт поводок в испачканную смазкой руку, натянув посильнее, чтобы и душило тоже ощутимо, а подушечками пальцев машинально, уже выученными движениями, гладит его. — какой же ты у меня послушный. Даже не верится, что это ты, ха. Такой хороший мальчик заслуживает хорошей награды…— он кончиками пальцев подпаливает верёвку, которая до этого связывала руки Гостера, и тот выдыхает облегчённо, и шепчет благодарности, разминая затёкшие кисти. На запястьях тёмным выделяются синяки. Нет, он всё-таки не сказал, что всё это время верёвка была стянута слишком сильно, и натирала, принося ощутимую боль. Снова навалившись на его спину, Хастур почти мурчит, притраясь щекой о лопатку. И начинает двигать тазом, уже после того, как Гостер немного привык. Тянет за поводок, душит, и, не церемонясь, втрахивает, довольствуясь только своими ощущениями. Почти использует этого человека. Но тот и не жалуется: только сдавленно грубо стонет, время от времени срываясь на рык, подмахивает тазом, скулит, и рукой тянется к собственному члену. — не смей. — покровительственно шипит Хастур за спиной, царапнув спину ногтями. Валера подчиняется. Сейчас он готов сделать всё, что его хозяин ему прикажет. Ни у кого над ним такой власти нет. Ни у кого. Гостер стонет, елозит, потирается щекой о пол, и ему кажется, что он способен кончить от одних только блаженных слов своего Хасти Тот берёт его грубо и глубоко, — т-твою мать-! — выдыхает Валера, выгнувшись до хруста. — не тяни так сильно шлей - ку.... - испуганно просит он, но бес не слышит, он срывается на бешеный темп, заставляя задохнуться стонами, и в уголках глаз выступают слёзы восторга. Тем более, шлейку от поводка разыгравшийся бес ещё как тянет: почти намотал его на руку, Господи..! Валера больше так не может. Он не может так!.. в голову даёт сильно, всё взрывается темнотой, кажется, он кричит, а может и нет, но через тело проходит разряд, и его всего мелко трясёт, пока он кончает на пол, и хнычет непривычно-высоко. — Хаст!..— жалобно зовёт он, но пытки и ласки не заканчиваются. Наоборот, скорее: Хастур прижимается сзади всем телом, трётся сосками о его спину, свободной рукой придавливает к полу окончательно, снова заставляя уткнуться в подушки лицом. И в бреду шепчет: "потерпи… потерпи, я почти…" Только сейчас Гостер начинает слышать пошлые шлепки кожи о кожу. Всё тело горит, тяжелеет после оргазма, но он продолжает стоять на коленях, жадно хватая ртом воздух, и жмурится. — бля-ать… ты… ты такой узкий, о боги…— Хастур впивается ногтями в ягодицу, вытрахивая, кажется, саму душу, если у Гостера она вообще есть.Секунда, другая — и волосы грубо сгребают, оттягивая, заставив запрокинуть голову до боли, и он чувствует себя наполненным до краёв. И Валера от этого в восторге.