Искренности

      Какое-то время в конференц-зале было тихо. Андрей, чье лицо под светом ламп казалось восковым, медленно понял свою руку с руки Ромы и поднял взгляд на Катю. В его глазах, обычно полных лихорадочного блеска, сейчас застыла холодная решимость, за которой скрывался глубокий надлом.       — Катя, пройдите, пожалуйста, в мой кабинет, — голос его был сух и звенел, как натянутая струна. — Нам нужно поговорить. Конфиденциально.       Александр Воропаев мгновенно помрачнел, его челюсть заметно сжалась — он явно не одобрял это внезапное уединение. Роман отошел к окну, демонстративно и громко хмыкнул, не скрывая своего раздражения от этой ситуации. Коля Зорькин растерянно поправил очки, в его взгляде читалось крайнее удивление: он чувствовал, что между этими двоими происходит что-то, чего он совершенно не понимает. Лишь Игорь оставался невозмутим: он привычно проверял оборудование, демонстрируя полное равнодушие к офисным интригам.       Как только тяжелая дверь кабинета захлопнулась, Андрей прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Наедине им больше не нужно было играть роли президента и помощницы. В той жизни, из которой они оба прибыли, они были мужем и женой столько лет, что дистанция «на Вы» казалась теперь нелепой и болезненной декорацией.       — Андрей, зачем ты меня позвал? — Катя первая нарушила молчание. Она присела на край дивана, сложив руки на коленях. В её позе читалась внешняя покорность, но во взгляде застыла стальная настороженность.       Андрей горько усмехнулся и подошел к своему столу, чувствуя, как внутри него закипает гремучая смесь из страха и ярости.       — Зачем? Ты еще спрашиваешь? — он резко обернулся к ней, его голос дрожал от обиды. — Катя, о каком доверии между нами может идти речь после такого? Вы с Викой просто подставили меня! Сделали из меня живую приманку в том гараже, даже не соизволив предупредить. Я мог погибнуть, ты это понимаешь?       Катя смотрела на него с тихой, почти материнской грустью, но в её глазах не было раскаяния       — Извини, Андрей. Мне правда жаль, что тебе пришлось это пережить, — она вздохнула, и в этом вздохе проскользнула тень той Кати, которую он знал десятилетиями. — Но давай будем честны. Вспомни свои «грешки» в прошлом: казино, долги, твои вспышки неконтролируемой агрессии.       Андрей хотел возразить, но она жестом остановила его.       — Я сознательно скрыла информацию о киллере. Почему? Потому что ты совершенно невыдержан и излишне эмоционален. Если бы ты знал, что на тебя нападут, ты бы только больше волновался, и это ничего бы не изменило. Тебя надежно охраняли.       Андрей почувствовал, как его гнев разбивается о стену её логики, оставляя после себя лишь жгучее чувство унижения. Он опустился в кресло и показался сам себе сейчас маленьким и уязвимым. Обида на Катю была острой, но общая тайна связывала их крепче любых цепей. Он решил сменить тон.       — Ладно, — выдохнул он, потирая виски. — Оставим это. Но раз уж мы решили говорить начистоту... Катя, я узнал того, кто напал на меня.       Катя мгновенно подобралась, её эмоциональное состояние сменилось на предельную, хищную концентрацию.       — Ты уверен? Кто это был?       — Лицо под шлемом... — Андрей запнулся, голос его стал тише. — Это человек из «свиты» того самого владельца казино. Того, кто шантажировал меня и превратил мою жизнь в кошмар в нашем прошлом будущем.       Катя на мгновение замерла, её лицо выражало полное недоумение, смешанное с нарастающей тревогой.       — Как это возможно? Мы ведь были уверены, что все нити ведут к Раезу. Кто этот владелец казино?       — Игорь Белов, — ответил Андрей, и по его спине пробежал холодок от упоминания этого имени.       — Белов... — Катя задумчиво прикусила губу, в её уме уже лихорадочно выстраивались новые комбинации. — Подозреваемых становится слишком много. Раез, Белов... «Список пяти» Они могут быть связаны, или Белов действует сам по себе, почуяв слабость ZIMALETTO. Нам нужно натравить на него Гордеева, но так, чтобы не выдать нашу осведомленность о будущем.       — Можно использовать Колю, — предложил Андрей подходя к Кате и присаживаясь на иванчик. — Пусть «случайно» найдет финансовые связи между офшорами Раеза и структурами «Золотого Льва». Гордеев вцепится в это как бульдог. Нам нужно натолкнуть Гордеева на проверку «Золотого Льва» и самого Белова. Но сделать это нужно так, чтобы следователь сам «пришел» к этому выводу, не заподозрив, откуда у нас такие сведения.       Они склонились друг к другу на мгновение снова став той сплоченной парой, какой были когда-то. Но идиллия была недолгой. В дверь резко и бесцеремонно постучали.       На пороге появился Роман. Его взгляд был тяжелым, он с явным неудовольствием окинул взглядом сидящую на диванчике Катю и застывшего рядом Андрея. Малиновский чувствовал себя лишним на этом празднике секретов, и это приводило его в ярость.       — Андрей, — голос Романа был пропитан ядом и усталостью, — ночь на дворе. Ты вообще домой собираешься? Или решил заночевать в офисе?       Он вызывающе приподнял бровь, глядя на друга так, будто требовал немедленного отчета за это тайное свидание. Андрей лишь тяжело вздохнул, понимая, что разговор подошел к концу.       — Катерина Валерьевна, давайте обсудим это утром, — сменил он тон, — сейчас всем пора по домам.       Катя кивнула, скомкано попрощалась и покинула кабинет, раздумывая обо всех сегодняшних открытиях, потрясениях и наблюдениях. ***       Андрей медленно повернулся к Роману. Тот всё ещё стоял у порога, скрестив руки на груди, и в его позе сквозило такое колючее, собственническое недовольство, что Андрея пробрала нервная дрожь.       — Рома, что это было? — голос Андрея звучал опасно тихо. — Что это за допрос с порога? Ты сейчас ведёшь себя как Кира в её худшие моменты. Это её коронный номер — врываться, обдавать всех презрением и требовать отчёта.       Малиновский вздрогнул, будто его ударили хлыстом. Сравнение с Кирой явно попало в цель. Он попытался вернуть на лицо привычную маску ироничного повесы, но губы лишь криво дернулись.       — Я просто забочусь о твоём графике, Жданов, — бросил он, отводя взгляд.       — Не лги мне! — Андрей резко шагнул вперёд. — Я вообще перестал понимать, что между нами происходит. Как это всё назвать? Твои вечные придирки к Кате, твои взгляды... Мы либо друзья, либо... я не знаю. Но это превращается в какой-то абсурд.       Роман молчал, и эта тишина была красноречивее любого крика. Наконец он рванул узел галстука, будто тот его душил, и посмотрел на Андрея. Его глаза были полны не гнева, а какой-то первобытной, обнажённой тревоги.       — Ты хочешь знать, что это? — хрипло спросил Рома. — Я сам не знаю, Андрей! Я ни черта не понимаю! Мне страшно. Понимаешь? Просто до одури страшно.       Андрей замер, не ожидая такой прямоты.       — Я сегодня чуть не увидел тебя в морге, — продолжал Роман, и его голос сорвался. — Когда  узнал, что на тебя было совершено покушение, у меня сердце остановилось. И я боюсь всего этого. Боюсь, как всё меняется. Боюсь того, какими стали наши отношения. Мы раньше... мы просто жили, пили, зажигали. А сейчас я смотрю на тебя и не узнаю нас. Я не знаю, как себя вести, чтобы не потерять тебя совсем.       Андрей смотрел на друга, и внутри него всё переворачивалось. Он чувствовал тот же ток, ту же непонятную, пугающую тягу, которая заставляла сердце биться чаще, когда Рома оказывался слишком близко. Но признать это сейчас — значило открыть ещё один фронт в войне, к которой он не был готов.       — Это просто стресс, Ром, — Андрей сделал шаг назад, восстанавливая безопасную дистанцию. Его голос стал сухим, он включил режим самозащиты. — Нас всех сегодня тряхануло. Покушение, допросы... Это не «мы» изменились, это обстоятельства давят. Мы просто переутомились, и нам кажется... всякое.       Роман быстро закивал, цепляясь за эту ложь, как за спасательный круг.       — Да. Да, ты прав. Это просто нервы. Всё слишком навалилось одно на другое. Какая-то ерунда в голову лезет. Конечно, это просто усталость.       Они оба стояли посреди кабинета, утопая в очевидном отрицании очевидных чувств. Между ними искрило, но оба предпочли зажмуриться.       — Слушай, — Андрей поднял руку, останавливая поток оправданий. — Что бы нам там ни казалось, и как бы мы ни психовали... мы должны быть предельно честны друг с другом. Отныне. Никаких недомолвок, никаких сцен. Мне нужно на тебя полагаться, Ром. Больше, чем на кого-либо в этом мире. Если мы начнём врать друг другу или играть в эти странные игры — нас уничтожат поодиночке.       Роман выпрямился, его взгляд снова стал твёрдым, хотя глубоко внутри всё ещё дрожало эхо недавнего признания.       — Ты прав, — тихо ответил он. — Я буду честен. Обещаю. Мы — команда. Нам нужно выбраться из этого живыми.       — Вот и отлично, — Андрей кивнул, хотя тяжесть на сердце никуда не делась. — Поехали по домам. Нам обоим нужно забыться хотя бы на несколько часов.       Они вышли из кабинета вместе, стараясь не соприкасаться плечами, неся в себе эту новую, честную, но пугающую тишину. ***       Вечерний свет в больничном коридоре был приглушенным, создавая атмосферу стерильного спокойствия. В палате Киры горел лишь небольшой ночник. Маргарита сидела в кресле у кровати, мягко сжимая руку Киры. Они разговаривали вполголоса — о каких-то мелочах, о детстве, о том, как всё изменится, когда Кира вернется домой.       Дверь тихо скрипнула, и в палату вошел Павел. Его плечи были опущены, а на лице читалась глубокая усталость, которую не мог скрыть даже привычный деловой костюм.       — Паша? — Маргарита обернулась, вглядываясь в лицо мужа. — Ты поздно. Что в офисе?       Павел подошел ближе и поцеловал жену в висок, а затем мягко коснулся плеча Киры.       — Протоколы, допросы… Следователь Гордеев сегодня перевернул всё ZIMALETTO вверх дном. Опрашивал всех — от акционеров до курьеров. — Павел присел на край свободного стула. — Но мы держимся.       — Как Андрей? — тихо спросила Кира.       — Андрей держится молодцом, — ответил Павел, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Кирочка, ты сейчас не о нем думай. Ты нам нужна. ZIMALETTO без тебя — как без рук, и мы все ждем твоего возвращения. Помни, что ты всегда можешь положиться на нас с Марго. Мы твоя семья, что бы ни происходило в компании.       Кира слабо улыбнулась, и в её глазах впервые за долгое время блеснула искра надежды.       — Спасибо, Павел Олегович. Я постараюсь быстрее поправиться.       В этот момент в кармане Павла завибрировал телефон. Он бросил взгляд на экран и нахмурился.       — Простите. Мне нужно ответить.       Павел вышел в коридор, отойдя на несколько метров от двери палаты.       — Да, Саша, я слушаю. Что-то случилось?       Голос Александра в трубке был сухим и коротким, как выстрел:       — Павел Олегович, на Андрея только что было совершено покушение. На подземной парковке.       Павел почувствовал, как сердце пропустило удар, а спина мгновенно стала мокрой. Он оперся свободной рукой о холодную стену коридора.       — Что?.. С ним всё в порядке? Он ранен?       — Нет, он не пострадал, — быстро добавил Александр. — Мои люди успели вмешаться. Андрей в безопасности. Сейчас он под усиленной охраной. Мои специалисты продолжат обеспечивать его безопасность круглосуточно. Я просто хотел, чтобы вы знали обстановку.       — Спасибо, Саша… — выдохнул Павел. — Спасибо за твоих людей. Держи меня в курсе.       Он нажал на отбой и еще несколько секунд стоял, глядя в пустоту. Руки его слегка подрагивали.       Павел глубоко вдохнул, расправил плечи и, заставив себя вернуть на лицо спокойную, чуть усталую маску, снова вошел в палату. Маргарита и Кира смотрели на него с немым вопросом.       — Что Саша хотел? — спросила Маргарита.       — Да так, рабочие моменты, — Павел выдавил слабую улыбку, присаживаясь обратно. — Уточнял по поводу завтрашних банковских выписок. Всё под контролем, девочки. Отдыхайте. Главное сейчас — тишина и покой.       Он смотрел на них, и его сердце обливалось кровью от этой лжи, но он твердо решил: пока они здесь, в этих стенах, он не позволит ужасу внешнего мира коснуться их. Хотя бы сегодня. ***       Александр убрал телефон в карман пальто, всё ещё чувствуя, как внутри вибрирует напряжение после разговора с Павлом Олеговичем. Ночной воздух был холодным и колючим, но он этого почти не замечал, пока двери ZIMALETTO снова не распахнулись.       На крыльцо вышла Катя. В свете тусклых фонарей она выглядела пугающе хрупкой и бесконечно уставшей. Саша тут же оказался рядом, молча подхватил её под руку, помогая спуститься по ступеням, и повёл к своей машине.       — Катя, — тихо позвал он, когда они подошли к пассажирской двери. Он помедлил, глядя на неё сверху вниз. — О чём Андрей хотел поговорить с тобой наедине? Что это была за «конфиденциальность»?       Катя подняла на него измученный взгляд. Она не отвела глаз, не попыталась спрятаться за дежурной фразой.       — Саша, я не могу сейчас рассказать тебе всё честно, — её голос звучал глухо. — Но я обязательно сделаю это в будущем. Обещаю. Мы ведь договорились не врать друг другу, помнишь? Просто... не сейчас. Умоляю.       Александр сжал челюсти, борясь с собственным недоверием и ревностью, но, глядя в её искренние глаза, кивнул. Он открыл ей дверь, дождался, пока она сядет, и занял место водителя.       Двигатель тихо заурчал, и машина тронулась с места. Какое-то время они ехали в полной тишине, разрываемой лишь шорохом шин по асфальту.       — Мы с тобой так и не успели всё обсудить, — первой заговорила Катя, глядя в окно на мелькающие огни города. — Всё закрутилось так быстро... покушение, допросы, Раез. Саша, как ты себя чувствуешь из-за всего этого?       Александр крепче сжал руль, так что побелели костяшки пальцев.       — Злость, — коротко ответил он, и в этом слове было больше правды, чем в любом длинном монологе. — Внутри меня так много злости, Катя. Она съедает меня изнутри. Я злюсь на того, кто убил моих родителей. На Вику — за то, что её игры подвергли Андрея такой опасности. На Киру... за то, что она чуть не убила себя. Она и Кристина — это единственные близкие родственники, которые у меня остались, а я...       Он замолчал на секунду, тяжело дыша.       — Я злюсь на себя, Катя. Я привык всё держать под контролем, а сейчас я чувствую, что контролирую почти ничего. Мир вокруг рушится, а я просто пытаюсь удержать обломки.       Внезапно он резко принял вправо и затормозил на обочине. Тишина в салоне стала почти невыносимой. Александр измученно опустил лоб на руль, и плечи его мелко задрожали.       — Я очень боюсь за тебя, — прошептал он в пустоту салона. — Смертельно боюсь. И я устал. Так устал, что кажется — это всё слишком. Я больше не вывожу.       Катя замерла, пораженная этой минутой его абсолютной слабости. Она осторожно протянула руку, коснулась его виска и мягко подняла его голову, заставляя посмотреть на себя. В её глазах была такая бездонная нежность и сила, что у Саши перехватило дыхание.       — Посмотри на меня, — тихо сказала она. — Я здесь. И я буду рядом, несмотря ни на что. Что бы ни случилось завтра, сегодня ты не один. Ты можешь на меня рассчитывать, Саша. Всегда.       Александр со стоном подался вперед, утыкаясь лицом в изгиб между её шеей и плечом. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. От неё пахло не дорогим парфюмом, а чем-то домашним и чистым — запахом цветов и мыла. Этот запах подействовал на него лучше любого успокоительного. Весь хаос, кровь, стрельба и предательства последних дней будто отступили, остались за закрытыми окнами машины.       Катя гладила его по голове, чувствуя, как постепенно расслабляются его напряженные мышцы.       — Давай так, — прошептала она ему на ухо. — Отвези меня к себе домой. Пожалуйста. Сегодня вечером я позабочусь о тебе. Тебе нужно только расслабиться и отпустить ситуацию. Оставь всё это за дверью.       Александр медленно отстранился, его взгляд всё ещё был полон боли, но в нём появилось что-то похожее на надежду. Он молча кивнул, включил передачу и плавно выехал на дорогу.       Саша нажал на кнопку аудиосистемы, и салон наполнили первые, едва слышные аккорды старой, пронзительной баллады. Хрипловатый, полный отчаянной нежности голос вокалиста запел о том, что он готов не смыкать глаз вечность, лишь бы слышать дыхание любимого человека, и что даже самый прекрасный сон не сравнится с этой реальностью. Музыка нарастала, становясь опорой для их общего молчания, а слова о желании не упустить ни одного мгновения, не закрывать глаз, чтобы не потерять из виду то, что действительно дорого, казались сейчас единственно верными.       Они мчались по спящей Москве. Город за окном замер, укутанный в холодный неон и оранжевый свет фонарей. Пустые проспекты расстилались перед ними, смывая границы между прошлым и будущим. Александр чувствовал руку Кати на своём плече и ритмичный бой её сердца. Под звуки этого гимна вечной преданности, обещавшего, что он не захочет пропустить ни единого вздоха той, кто сидит рядом, впервые за долгое время мир, который ещё десять минут назад казался ему отвратительным и враждебным, перестал быть таким. Потому что в этом мире была она.