-
9 июля 2022 г., 17:06
В черноте, пожирающей мир, нет ничего бархатного.
Это холодная пустота, на фоне которой бледная Макс выделяется резко до того, что режет глаза. И белая кожа, и белые простыни, и даже волосы, из которых вытянуто солнце, — бросаются в глаза, и хочется проморгаться.
В этой темноте Эл присаживается рядом с ней и накрывает ладонью ее холодную руку.
В реальности у Эл под нос стекает капелька крови, попадает на губу и кляксой растекается между верхней и нижней. Солоно.
Тьма же безвкусная и безветренная. Ни во тьме, ни в реальности Макс не просыпается.
Эл сидит на полу своей комнаты и держит Макс за руку, протянув свое сознание за пределы тела. Белым шумом льется звук из радиоприемника, но в темноте — тишина. Под тканью, которая закрывает глаза, чешется переносица.
Эл приходит вот так раз в несколько вечеров, и всякий раз находит одно и то же: простыни, пустое тело, еще живое только благодаря постоянной медицинскому вмешательству. Может, Эл кажется, но Макс словно истончается все больше и больше с течением времени. Может, Эл кажется, но ее это пугает.
Иногда Эл находит рядом с ней Лукаса.
Иногда Эл бездумно сидит с ней в темноте часами, и кровь собирается в капельки под ее подбородком. Она то и дело пачкает одежду.
Иногда Эл подслушивает, что говорят о Макс врачи, и никогда ничего хорошего и обнадеживающего она не слышит.
Макс будто и не хочет просыпаться.
В один из вечеров Эл решается заглянуть глубже. Без солевой ванны это сложно, но без помощи ей негде достать такое количество соли. Радиоприемник и телевизор бело шумят возле нее, а она заматывает глаза плотной тканью, стягивает на затылке туго, и шагает Макс в голову, но остается в своей комнате.
Разум Макс — это бесконечная мертвая петля из закольцованного воспоминания.
Еще одна Эл, та, что в цветастой рубашке, сидит на кровати и листает подростковые журналы с красивыми парнями — их ей принесла Макс — Макс, которая подпрыгивает в такт с песней по комнате, напевая в пульт, как в микрофон: «Наверное, ты ангел, я вижу это в твоих глазах…» — и рыжие вихры взмывают в воздух с каждым движением, и Эл смотрит и думает про серые пакли на больничной подушке.
— Макс?
Макс замирает, а вторая Эл не реагирует.
Макс поворачивается к ней и смотрит с неприятным узнаванием, словно любое вмешательство извне, напоминающее о нереальности происходящего здесь, причиняет ей боль.
— Привет, — говорит она без удивления.
Вторая Эл пропадает. Свет в комнате бледнеет.
Макс присаживается на постель к настоящей Эл спиной.
Эл медленно обходит кровать и садится рядом с ней.
У Макс яркие кудрявые волосы и живой цвет лица, но опустевшие тусклые глаза, где ничего, кроме вымученного похоронного смирения.
— Почему ты не просыпаешься? — спрашивает Эл.
Макс пожимает плечами и не смотрит на нее, но берет ее за руку.
— Мое тело слепое и сломанное. Зачем?
Эл пробует заглянуть ей в лицо и сжимает пальцы на ее ладони в ответ. Кожа у Макс здесь теплая.
— А здесь я вижу, — говорит Макс, повернув к ней голову. — И могу двигаться, как раньше. Что с Векной?
— Его больше нет, — отвечает Эл, глотая ком.
— М-м. Хорошо.
Эл становится обидно до слез: его больше нет, а вот это не исправить.
— Хокинс… — начинает она, не зная, о чем еще продолжить разговор, а уходить не хочется совсем. У Макс здесь есть вторая Эл, слепок, оставшийся в памяти, у Эл есть только шелуха, лежащая в больнице, и кровь, теперь текущая из носа струйкой.
— Не хочу знать, — отрезает Макс дрогнувшим голосом и пружиняще встает с кровати. — Не говори.
Эл не говорит, но ее руку из своей тоже не выпускает.
— Мы все по тебе скучаем, — говорит она.
Под шипение радио и телевизора у Макс набухают влагой глаза.
— Да, я по вам тоже, — говорит она. — Но я не вернусь.
Эл сжимает ее руку сильнее, чувствуя, как начинает ускользать ощущение происходящего. Удержаться тяжело, как во сне, когда понимаешь, что спишь.
— Макс, — просит она и хочет притянуть к себе и обнять крепко-крепко и вплестись пальцами в ярко-рыжее солнце, которое можно потрогать, но Макс вырывает руку из ее пальцев, и Эл бросает в реальность.
В крови нижняя половина лица, и голова раскалывается, а белый шум въедается в черепную коробку. Эл сдергивает с лица повязку и сжимается на полу, прижимая к горячим мокрым глазам основания ладоней.
Ей хочется жалобно выть.
Она возвращается к Макс через день.
