Забытое имя.

Осень в этом году пришла внезапно, принеся с собой бесконечную слякоть и серый, давящий на плечи купол неба. Когда-то Москва казалась Антону ярким, пульсирующим жизнью городом, который хотелось изучить вдоль и поперек, но сегодня она лишь раздражала. Сейчас, под проливным дождем, он несся дворами в насквозь промокших кедах, надеясь успеть на автобус. Крупные капли нахально разбивались о кудрявую челку, стекали по лицу, противно щекоча кожу от лба до самого подбородка и оседая где-то в уголках губ. Зонт был забыт в общежитии, да и времени на раздумья с утра катастрофически не хватало. Шастун мастерски маневрировал, стараясь не угодить в глубокие лужи. Вот поворот, а за ним — та самая остановка. Он ускорился, игнорируя тяжесть в ногах: плевать, что он уже опаздывал, хотелось просто покончить с этим быстрее. Ко всему прочему, утро началось с очередной стычки с усыновителями, оставившей неприятный осадок. Заметив, что светофор горит красным, он, не дожидаясь зеленого и убедившись в отсутствии машин, перебежал дорогу. Ввалившись в автобус, Антон приложил проездной к терминалу и плюхнулся на последнее свободное место. Завтрак отменился сам собой — будильник просто проигнорировал его существование. Наушники стали спасением: знакомые ритмы помогли восстановить дыхание, пока транспорт мерно покачивался на поворотах. Ехать оставалось всего ничего — каких-то три минуты, поэтому он, недовольно поморщившись, вынырнул из уютного музыкального кокона и направился к выходу. Бег стал неотъемлемой частью его жизни — бег от обязанностей, от людей, от самого себя. Оказавшись у дверей универа, он на ходу привел в порядок взлохмаченные кудри. На часах — 10:00. Линейка, посвященная первому сентября, началась сорок минут назад, но Антона это волновало меньше всего. Кому нужно торчать на улице ради порции пустых напутствий директора? Проскользнув мимо турникетов, он добрался до раздевалки. Закинув промокшую куртку в шкафчик, он наскоро глянул расписание, сброшенное старостой в чат. Найдя нужную аудиторию, он постучал костяшками по двери и, приоткрыв её, выдал заученную за годы учебы фразу: — Извините за опоздание, можно войти? — голос прозвучал четко и отстраненно, без малейшего желания встречаться взглядом с преподавателем. — Шастун, ты когда-нибудь научишься приходить вовремя? Или мне тебе будильник купить, чтобы ты не опаздывал? Проходи, не загораживай проход, — учительница раздраженно отвела взгляд от притихших школьников. «Себе купи», — мысленно огрызнулся Антон, пробираясь к своей парте. Ирония судьбы: сегодня не должно было быть пар, но комиссия настояла на полноценном начале учебы для одиннадцатых классов. Его соседка по парте отсутствовала, и он, к собственному удивлению, этому обрадовался. Все привыкли видеть его как «самого забавного и клевого парня», способного поднять настроение кому угодно. Эта роль требовала сил, которых сейчас просто не было. Опустив голову, он решил игнорировать лекцию. Достал блокнот и принялся зарисовывать погоду: летящие в разные стороны листья, тяжелые, почти свинцовые тучи. Карандаш уверенно чертил линии, и мир вокруг перестал существовать. Со звонком Антон закончил набросок, собрал вещи и, не оглядываясь на преподавателя, вышел из класса. День тянулся мучительно однообразно, словно заезженная пластинка. Единственным «разнообразием» стал выговор от завуча за отсутствие формы и вечные опоздания. Антон лишь закатил глаза, выдавливая из себя дежурные извинения, в которых не было ни грамма искренности. К концу дня дождь выдохся, и выглянуло редкое для этого времени солнце. Забрав всё еще влажную куртку, Антон побрел к выходу. У крыльца он приметил двух мужчин, стоявших рядом с дорогой иномаркой. Не задерживая на них внимания, он направился к своему «убежищу» — дереву чуть поодаль, где можно было спокойно покурить. Только он потянулся к пачке, как услышал за спиной неуверенный голос: — Привет, не мог бы одолжить сигарету? Антон обернулся. Перед ним стояли те двое, на которых он не обратил внимания минуту назад. Один из них, парень армянской внешности с невысоким ростом и причудливой косичкой, смотрел на него с ожиданием. — Эм, да, без проблем, — Антон протянул пачку. Его не волновали странные прически или чужой стиль — каждый волен выглядеть так, как ему хочется. — Спасибо, — отозвался парень. Антон уже было собрался закурить сам, но второй незнакомец заговорил низким, бархатистым голосом: — Не рано курить начал? Это был высокий, стройный брюнет. Его голубые глаза, странно переливавшиеся под косыми лучами солнца, изучали Антона с явным, почти профессиональным интересом. Шастун замер с сигаретой в зубах, оценивая наглость вопроса. — Нет, не рано, — отрезал он, выпуская клуб дыма. — Да и кого ебёт, кто, где и когда курит? Это личное дело каждого. Мужчина слегка поморщился, явно не привыкший к такой подаче и запаху дешевого табака. Это вызвало у Антона кривую усмешку: всегда забавно наблюдать за людьми, которые живут по чужим стандартам. — Ты здесь учишься? — армянин решил разрядить обстановку, обращаясь к нему. — Как в школе атмосфера? — Тип того, — Антон лениво посмотрел на небо, не понимая, к чему этот допрос. — Нормально. Хотя насчет пятиклашек и девятых я бы поспорил. — А насчет родителей? — вдруг вклинился голубоглазый, возвращаясь к теме, о которой Антон уже успел забыть. Шастун прикусил губу, отводя взгляд. Почему этот тип вообще решил его прессовать? Он просто бросил окурок в урну, посмотрел на собеседников тяжелым, пронзительным взглядом и буркнул: — До встречи. Он был уверен, что больше никогда их не увидит, но, уходя прочь, всё еще чувствовал на затылке этот въедливый, изучающий взгляд, оставляющий внутри странное, беспокойное чувство.