Полёт Пингвина

                    Наверное, с высоты птичьего полета Готэм напоминал живой организм. Дома-зубья щетинились антеннами и проводами, как дряхлые ежи, к которым жались гаражи, различные пристройки, мусорные баки. Словно неопытный и сумасшедший хирург сшил трясущейся рукой множество организмов в свое надтреснутое бетонное единое целое, осыпающееся меловым крошевом и рыдающее трещинами. «Кровь» без устали циркулировала по сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самый свой особый низкочастотный гул.        Наверное, Готэм сложно было назвать хорошим городом. Если бы был выбор, многие жители перебрались бы в какой-нибудь поменьше… из тех, которые даже и на карте не всегда отмечались: тихий, безопасный, приличный, мирный. Ведь в маленьких городках все жители обычно знали друг друга с малых лет. Там вообще, как правило, ничего странного и необычного не случалось — лишь одна рутина изо дня в день, что становилась той самой необходимой деталью в идеальном механизме под названием «затянувшийся и набивший изрядную оскомину День Сурка». И уж тем более нельзя было предположить, чтобы кто-нибудь из жителей попал в какую-нибудь странную и загадочную ситуацию. Никто не испытывал никаких неудобств, наоборот… гордились своими ровно постриженными лужайками и тем, что они, слава богу, совершенно нормальные люди, неодобрительно относясь к любым странностям, загадкам, несуразицам и нелепицам. Наверное, именно поэтому жители крупных городов ближе к старости мечтали перебраться в один из таких вот маленьких и тихих городков — тогда хотя бы не придется следить за хроникой самых разных событий про ограбления, нападения и прочие события, которые оказывались бы в колонке «криминальная хроника». В Готэме же такие слова, как «тихий», «безопасный», «приличный», «мирный» не использовались… по крайней мере, по отношению к самому городу. Отсюда стоило бы поскорее убраться — и это было нормальным желанием.        Освальд даже как-то, когда Фиш дала передышку своему «мальчику-с-зонтиком», спросил у Бутча: «А какой для тебя Готэм?». И тот ему ответил: «Больше всего похож на мертвую шлюху с червяками, выползшими из чрева. Это плохое место. Клоака…» Наверное, стоило согласиться. Вот только… Кобблпот, отложивший на время перерыва свой извечный черный зонтик, не был согласен. Готэм… Те, кто приезжал сюда… ох, они еще не знали, что совсем скоро этот город проникнет в их дом, в их постель, он будет все время рядом; куда бы они ни уезжали, он будет сидеть у них под кожей… стоит лишь раз здесь побывать. Готэм Освальду нравился. Точнее, даже не так. Он любил этот город со всем его мерзотным очарованием, которое пробирало до костей. И ни за что бы не перебрался отсюда, даже появись у него такой шанс. Знал каждую улочку, каждый переулок, закуток… Больше самого Готэма, Кобблпот любил лишь его тайны, секреты, которые люди старались спрятать, запереть за множеством замков — он всегда находил их, впитывая в себя с невообразимой жадностью, смакуя детали, моменты. Не любил чего-то не знать. Конечно, осознавал, что не знал еще множества вещей, но верил, что узнает. Так это и работало. У Освальда возникал вопрос, и он сам же находил на него ответ. Всегда.        До тех пор, пока не пришлось столкнуться с одним из секретов «Готэма», который давно хотелось разгадать, хоть он считал его второстепенным, не таким уж и важным…        Скажи Освальду кто-то о том, что он сам будет искать одного из самых «результативных» убийц в Готэме, он бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему того, как важны целостность шкурки и инстинкт самосохранения, что отсутствие того самого пресловутого инстинкта ни к чему хорошему не приведет. А что теперь? Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «после того самого первого появления Фальконе в клубе Фиш Муни», но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, оттого Освальд и не обратил внимание, и все пришло к тому, что произошло, как к некому закономерному итогу той цепочки событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя.        Но обо всем по порядку…              

***

                    Изначально планировался самый обычный день за работой в клубе Фиш Муни. Ничего неожиданного или из ряда вон выходящего — прямо как и в последние несколько месяцев тут. Освальд бы назвал подобное «затишьем». Только вот… он, кажется, забыл, что затишье — всегда лишь короткая передышка перед бурей.        К слову, Кобблпоту его работа нравилась. Ну, почти… Этот клуб, на самом деле, был довольно неплохим местом, в сравнении с многими другими, тут… было чуть лучше — матушке Освальда он бы очень понравился, ведь даже один из канделябров до боли напоминал тот, что был у них дома. Освещение здесь, правда, слабее, чем нужно, по мнению Кобблпота, из-за чего все ощущалось как-то чрезмерно интимно, виртуозно балансируя на грани с почти откровенной пошлостью. Но по глазам не резало, что уже радовало. Посуда и интерьер не вульгарный и вычурный, но явно влетел хозяйке в «копеечку». Планировка зала до последнего уголка явно просчитана экономистами. Беззубая джазовая фоновая музыка, едва различимая в динамиках, больше для фона и атмосферы, никак не мешала вести разговоры — по крайней мере, перекрикивать ее, чтобы собеседник услышал, не приходилось. Вышколенные официанты со своим: «Добро пожаловать к Фиш Муни!» В общем, место и правда неплохое, особенно если «в сравнении». И если бы не унизительное отношение к самому Освальду, будто тот не был способен ни на что большее, кроме как бегать хвостом за Фиш с чёрным зонтиком, то работа бы ему нравилась. Однако недостатков было гораздо больше, чем рассчитывалось изначально.        Так вот…        Что там было? Точно. Совершенно обычный день, ничего из ряда вон выходящего и все в таком духе. Но… Тут как раз подойдёт ещё одно весьма жизненное высказывание, которое бьет не в бровь, а в глаз. Какое? «То, чего меньше всего ждёшь, имеет все шансы произойти в самый неожиданный и неподходящий момент», — иначе говоря, судьба любит… поднасрать. И речь тут шла о новости, что именно сегодняшний день Кармайн Фальконе выбрал для того, чтобы навестить свою старую подругу Фиш. Конечно, Освальд знал, кем именно являлся этот человек — хозяином Готэма, ни больше ни меньше. И, казалось бы, подобное никак не должно было его касаться. Ведь кто он такой? Просто «мальчик-с-зонтиком», самая обычная «шестерка Фиш» — Фальконе и не заметит его, даже если тот встанет прямо напротив него. Но… все равно беспокойство, щедро смешанное с волнением и нервозностью, нещадно царапало нутро.        Камешек в ботинке.        Да, именно с этим ощущением Освальд продолжал работать после того, как услышал ту новость. Словно бы треклятый камешек закатился под пятку, застряв так, что не вытащить. Или не камешек? Как будто внутри Кобблпота, что как-то нервно и зажато одергивал то и дело свой пиджак, чтобы тот не топорщился на спине, в нем самом что-то появилось… и это «что-то» раздражало. Не сильно. Но доставляло дискомфорт где-то на периферии. Хотелось избавиться от этого. Убрать дискомфорт — понятный инстинкт. Проблема состояла не в этом, а в том, что если камушек можно было убрать из ботинка, то от того, что испытывал сейчас «мальчик-с-зонтиком», не избавиться.        Кармайн Фальконе появился неожиданно. Хотя в большей степени из-за того, что Освальд банально не знал, когда тот должен был прийти — никто не счёл нужным сообщать эту информацию какой-то мелкой шестерке.        Надо сказать, что Фальконе умел производить впечатление — чего ещё ждать от «Дона», что негласно правил Готэмом? Это был статный седовласый мужчина. И пусть его солидный возраст отметился на теле и на лице, он все ещё мог похвастаться благородной мужской красотой. У него были исключительно правильные черты лица. Прямой, чуть крупноватый нос, четко очерченные скулы и губы, льдисто-голубые глаза — и вроде ничего выдающегося, но все это выступало в своей собственной гармонии, что и придавало мужчине определённый шарм. Высокий. Элегантный, как и положено, учитывая его статус. Разумеется, никакой манерности. Его буквально окутывал флёр из жесткости, жестокости и силы… не столько физической, больше внутренней — с ним шутить точно не стоило.        Правда, больше внимание «мальчика-с-зонтиком» привлек тот, кто тенью следовал за Фальконе. Взгляд буквально впился в мрачную фигуру, которая, казалось, отталкивала от себя всякий свет, источая густую и концентрированную тьму, пропитанную кровью, порохом и свинцом.        Освальд сразу узнал его. Хотя слово «узнал» решительно не подходило. Скорее, догадался, кто он, ибо ещё ни разу их дороги не пересекались, что, наверное, к лучшему — с наёмными убийцами вообще лучше не встречаться… целее будешь.        Кто же это был? Виктор Зсасз. «С первого взгляда он некрасив, со второго — безобразен…» — именно эта фраза крутилась на языке Освальда при взгляде на него. Обладатель так называемой «арийской внешности». Рост если навскидку, то примерно шесть футов семь дюймов — высокий, особенно в сравнении с Кобблпотом. У него темно-карие глаза, он без бровей и лыс — его голова вообще до странности напоминала натёртый до блеска бильярдный шар. Поджарый, мускулистый, производил впечатление сильного и ловкого человека. Все в нем должно было отталкивать. Должно было. Но что-то раз за разом мешало отвести свой взгляд. Ведь это все равно что смотреть за тигром или любым другим хищником — нечто завораживающее было в каждом движении. А Зсасз хищником и был по своей природе.        Как уже говорилось ранее, Освальд много слышал о нем. Этого наёмника так или иначе знала подавляющая часть Готэма и тряслась в страхе уже от одного имени, хотя далеко не все бы в подобном признались. Не было манипуляций и грязной игры. Виктор заработал репутацию сам, отнимая чужие жизни и доводя каждый полученный заказ до конца. Про него много говорили. Ходили даже слухи о том, что Виктор бессмертен, что он сам дьявол или что-то вроде — в это Освальд не верил. Впрочем, ничего, кроме слухов, некоторые из которых были далеки от всякой реальности, не было. О Зсасзе, если подумать, толком ничего и не известно. Зачем людям вообще информация о нем? Его и без того боялись, зная, что если тот за кем-то пришёл, то… спасения и помилования не будет. Страх… Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, как испуганный зверек. Подобное вызывало восхищение у Освальда — в Готэме не так-то просто стать значимым и весомым без разного рода подковерных игр, манипуляций и хитростей. Зсасз смог. Однако вместе с восхищением Кобблпот испытывал и раздражение, которое клубилось внутри, ища хоть какой-то выход. Почему? Просто он не любил чего-то не знать. И то, что о Викторе Зсасзе было ничего не известно толком, казалось и не важно вовсе. Объективно говоря, наемники не так важны — их боссы гораздо важнее. Так что можно было махнуть рукой, но… отчего-то никак не получалось. Пытливый разум Освальда надежным и заточенным крюком крепко зацепился за недостаток информации, не желая отпускать, выводя эту тайну Готэма на первый план, вопреки всякой логике.        Пожалуй, «мальчик-с-зонтиком» не отдавал себе отчета, не позволял себе толком обдумать, зацепиться, но его взгляд то и дело замирал на наемнике время от времени. Ненадолго. Лишь на короткие мгновения… так, чтобы не заметил ни Зсасз, ни сам Кобблпот. И ведь понимал, что стоя за спиной Фиш нужно было сконцентрироваться именно на ее разговоре с Фальконе, не пропуская ни слова — была вероятность услышать что-то важное, что можно было использовать позже. Но как раз сконцентрироваться не получалось.        В один из таких разов, когда Освальд снова позволил взгляду воровато скользнуть в сторону наёмника, что сидел за барной стойкой в отдалении, все прошло не так идеально. «Воришка» был застукан на месте преступления — именно этим виделось происходящее. Серо-зелёные глаза схлестнулись с темно-карими. Растерявшись от внезапности этого события, Освальд так и замер, прямо как олень, застигнутый врасплох светом автомобильных фар, когда пытался перебежать дорогу.        Это был провал — момент позора и собственной слабости. Время не остановилось, оно просто замедлилось, издеваясь, вгрызаясь зубами в и так надтреснутую идеальность «мальчика-с-зонтиком», которую тот с самого начала нарочито выпячивал, чтобы быть замеченным Фальконе в хорошем свете.        Словно в замедленной съемке Освальд наблюдал за тем, как уголок губ Зсасза приподнимается, точной режущей гранью обозначая усмешку. Но не ту, что отравляет все вокруг злобой. Скорее, насмешливую, даже по-своему веселую. Она острой гранью скользит по самолюбию, царапая и словно бы говоря: «Я знаю, что ты смотришь. Я тебя поймал». Дурацкое ощущение собственного, пусть и пустякового, провала сбивает дыхание Кобблпота с ровного ритма, заставляет вздернуть подбородок, в попытке показать, что не испугался, словно бы бросая вызов, пока собственные губы сжимаются в тонкую линию. Усмешка наёмника от этого становится только шире. Из-под верхней губы мелькают зубы, которые и придавали усмешке хищные тона.        А в следующее мгновение глаза Освальда растерянно, даже шокировано распахнулись. Ему что… только что подмигнули? «Мальчик-с-зонтиком» спешно отвёл свой взгляд, зарекаясь вообще смотреть в ту сторону. Руки сжались в кулаки до побелевших костяшек.        Впрочем, сконцентрироваться на разговоре Фиш с Фальконе все равно получалось с трудом. «Зачем наемному убийце вообще кому-то подмигивать? Это неправильно. Просто странно. Он издевался?» — бегущей строкой проскользнуло сквозь мысли. Произошедшее проносилось в голове Освальда словно безумная карусель, которая никак не могла остановиться. Видимо, какой-то механизм в голове заклинило, отчего вся конструкция и дала сбой. И теперь вагонетки, переполненные одними и теми же мыслями, будут кружиться до тех пор, пока колесики на них окончательно не сотрутся в пыль.        А вскоре эта встреча, внесшая полнейший разлад и хаос в мысли Освальда, завершилась. Надо сказать, что на наёмника он больше и не взглянул, сдержав обещание, данное самому себе. Вот только думать обо всем не перестал, что и злило, заставляя сжимать руки в кулаки, а губы в тонкую линию.              

***

                          Матушка заботливо поправила ночной колпак на голове Освальда, что всеми силами пытался подавить ту хмурость и то недовольство, что так и норовили наползти на его лицо — день оказался удивительно непростым, а произошедшие события сбивали столку… к тому же, не стоило забывать о разочаровании от того, что так и не получилось толком услышать, о чем Фальконе говорил с Фиш, это даже злило.              — Спокойной ночи, дорогой, — матушка коснулась губами сначала одной щеки, потом второй, крепко и тепло прижимая сына к груди. — Пусть тебе приснятся самые прекрасные сны!              — Тебе тоже, мама, — у Освальда даже получилось выдавить вполне искреннюю улыбку, хотя все дело в том, что он действительно очень любил свою матушку.        Она вышла, тихонечко прикрывая дверь, оставляя сына наедине с самим собой. И стоило ей это сделать, как улыбка сползла с его лица.        И только оказавшись в одиночестве, Освальд осознал, насколько устал. Пожалуй, если даже почувствует запах гари и осознает, что многоквартирный дом объят пламенем, не сможет банально сойти с этой кровати — просто не хватит сил.        Казалось бы, все, что сегодня так задело его, не стоило и выеденного яйца — это объективно. Но Освальд не любил чего-то не знать, не понимать. Чертов наёмник «Виктор Зсасз» не значил в иерархической системе власти ничего, не более чем инструмент, хоть и весьма действенный. А значит, не был достоин внимания. Однако это ему не мешало оставаться белым пятном для Кобблпота. А «мальчик-с-зонтиком» не любил белые пятна. Кто знает, какое именно пятно способно стать фатальным? Поэтому их число всегда стоило минимизировать.        Почему он подмигнул? Что вообще творилось в его голове, так похожей на бильярдный шар?        Кобблпот в жесте отчаянного бессилия взъерошил свои угольно-чёрные волосы, сбросив к чертям ночной колпак и издав приглушенный стон. Голова никак не хотела работать, собирая из имеющихся кусочков паззла хоть какую-то картину. Разум лишь твердил о своеобразной ошибке в системе, ведь данных критически не хватало.        Кулак с силой впечатался в подушку так, словно та и была его врагом, который отравлял жизнь и мешал думать.              

***

                    Встреча с Виктором Зсасзом не должна была попасть в раздел «значимые» или «хоть сколько-нибудь запоминающиеся». Не было ничего особенного, из ряда вон выходящего, если игнорировать те мелкие и незначительные детали. По сути, подобное даже встречей назвать было нельзя. Столкновение. Закономерное столкновение, не более — если верить слухам, то Зсасз частенько сопровождал Фальконе, так что, рано или поздно, но это «столкновение» обязательно произошло бы. Вот только оно не должно было запомниться или врезаться в память. С чего бы вдруг? Однако Освальд соврал бы, если бы сказал, что не вспомнил обо всем наутро, чем не ограничилось. Прошла почти неделя, а он все ещё помнил. Точнее, и не забывал. Картинка с наёмником, сидящим за барной стойкой, осталась в голове где-то на периферии, ловко балансируя на границе между «полностью вычеркнутая из памяти» и, наоборот, «въевшаяся в подкорку так, что не выкорчевать», словно мираж, появляющийся перед глазами, когда на то не было ни повода, ни желания, да ещё и, как положено по закону подлости, в самый неподходящий момент.        В конце концов, Освальд не выдержал.        Здраво рассудив, что, если с проблемой разобраться, она исчезнет, перестанет быть таковой, он решил действовать. На самом деле, не было продуманного плана, просчитанной до последней детали схемы или еще чего-то подобного. Совсем нет. Скорее уж озарение. Освальд даже на какой-то миг почувствовал себя каким-то там Ньютоном. Нет, серьезно. Озарение было столь сильным и внезапным, что казалось практически физически ощутимым. А дальше уже все как-то само собой сложилось в подобие плана, больше похожего на импровизацию чистой воды. В конце концов, Зсасз не оставлял его мысли потому, что был белым пятном. А значит, его просто нужно было заполнить, и все. Учитывая, что у Кобблпота был самый настоящий талант в сборе нужной информации, то… ничего сложного предвидеться было не должно, верно? Вот и он так подумал, хоть это и было несколько импульсивно. А если бы знал, как все сложится, то обязательно бы составил план, просчитав при этом каждый шаг, каждую мелочь. Но… Освальд не знал.        Тем временем ночь на Готэм опускалась медленно и тягуче — наверное, так же, как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше.        Развести Бутча на «разговор-по-душам» оказалось довольно-таки просто. Собственно, именно поэтому Освальд и выбрал его в качестве источника первичной информации. Всего-то и нужно было, что подгадать момент и предложить ему его любимый виски — когда тот выпивал, язык его развязать было не так уж и сложно, чем и планировалось воспользоваться… все же, несмотря на внушительность мускулов, Гилзин был чрезмерно наивен. Понадобился лишь его любимый виски, «случайное» столкновение у барной стойки, имитация «разговора-по-душам» с отмеренной щепоткой лести и некоторой восторженности — большую роль ещё сыграл сам Освальд, которого и всерьёз-то толком не воспринимали, что обижало, но зачастую было полезным. Так что вскоре нужная информация оказалась предоставлена захмелевшим Бутчем. Конечно, тот не знал ничего о Зсасзе, но Кобблпот об этом не спрашивал. О чем тогда? Это было нечто абстрактное. Что-то вроде того: «Эти наемники такие таинственные и пугающие… интересно, хоть где-то можно было узнать о них, если бы вдруг возникло такое желание?». Ни слова о Зсасзе. Гилзин сам завёл разговор о нем, по-своему хвастаясь, и даже как-то гордо выпятил грудь, ведь он «старший, более опытный» — проскользнули даже покровительственные нотки. Так «мальчик-с-зонтиком» и узнал, что Бутч вроде как слышал о том, что наёмник любил бывать в одном клубе — «Последний шанс». Так что там можно было найти как самого наёмника, так и информацию о нем. А после Гилзин добавил, что ни за что бы туда не пошёл, не стал бы его искать и вообще никому не советовал бы делать подобное. Освальд, конечно же, с ним согласился, часто закивав. А после, обменявшись ещё парой фраз со знатно захмелевшим здоровяком Фиш, вдруг внезапно вспомнил, что его матушка сегодня плохо себя чувствовала и ему нужно было домой — его отпустили, и «мальчик-с-зонтиком», спешно попрощавшись, ушёл прочь, оставив Бутча в обществе бутылки за барной стойкой, а сам же направился в это время… нет, не к матушке, а в тот самый клуб «Последний шанс». Да, он согласился тогда с Гилзином, что пойти туда глупо и недальновидно, но на деле у него просто не было другого выхода — по крайней мере, так казалось на тот момент.        Улицы города встретили его на редкость неприятной погодой. Натянутая до предела и оттого дрожащая нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Готэм подобно паутине, из которой не выбраться, не вырваться. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот легкого пальто, в которое Освальд невольно запахнулся посильнее, буквально обнимая себя, цепко хватаясь холодными пальцами за ткань одежды. Он продолжал идти вперед, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта. Давно наступившая со своей непогодой осень находила странный отклик где-то внутри. Она оставляла колючие холодно-влажные поцелуи на бледных щеках Кобблпота, что быстрым шагом шел вперед, кутаясь в своё тоненькое и легкое даже на вид пальто.        Найти ночной клуб в Готэме, особенно когда знаешь его название, не так уж и сложно — Освальд прекрасно ориентировался в городе, ведь считал его чем-то родным для себя, своим домом.        Так что вскоре Кобблпот замер напротив вывески «Последний шанс», медля и не заходя внутрь, словно давая себе шанс одуматься, повернуть назад.        С губ сорвался смешок с нотками какого-то странного, лишь своего собственного безумия и отчаяния. Этот звук, буквально вырвавшийся из него, никак нельзя было сдержать. А все из-за чертовой вывески, которая показалась ему самой настоящей странной и по-своему гротескной насмешкой над ним и над ситуацией в целом. До саднящего неприятно, тошно.        Худые, тонкие и длинные пальцы легли на ручку двери. И, несмотря на видимую хрупкость, с силой сжали ее… до легкого онемения, до побелевших костяшек. Веки слабо дрогнули в какой-то нервно-трусливой попытке моргнуть. Но Освальд сдержался. Лишь позволил себе глубоко вдохнуть, прямо как перед прыжком в воду, и с шумом выдохнуть прежде, чем… толкнуть дверь.        Первое, что его встретило — гардеробная. Именно там Освальд оставил своё пальто, как, собственно, и зонтик. И только потом направился в зал, что оказался скрыт тяжелыми и массивными дверями — именно оттуда глухо доносилась явно оглушающе громкая музыка.        «Последний шанс» не особо-то и отличался от других клубов чисто визуально, несмотря на то что находился практически на окраине Готэма.        Сегодня в клубе был почти аншлаг. Благодаря местным организаторам, вообще удачно устроилось всё так, что вроде и людно, но столпотворения всё равно не получалось. Даже возникало такое ощущение, что здание клуба способно увеличиваться, а потом принимать свои изначальные размеры. Прямо магия… Однако волшебниками ни владелец, ни организаторы точно не были, но выполняли свою работу придерживаясь довольно высокой планки.        Клубная музыка бьёт по барабанным перепонкам не хуже любой автоматной очереди и гораздо прицельнее. Ритм учащается с каждым треком. Ухающие басы проникают внутрь, прямо под кожу, как самый настоящий наркотик, заполняя собой без остатка, учащая пульс, разгоняя кровь и затуманивая разум. Темнота рвётся на лоскуты под напором беспрестанно мелькающих неоновых огней и самых разных прожекторов. Все рябит, мигает, пульсирует… Тела на танцполе дико подергивались, по какой-то глупости называя свои предсмертные конвульсии танцем. На сцене извивались, подобно самым настоящим змеям, вымазанные блестящим гелем гоу-гоу танцовщицы, приковывая к себе взгляды посетителей разной степени опьянения и адекватности. Официанты поднимали руки с подносами над головой, чтобы протиснуться с заказами в нужном им направлении. Такое было ощущение, что ад вдруг разверзся и все его постояльцы переместились сюда, поглощённые своей агонией.        Освальду не понравилось здесь. В клубе Фиш был значительно тише, комфортнее и даже приятнее, если сравнивать внутренние ощущения. Впрочем, уходить не стал. В конце концов, пришёл сюда не ради отдыха, а ради дела… у него была цель.        Кобблпот направился прямиком к бару. Просто по опыту знал, что в любом подобном заведении самыми разговорчивыми были именно бармены. Конечно, они не сливали лишнюю информацию, однако хоть что-то узнать у них можно было гарантированно, если найти правильный подход — что-что, а подход «мальчик-с-зонтиком» находить умел. Самонадеянно? А иначе никак. Жажда буквально грызла голодным зверем изнутри. Хотелось узнать, узнать хоть что-нибудь, уловить хотя бы каплю информации.        Освальд сделал заказ — много пить не собирался, но для видимости было необходимо. Так что перед ним через некоторое время уже стоял коктейль — кажется, назывался «Розита». Дурацкое название, но оказалось на удивление вкусно. Алкоголь неожиданно приятно горчил на языке, уменьшая уже начинающуюся от грохочущей музыки мигрень, что щекочуще ломила виски.              — А неплохое место… — обратился к бармену Кобблпот ненавязчиво.              — Стараемся держать марку, — отозвался тот в ответ, натирая бокалы.              — Признаюсь честно, давно о вас слышал, но все никак не решался прийти…              — А чего так? — даже поднял взгляд на посетителя.              — Разные слухи ходят… — уклончиво и даже как-то обтекаемо проговорил Освальд. — Говорят, у вас тут встречаются крайне опасные люди.        Бармен растерянно моргнул, а потом задумался, словно силился что-то вспомнить. «Мальчик-с-зонтиком» его не торопил. Лишь позволил себе сделать глоток коктейля.              — Не думаю, что это проблема. Опасные люди везде… Разве Готэм ими не славится?              — Так-то оно так… Но некоторые… наемники заставят нервничать даже самого привыкшего к причудам нашего города…              — Вы про одного из лучших? — бармен даже подался вперёд, начав говорить чуть тише. — Про Виктора Зсасза?        Вот оно! Пальцы сильнее сжали бокал с коктейлем.              — Да, он у нас частенько бывает. Многие уже привыкли, — фыркнул он. — Хотя первое впечатление, соглашусь, неизгладимое. Не удивлюсь, если его именем скоро начнут непослушных детей пугать. А что? Так точно слушаться начнут! Помяните мое слово!        Освальд сделал один глоток, позволяя алкоголю обжечь язык и горло.              — Может, расскажете хоть немного о нем? Личное ни к чему. Хотя бы что-то общее, чтобы я знал, к чему готовиться, если вдруг столкнусь с ним тут… — Кобблпот приблизился к сути. — Да и… под коктейль неплохо пойдёт. Давно интересных историй не слушал.        Несколько прямолинейнее обычного? Возможно. Но Освальд сознательно позволил себе рискнуть. Со стороны, наверное, сейчас он мог показаться каким угодно: чрезмерно храбрым, трагически безрассудным или невообразимо глупым. Но верным было не назвать ничего из этого. Просто тут сыграло сразу два фактора. «Мальчик-с-зонтиком» и правда любил тайны и секреты. Не из-за своего неудержимого любопытства, хотя не обошлось и без этого. Просто Кобблпот умел обращать чужие тайны в оружие против тех, кому они принадлежали. Другой фактор — отчаянное желание узнать, кто такой «Виктор Зсасз». И вроде раньше много раз слышал его имя в преувеличенных и искажённых до неправдоподобности слухах. Но своего рода зависимость зародилась после того злосчастного «самого обычного дня».              — Я не так уж и много о нем знаю… — после небольшой паузы проговорил бармен. — Могу точно сказать, что алкоголь пьёт редко. Чаще молочные коктейли… Да и вроде не такой уж и буйный. Ведёт себя прилично… ну, по крайней мере, драк не устраивает. А на него с кулаками, сами понимаете, мало кто полезет…        «Имеющий уши, да услышит!», «Не поминай черта всуе!» — эти слова как нельзя лучше подходили к ситуации. Приходить сюда изначально было далеко не лучшей идеей. Кто же мог знать, что Освальд искал беду намеренно, хоть и толком не позволял себе этого осознать?        Он не заметил, как бармен вдруг отчего-то замолчал и напрягся, но напрягся с намеком на что-то интересное. Не взглянув вовремя на его лицо, Освальд принял молчание за задумчивость, как если бы тот пытался припомнить что-то ещё о Зсасзе.        Надо было быть внимательнее, бдительнее.        Но…        Кобблпот сжал свой бокал до побелевших костяшек. В голове было с десяток мыслей. Они множились, обгоняли друг друга, сталкивались, разбиваясь на ещё с десяток таких же, напоминая собой разъярённый рой ос, которые своим копошением грозились пробить черепную коробку к чертям. А язык, как назло, слушался с трудом. Его будто бы парализовало.        Он тяжело сглотнул.        К голове оказался приставлен пистолет. Освальд болезненно четко чувствовал собственным затылком дуло, что обжигало холодом металла кожу, скрытую волосами.        А прямо над ухом раздался свист. Самый обычный, но пронзительный свист, что чужим дыханием обжег бледную чувствительную кожу.        Слишком близко…