Навстречу свету

Дождь уже заканчивался, когда Глэм добрался до заводского района, но, так как лил до того как из ведра, в башмаках у парня хлюпало, пропитавшийся водой костюм и руки были измазаны в грязи, а когда-то аккуратно уложенная причёска походила на воронье гнездо. Глэму это было неважно. Он и осознал-то, где находится, не так давно, из-за полной сумятицы в голове. Видимо, ноги сами сюда принесли, причём почти к самому фургону Чеса. Смешно просто. Глэм остановился. Шмыгнул носом, попытался запихнуть окоченевшие пальцы в карманы брюк — карманы были настолько жалкими, что не вышло. У Чеса в фургоне горел свет. Глэм как завороженный смотрел на этот свет. В какой-то момент моргнул — и слёзы хлынули из глаз, от усталости, видимо, он ведь уже столько часов не спал, и от слишком уж яркого освещения. Утерев слёзы рукавом пиджака, Глэм постоял немного неподвижно, сообразил, что засыпает, и, шагнув к самой двери, громко постучал в неё, чтобы точно услышали. Плевать, что за впечатление он сейчас производит. Плевать уже на всё. Ему всё равно больше некуда податься, да и сделать хуже этот вечер ничто не сможет, даже пьяная вусмерть матушка Чеса. Когда дверь с той стороны приоткрыли и полосочка света скользнула по нему, Глэм невольно отвернулся, пряча лицо. — Это кого тут носи-и… Глэм? — изумленно спросил Чес, замирая и смотря на него во все глаза. — Ты чего тут… — Я ушёл. — Такая, казалось бы, простая фраза далась Глэму с большим трудом. Он не был уверен, что Чес его вообще правильно понял. — Взял — и… пуф-ф, — Он неопределённо махнул рукой, чуть не упал и всем весом опёрся о вовремя подставившего ему плечо друга. — М-да. Послезавтра настало как-то слишком уж быстро, — прокомментировал Чес, перехватывая его за талию и затаскивая в фургон. В фургоне было так тепло по сравнению с совсем не по летнему морозной улицей, что Глэма пробрало до мурашек, однако напряжение в груди никуда не делось, напротив, по ощущениям лишь усиливаясь. Такое уже бывало с Глэмом раньше, когда он не спал ночами напролёт или выслушивал особо едкие лекции от матери или сестры. Воспоминание о Лидии отозвалось где-то внутри ноющей болью. — Ты из дому пришёл? Эй, — Чес встал перед ним и встряхнул легонько. — Я не смогу ничем помочь, если не буду знать, что случилось. Он тебя бил? Глэм не сумел сосредоточиться на вопросе сразу — его душила вина за то, что он так просто оставил там Лидию. — Бил, — ответил парень наконец, чувствуя, как слёзы скапливаются в уголках глаз и стекают по щекам дорожками. — Н-не меня. Её. Он обо всём узнал, Чес. О коробке. И о концертах. И прочёл мой дневник, и-и вообще это я виноват, не мог з-запрятать всё как следует, дебил чёртов! Он плакал, прижимая ладонь к лицу, и вместе с тем жгучий тугой ком в его груди расправлялся, и дышалось уже значительно легче. Успокоившись немного, Глэм открыл глаза и осознал, что сидит у Чеса в комнате на кровати, а тот нависает над ним и деловито протягивает ему какие-то пёстрые тряпки. Когда они успели сюда прийти? — Это что? — Твоя одежда на ночь. Пока Глэм расправлял одну из тряпок, оказавшуюся на деле широкой футболкой, Чес продолжил говорить в своей беспечной манере: — Кровать у меня, увы, всего одна, но я сейчас достану что-нибудь, чтобы тебе постелить. Лады? Глэм молча кивнул. Футболка ему понравилась: она была сделана из какой-то мягкой ткани и вообще не сковывала движений, в отличие от пиджака. Избавившись от всей мокрой и грязной одежды и кое-как переодевшись, Глэм прилёг ненадолго на кровать — его глаза слипались, и незаметно для себя уснул крепким сном, так и не дождавшись возвращения в комнату Чеса.