Навстречу свету

Глэм проснулся от ощущения чьего-то присутствия рядом с собой — кровать слегка продавилась под чужим весом и в лицо повеяло тёплым воздухом, — и по солнцу, бьющему в глаза, понял, что настала пора вставать. Вставать не хотелось — голова была ватной и в носу свербило. — Эй, ты как? — Хорошо. — Парень с трудом разлепил глаза и, силясь держать их открытыми, сел в постели. — Мы играли… играли… Моцарта… Он в недоумении распахнул глаза ещё шире, всматриваясь в лицо улыбающегося Чеснока перед собой. — Ну да, — тяжело вздохнул тот, поднимаясь и потягиваясь. — Моцарта мы и играли. Сиди здесь, пойду сварганю нам что-нибудь на завтрак. Он ушёл, а Глэм остался один в комнате, постепенно приходя в себя и окончательно просыпаясь. А ведь он и правда ушёл из дома. Навсегда. Это был не сон. Пока Глэм обмозговывал это, Чес успел заварить им по паре пакетиков чая, настрогать колбасы и притащить всё это в спальню. — Ешь, — приказал, сгружая другу на колени тарелку и на неё — кружку с чаем. Глэм едва успел её перехватить — пара обжигающих капель упала-таки на одеяло. — Я мог пойти и на кухню. — Ой, да брось, — отмахнулся Чеснок. — Там холодрына пока. А здесь тепло. Да и не каждый, поди, день тебе завтрак в постель подавали. Он первый схватил с тарелки кусок колбасы и закинул в рот, а Глэм понял вдруг, что жутко голоден. Они умяли всю колбасу наперегонки, запивая чаем, и вдвоём легли на кровать, скрещивая на животах руки. Глэма вновь потянуло в сон, но ему не хотелось тратить на него время. А вот поблагодарить Чеса за ночёвку он был обязан. — Чес? — М? — скосил на него глаза парень. — Спасибо. Наверное, я тебе вчера все планы испортил. — Ага. Сорвал мой план лечь спать пораньше, — фыркнул Чес. Перекатился на живот и, оттолкнувшись от кровати ладонями, встал перед Глэмом на ковёр, подхватывая за ручки пустые кружки. — И от идеи отдыхать весь день я отказываться не собираюсь, уж извини. — А мне… Что мне теперь делать? — вырвалось у Глэма. — Ну-у, не знаю. Можешь посмотреть телик, или, вон, примерить что из вещей. Я-то тебе наугад футболку доставал. Чес отсалютовал ему кружкой и скрылся за дверью. Вообще-то Глэм не совсем это имел в виду, а просто хотел получить хоть какой-нибудь совет о своих дальнейших действиях вообще. Он впервые в жизни вот так прямо объявлял отцу войну, и потому не знал, с чего надо начинать самостоятельное существование. Чес в коридоре, отошедший уже от спальни на несколько шагов, резко остановился и пребольно треснул себя по лбу ладонью. Дурак. И как не допёр сразу? — Хэй, Глэм? — сунулся Чес к нему обратно. — Само собой разумеется, что ты остаёшься у меня, это не обсуждается. Мама уехала на месяц, я её на кой-какие курсы отправил, фургон весь наш теперь. Глэм не стал уточнять ничего о курсах, догадавшись, куда мог направить маму Чес — в какой-нибудь из реабилитационных центров или в санаторий. Друг давно уже об этом мечтал. Видимо, потратил на это все свои сто баксов и даже больше. — Но… — начал говорить Глэм. — Не. Обсуждается, — отрезал Чеснок. — Хорошо, — сдался Глэм. — Тогда скажи, чем мне заняться. Тебе нужно в чём-нибудь помочь? — Не зудить над ухом, пока я занимаюсь своими делами, разве что. — Напоровшись на укоризненный взгляд, он добавил: — Спал бы лучше дальше. Ты похож на зомби. — Мне надо чем-то занять голову. Пожалуйста! Чес молча уставился на чуть ли не подпрыгивающего от нетерпения друга и задумчиво почесал в затылке. — Лады. Вынесешь мусор к ближайшей свалке? У меня всё руки не доходят. Глэм фыркнул недоверчиво, но, осознав, что Чес говорит серьёзно, возмутился: — Что, и всё? — Эй, ты же сам предложил попросить тебя о помощи… — невинно заметил Чес. Глэм нашёл мусорное ведро быстро, всего лишь заглянув под круглый кухонный стол. Не так уж и холодно было в кухне, опять Чес преувеличил в своей манере. Очутившись на улице, парень вдохнул свежий воздух полной грудью, и — чихнул. Вот ещё заболеть не хватало. Несмотря на вероятность простуды, Глэм был счастлив стоять здесь, под солнцем, вдали от дома и его обитателей. Оказывается, осознавать, что ты наконец по-настоящему свободен — довольно приятно. Избавившись от мусора на свалке (и побегав до того от каких-то дворовых собак и от их потрёпанного вида хозяев), Глэм в приподнятом настроении вернулся к фургону. Постоял неподвижно, осматривая скопища пустых бутылок вокруг кресла и на нём. Его гипнотизировали эти бутылки. Он смутно помнил, что Чеснок ясно дал ему понять, что делать ничего по дому не стоит, и что он, вероятнее всего, рассердится, если увидит здесь какие-либо изменения. Да, он рассердится, но Глэм же не будет убирать их все, в самом деле. Очнулся Глэм от протяжного «мда-а-а» Чеса. Он осмотрелся. Бутылки исчезли не только лишь с кресла, но и с полок, и с телевизора, и не одни лишь бутылки, но и все те вещи, что показались ему лишними тут — пакетики из-под чипсов и орешков и большие пустые консервные банки. — Я планировал убрать всё это чуть позже, — упавшим голосом сказал Чес. — Прости. Глэм ощущал себя невероятно воодушевлённым. Очищая пространство от мусора, он навёл порядок и в своей голове. Мысли не метались больше хаотично, и он впервые за долгое время чётко знал, что ему следует делать дальше. Чес давно ещё выучил эту его широкую улыбку, и потому махнул рукой. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Лишь бы не страдало.