Someone Who Believes

      Свет лился через высокое окно класса истории магии, редкие пылинки лениво парили в воздухе.       Ученики сидели, опустив глаза на пустые пергаменты. Призрак у доски бубнил об очередной великой битве гоблинов, что было совершенно неинтересно, потому как некоторые дети полностью отказались слушать, лежа в лужах собственной слюны, а из их открытых ртов вырывался тихий храп.       Звук пера, энергично царапающего по пергаменту, был самым большим развлечением в сонном классе. Множество глаз следили за быстрыми движениями пера, пока его владелица с густыми волосами записывала вслед за лекцией.       Гарри был одним из этих учеников, и его глаза остекленели, пока он следил за Гермионой.       Подперев голову рукой, он вздохнул. Предполагалось, что это будет История Магии, а не Войны Гоблинов — История Войн Гоблинов. Можно подумать, что во всей истории будет происходить нечто большее, чем просто войны гоблинов.       Наконец (наконец!) этот час закончился, и те, кому удалось не заснуть, выбежали из класса как можно быстрее, довольные тем, что последний урок перед каникулами закончился.       Гарри, не торопясь, собирал свои вещи, чтобы выйти наружу и не быть затоптанным.       Как и остальной год, этот день был тяжелым для Гарри. После прошлогодних событий во время турнира Трех Волшебников его популярность была на рекордно низком уровне.       В начале семестра он ожидал одного-двух слов сочувствия, может быть, немного жалости, но ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Вместо этого он был встречен злобными взглядами, сплетнями и сомнениями со стороны близких ему людей.       Люди говорили ему, что он лжец, в лицо, и хотя сначала это приводило его в ярость, теперь это только наполняло его холодным принятием. Можно было бы подумать, что Гарри ожидал этого, учитывая, что общественное мнение о нем менялось, как времена года, но он думал, что после того, как сам Дамблдор поддержал его, окружающие его люди, по крайней мере, подумают о том, что он говорил.       Еще один прерывистый вздох сорвался с его губ. Голос Бинса медленно затихал, пока Гарри бесцельно шаркал по коридорам.       Он шел, опустив глаза, не имея сил смотреть, куда он идет, как вдруг почувствовал сильный толчок в спину.       Гарри упал лицом вниз, его нос ударился о каменный пол с тошнотворным хрустом. Он вскрикнул от острой боли, перевернулся и лег на спину, закрывая рот ладонью.       Над ним нависали Симус и Дин. Руки Дина были раскинуты, как будто он только что что-то толкнул. Гарри, вероятно, был этим чем-то.       — Извини, Гарри, я тебя не видел! — ухмыльнулся Симус. Он ясно высказал, что думает о Гарри, в начале года, и ему нравилось напоминать ему об этом время от времени.       — Симус, может, нам стоит уйти? Мы бы не хотели, чтобы этот лжец рассказал кому-нибудь, что ты толкнул его нарочно! Он, наверное, сказал бы, что ты кинул смертельное проклятие ему в спину! — они оба рассмеялись, когда Гарри, пошатываясь, встал.       Гарри чувствовал, как растет его гнев. Дыхание участилось, руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели. Симус и Дин заметили его гнев и обменялись взглядами, прежде чем мерзко ухмыльнуться ему в ответ.       — Ой, маленький Потти сошел с ума? Ты собираешься что-то с этим делать, лжец?       Симус с важным видом направился к Гарри. О, как бы Гарри хотелось врезать этому мудаку, но что толку от этого? Он же был лжецом, и если бы он сказал, что защищал себя, все его сверстники сочли бы это привлечением большего внимания.       Он заставил свои руки разжаться, глубоко дыша через нос, прежде чем повернуться и уйти. Он слышал насмешки своих сокурсников, пока шел по коридору. Кровь все еще густо текла по его лицу, попадая в рот и пачкая рубашку. Он прижал манжету мантии к носу. Это был не первый раз на этой неделе, когда он был благодарен за то, что из-за глубокого черного цвета кровь было трудно разглядеть.       Прижав рукав к лицу, он продолжал идти. Влево, вправо, влево, влево… Через некоторое время коридоры, казалось, слились воедино. После того, что казалось минутами, но, вероятно, было часами ходьбы, он рухнул рядом с отвратительным гобеленом с изображением троллей в балетных пачках. Его ноги слишком сильно болели, чтобы идти дальше.       Во время прогулки по замку разум Гарри ощущал блаженную пустоту, но теперь, когда он остановился отдохнуть, боль нахлынула снова.       Боль от того, что его отправили к родственникам после того, как он увидел, как Седрик умирает прямо у него на глазах, клевета из газет и ненависть со стороны министерства, недоверие со стороны его друзей и физическая боль от его, скорее всего, сломанного носа — все это вырвалось на передний план в его сознании, и тихие слезы вырвались наружу из его глаз, смешиваясь с запекшейся, засохшей кровью, покрывающей верхнюю губу и подбородок.       Голова Гарри поникла, пока мысли беспорядочно кружились у него в голове. Почему они просто не могли ему поверить? Почему мир должен был причинять ему столько боли? Все, чего он хотел — это найти кого-то, кто поверил бы в него и помог бы ему пройти через это.       Скрежещущий звук прервал эти мысли, и Гарри испуганно поднял глаза. Там, прямо напротив того места, где он лежал на полу, была гигантская металлическая дверь. Он не помнил, чтобы видел ее, когда добрался сюда. Мог ли он пропустить такое в своем пустом состоянии? Но это не имело смысла. Если он мог вспомнить уродливый гобелен с троллем, он должен был помнить дверь рядом с ним, особенно учитывая, что она была такой же показушной, как и гобелен.       Гарри нерешительно встал и подкрался к двери. Он вдруг вспомнил ту комнату, о которой ему рассказывал Добби. Эльф сказал, что это было у гобелена с танцующими троллями, не так ли? Оглядываясь на гобелен, он понял, что если и существовала Выручай-комната, то это должна быть она, поскольку это был именно тот гобелен, который описывал Добби, и это была единственная комната в Хогвартсе, которая внезапно появилась перед его глазами.       Гарри прижал руку к двери, удивился, когда она легко распахнулась, и шагнул в комнату за ней.       В комнате было невероятно темно, но в ту же секунду, когда он пожелал немного света, вдоль стен вспыхнули яркие факелы.       Там. Он мог видеть что-то в конце комнаты… или это был кто-то другой? Оно определенно имело форму человека, кто-то сидел, хотя с такого расстояния он не мог разглядеть его лица.        — Привет? Тут кто-нибудь есть? — спросил Гарри.       Единственным ответом был его собственный голос, эхом отозвавшийся в ответ. Как раз в тот момент, когда он собирался сделать шаг к незнакомцу, Гарри услышал скрип — тот же самый звук, который издала дверь, когда он открыл ее. Он подпрыгнул, когда внезапно что-то хлопнуло у него за спиной. Оглянувшись, он понял, что дверь закрылась и быстро исчезала.       — Подожди! Стоп! Я не хочу оказаться здесь в ловушке! — крикнул Гарри, бросаясь к исчезающей двери.       Он врезался в то, что было дверью, как раз в тот момент, когда последняя ее часть исчезла из виду, ругаясь, когда его нос врезался в стену, и из раны снова потекла кровь.       «Черт возьми… Что мне теперь делать?».       Гарри повернулся, чтобы прислониться к стене, и снова увидел далёкий силуэт… кого-то, сидящего в конце комнаты. Нерешительно он оттолкнулся от стены и начал пробираться к фигуре.       — Привет? Вы в порядке? Эм, похоже, мы здесь в ловушке… — он замолчал, медленно подходя ближе. Незнакомец появился в поле зрения, и Гарри понял, что он без сознания. Темно-каштановые волосы падали на бесстрастное лицо, а его тело было покрыто чем-то похожим на слизеринскую мантию.       Гарри остановился перед незнакомцем, оценивая его внешность. Ну конечно, это должен был быть слизеринец, почему его жизнь должна быть легкой? Немного гриффиндорской храбрости гораздо лучше подошло бы для этой ситуации.       Теперь, когда он был ближе, что-то в незнакомце показалось странно знакомым… Может быть, если бы он мог видеть его лицо, то смог бы узнать его?       — …Прости, — Гарри неловко обратился к потерявшему сознание мальчику, чувствуя себя неловко из-за того, что ему придется схватить его лицо, чтобы рассмотреть как следует.       Гарри одной рукой убрал челку мальчика с глаз, а другой приподнял его подбородок. Медленно обнажились его черты. Гладкая бледная кожа, прямой аристократический нос, высокие скулы…       Он ахнул и отшатнулся назад, отдергивая руки, как будто обжегся. Ледяное чувство страха пронзило его. Он знал это лицо.       Он был заперт здесь с Томом Реддлом.