Someone Who Believes

      Струя воды резко оборвалась, когда Гарри вышел из-под душа.       Призвав мягкое полотенце, он вытерся и переоделся в свежую одежду. Протерев линзы очков о подол рубашки в попытке избавиться от разводов, Гарри сел за стол, за которым они ели.       «Должно быть, уже около полудня», — подумал он, взглянув на часы. Рядом лежал листок бумаги, который Том вызвал несколько дней назад. Семь красных отметин пересекали его, обозначая дни, которые они провели в комнате.       Уже неделю?       Он вздохнул. У него не было еще ни одного срыва за то время, что он был в ловушке, но неделя…       Гарри дернулся, услышав, как стул напротив него со скрежетом движется по полу, поднял глаза и увидел, как Том оттаскивает его от стола.       Том сел, откидывая слегка влажные волосы с лица. К счастью, теперь на нем была рубашка.       По мановению его руки на столе появилась тарелка с едой. Хрустальные миски с салатом и блюдо с вареными яйцами стояли перед Гарри, который схватил одно и отправил в рот.       — На этот раз никакого пирога с патокой? — заговорил он с набитым ртом.       Том сморщил нос:       — Следи за своими манерами и проглоти, прежде чем говорить. Пирог с патокой был единоразовым, я же говорил тебе, что мы начнем есть нормальную еду.       Гарри закатил глаза и проглотил яйцо:       — Хорошо, мам.       Том усмехнулся и положил себе на тарелку порцию салата.       Звон столового серебра был единственным звуком в комнате на короткое время, оба парня сосредоточились на еде перед ними.       Тишину нарушил Том. Он откашлялся и поставил свою посуду на стол.       — Итак, на что ты смотрел раньше?       На мгновение Гарри не совсем понял, о чем он говорит. Затем до него дошло, что ранее он смотрел именно на одну вещь.       Эта чертова капля воды.       Он втянул в себя воздух, забыв о кусочках недоеденного яйца во рту. Они быстро попали ему в легкие, в результате чего он, задыхаясь, уткнулся в локоть.       Том просто наблюдал за ним с самодовольной ухмылкой.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — просипел Гарри. Его лицо покраснело, а глаза слезились от кашля.       Том закатил глаза, встал со своего места и подошел к нему.       Он наклонился, красные глаза оказались на одном уровне с глазами Гарри.       — Я видел, как ты смотрел на меня. Я не слепой, — прошептал он, обдавая дыханием лицо Гарри.       Горячий красный румянец покрыл щеки Гарри, темнея, когда бледная рука Тома обхватила его лицо.       Не управляя своим телом, он прижался к ней. Всего на секунду он позволил себе погрузиться в ощущение прохладной кожи Тома на своей собственной.       Горячий стыд пронзил его, и Гарри отпрянул.       — Не прикасайся ко мне! Это было не так… Все было совсем не так!       Рука Тома осталась висеть в воздухе, все еще обхватив то место, где ранее покоилось лицо Гарри.       Гарри почувствовал, как в нем поднимается гнев. О чем он думал, позволяя Тому Реддлу прикасаться к нему, как… вот так?       Рука Тома опустилась на бок, его лицо превратилось в пустую маску.       — Отлично. Я больше не прикоснусь к тебе.       Гарри моргнул и почувствовал, как гнев покидает его. Это было все?       — Хорошо, — кивнул он, отодвигаясь подальше. — Теперь мы можем просто…       Том поднял руку, прерывая Гарри.       — Я оставлю тебя в покое, но как только ты поймешь, что ты на самом деле чувствуешь, тебе придется самому что-то с этим делать. Я больше не беру все под свой контроль.       С этими словами он подошел к розовому креслу, сел и сразу же уткнулся лицом в книгу.       Гарри побледнел.       — Как я на самом деле отношусь к чему?!       Его вопрос не получил ответа, и он нахмурился.       — Ладно, пусть будет так, — проворчал Гарри под нос, направляясь к своему креслу.       Возможно, это было мелочно, но он оттащил красно-золотой стул в угол комнаты, как можно дальше от Тома.       Тяжело дыша от напряжения, он рухнул в мягкое кресло.       — Он больше не будет контролировать, — пробормотал он, фыркая про себя. — Как будто это не то, чего я хотел…       Гарри дулся весь остаток ночи.

***

      Глаза Альбуса Дамблдора блестели, пока он потягивал чай, его губы изогнулись в легкой усмешке.       Большой Зал был наполнен звуками детских голосов, криками, смехом, шепотом…       «Это один из плюсов быть директором Хогвартса», — подумал он. Он всегда любил детей, и видеть, как они, спотыкаясь, пробиваются по жизни, было таким прекрасным источником радости. Не говоря уже о том, что он позволял им жить без какой-либо посторонней помощи! Дамблдору нравилось думать, что он был направляющей силой для этих детей, и он гордился своей способностью давать им советы, какими бы загадочными они ни были.       Говоря о загадочных советах… у него был маленький лакомый кусочек, который он хотел дать своему самому знаменитому ученику.       Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил.       Дамблдору пришлось признать, что, хотя он стремился к справедливости, он благоволил Гарри немного больше, чем другим ученикам.       Его рот скривился еще больше при этой мысли.       Сделав еще один глоток своего напитка, он призвал кусок пергамента. Взяв перо, Альбус начал нацарапывать на клочке бумаги короткое послание, написанное фиолетовыми чернилами.       Он не видел Гарри последние несколько дней, и это вызывало в нем некоторое беспокойство. Однако он отмахнулся от этого, уверенный, что Гарри будет в безопасности, пока он все еще находится в замке.       Как раз в тот момент, когда Дамблдор закончил свое послание, совы влетели в Большой Зал. Звук хлопающих крыльев присоединился к детским голосам, увеличив громкость почти до болезненного уровня.       Северус поморщился, глядя налево, и директор тихо усмехнулся.       Звук падающих газет привлек его внимание, и Дамблдор обнаружил, что «Ежедневный пророк» лежит на его тарелке, а его уголок обмакнут в масленку.       Он потянулся, чтобы поднять журнал, бросив на него беглый взгляд. «Пророк» лежал на столе лицевой стороной вниз, и Дамблдор видел только коллекцию объявлений «Набор палочек Уилсона! Отполирует вашу палочку ровно за 7 секунд!».       Прежде чем он смог перевернуть его, он заметил, что шум в зале затих. Глаза детей были прикованы к бумаге перед ними, лица бледные, рты разинуты.       Его брови нахмурились, и Альбус повернулся, чтобы спросить других профессоров, что происходит.       Все их глаза были прикованы к бумаге, лежащей перед ними. Северус слегка посерел, а испуганный взгляд Минервы вызвал у него беспокойство.       — Альбус… — прошептала она дрожащим голосом.       Она подняла газету, жирный заголовок привлек внимание Дамблдора. Он почувствовал, как его сердце забилось в ускоренном ритме, а руки сжались в кулаки.       «МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА!»