Освобождение

      Гарри Поттер сидел в разгромленном кабинете директора Хогвартса и пристально смотрел на Дамблдора.       — Пророчество… — процедил Гарри, чувствуя в душе обжигающую смесь из ярости и дикой боли. — Значит, он слышал только его часть?       — Да, только начало, — кивнул Дамблдор. — Волдеморту и в голову не пришло отложить своё нападение и понаблюдать за тобой и Невиллом. Он поторопился, за что и поплатился. Так что он действительно не знает всей твоей силы.       — Силы? — горько усмехнулся Гарри. — Да какие, к чертям, у меня могут быть силы? Я же ничего не умею! Сражаюсь плохо, друзей защитить не смог, а когда Волдеморт начал выворачивать мне мозг, я не смог продержаться против него и секунды!       — Нет, Гарри, ты не прав, — вздохнул директор. — Да, ты не смог предотвратить вторжение, но ты смог вышвырнуть его, и это тоже немало. Просто твоя сила ещё не раскрылась должным образом, но она уже поражает воображение.       — Да о какой силе вы говорите?! — рявкнул Гарри.       — В Отделе тайн есть комнатка, которую всегда держат запертой, — сказал Дамблдор. — В ней хранится сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы. Пожалуй, она еще и самая загадочная из всех сокровищ, что там хранятся. Именно этой силой ты обладаешь в достатке, а Волдеморт, наоборот, вовсе её лишён. Благодаря ей ты вчера отправился спасать Сириуса. Она же уберегла тебя от полного подчинения Волдеморту, поскольку он не может пребывать в теле, где обитает столько силы, глубоко ему ненавистной. В конце концов оказалось неважным даже то, что ты так и не научился изолировать свое сознание. Имя этой спасительной силы — любовь.       Гарри снова подумал, что он над ним издевается. Пострадали его друзья, умер Сириус, он ничего не смог противопоставить Волдеморту, и тут Дамблдор говорит, что его самая главная сила — это любовь?!       — Да какого чёрта?! — заорал Гарри. — Причём тут любовь?! Против Волдеморта нужны боевые заклинания, но никак не любовь! Мне что, зацеловать его до смерти?!       — Гарри, ты всё воспринимаешь слишком буквально, — вздохнул Дамблдор. — Ты должен разделять ментальные воздействия и реальные. В ментальном мире Волдеморт бессилен против тебя просто потому, что в тебе есть чувство любви, которое для его сознания будто едкая кислота, уж слишком много в нём ненависти. В реальном мире, и ты в этом прав, против Волдеморта нужно использовать заклинания, но и тут любовь может тебе помочь. Любовь — это очень сильный мотиватор. Ради любимых мы готовы сделать всё и даже невозможное.       — Ради любимых? — горько вздохнул Гарри. — А они у меня есть? Сириус умер, друзья есть друзья, а с девушками… — он замялся, вспоминая свои дурацкие попытки в отношения с Чжоу, и угрюмо вздохнул: — Всё сложно.       — Здесь мы и перейдём к третьей части того, о чём я хотел тебе рассказать…       Дамблдор поднялся на ноги и подошёл к Гарри.       — Разреши наложить на тебя одно диагностирующее заклинание из арсенала мадам Помфри? После твоей встречи с Волдемортом я чувствую в тебе кое-какие изменения и хотел бы подтвердить или опровергнуть свою догадку.       Гарри опасливо кивнул, и Дамблдор начал молча махать над ним волшебной палочкой. Из разных частей тела Гарри вылетали маленькие сияющие искорки, которые вскоре собрались в один небольшой кружок чистого белого света.       — Да, всё так, как я и думал, — кивнул Дамблдор, развеивая кружок и возвращаясь к себе за стол. — Ты полностью чист. Но давай, на всякий случай устроим последнюю проверку.       Дамблдор трансфигурировал массивное пресс-папье в небольшую клетку и заклинанием сотворил в ней змею. Змея извивалась и яростно шипела, пытаясь найти выход.       — Ты понимаешь её? — спросил Дамблдор.       — Нет, — ошарашенно ответил Гарри.       Он настолько привык понимать язык змей, что сейчас ощущал себя в высшей степени удивлённым, слыша вместо разборчивой речи только яростное шипение.       — Так от чего я чист?       — От кусочка души Волдеморта, — торжественно ответил Дамблдор, развеивая змею и возвращая пресс-папье свой исходный вид, — который жил в тебе с того самого злосчастного октября, когда он пришёл в ваш дом.       — Что?! — шокированно выпалил Гарри.       Дамблдор кивнул и начал рассказывать ему историю о молодом Томе Реддле, который искал бессмертия, а потом начал страшными ритуалами дробить свою душу на кусочки, создавая хоркруксы, якоря, которые помогали ему держаться в мире живых, когда он был бестелесным духом.       — И последний свой хоркрукс он создал в тот момент, когда пытался убить тебя, — рассказывал Дамблдор. — Защитная магия твоей матери и убийственная магия Волдеморта столкнулись в противоборстве, и в результате он развоплотился, а ты получил кусочек его души. Уверен, он до сих пор не понял этого, иначе никогда не стал бы пытаться тебя убить. Только пленить и заточить куда-нибудь подальше.       В душе Гарри вскипели ярость и отвращение. Он почувствовал себя неимоверно грязным и использованным, изнасилованным. Пусть не физически, но ментально.       — И вы всё это зна… — он запнулся, посмотрел в глаза Дамблдора и угрюмо процедил: — Опять будете про моё невинное детство?       — Одно идёт за другим, — вздохнул тот в ответ. — Тем не менее, теперь ты абсолютно чист. Когда Волдеморт попытался завладеть тобой, это была не лигиллименция и не заклятие подвластия, нет. Он попытался сделать то же самое, что сделал некогда с бедным Квиррелом, он попытался овладеть тобой всей своей сущностью, всей душой, сделать тебя одержимым собой. Ему это не удалось, мы уже обсуждали почему, но уходя он ненароком прихватил с собой и частичку своей души. Ведь подобное всегда тянется к подобному. Я полагаю, это слияние произошло в тот момент, когда ты давил на него своей любовью, когда его дух корчился в ментальной агонии.       — А если бы этого не произошло? — глухо спросил Гарри.       Дамблдор снял очки, устало помассировал глаза ладонями и только потом ответил.       — Высвободить частичку души из хоркрукса можно только двумя путями. Либо достать самому, либо… уничтожить.       Гарри прикрыл глаза и сильно сжал подлокотники кресла, на котором сидел. Он был настолько вымотан и опустошён всем произошедшим и услышанным, что уже почти не удивился, узнав, что он рос буквально обречённым на смерть и только очередное случайное стечение обстоятельств помогло ему избежать этой участи. Как на самом деле типично…       — Ладно, я понял вас, — тяжело вздохнул он. — Но причём тут любовь и мои отношения с девушками?       — Дело в том, что частичка такой субстанции, как душа, не может не влиять на своего носителя. Так что когда я узнал, что ты начал встречаться с мисс Чанг, я совсем не удивился, ведь молодой Реддл был известен своей тягой к восточным красавицам. Он даже некоторое время посвятил себя путешествию по Китаю, Японии и прочим сопредельным странам, я думаю, ты понимаешь, зачем.       Гарри сжал челюсти и кивнул. Оказывается, Волдеморт лез ещё и в его личную жизнь. Великолепно!       — Также я не удивился и когда вы с мисс Чанг разошлись. Всё же тебя к ней тянула страсть Реддла, но твои чувства всё равно были сильнее и ты наверняка чувствовал что-то неправильное в этих отношениях, не так ли?       Гарри молча кивнул. На самом деле отношения с Чжоу были сплошным стрессом, головной болью и сопровождались постоянными внутренними войнами. Она нравилась ему издалека, но стоило только поговорить с ней лично или даже поцеловать, как на первый план выходило чувство какой-то ошибки и глубокое недоумение: она же скучная и неинтересная, она никак его не трогает, что вообще он в ней нашёл и зачем вообще поддался на эти отношения?       — Частичка его души влияла на тебя во многих аспектах, но не волнуйся, она влияла не так сильно, чтобы реально на что-то повлиять. Твои чувства всё равно были сильнее, и сейчас, когда давление частички его души ушло, они станут ещё чище, ещё ярче.       — И что будет дальше? — угрюмо спросил он.       — Дальше ты будешь просто жить, — улыбнулся Дамблдор. — Возможно, перестанешь обращать внимание на то, на что обращал внимание раньше, и начнёшь замечать то, чего раньше не замечал. Возможно, твои суждения и реакции немного изменятся, но очень незначительно, ты всё равно был, есть и будешь собой.       — Например?       — Например, ты перестанешь смотреть на девушек восточной внешности и, — Дамблдор хитро, в своей манере, блеснул половинками очков, — наконец-то обратишь своё внимание на мисс Грейнджер.       — На Гермиону?! — разинул рот Гарри.       — Это уже тебе решать, — ушёл от ответа Дамблдор и посмотрел в окно, за которым занимался рассвет. — Ну, думаю, на этом наш разговор можно закончить. Война войной, но школьные дела не ждут. Увидимся позже, Гарри.       Гарри кивнул, поднялся с кресла и в какой-то прострации покинул кабинет директора. Его голова была абсолютно пуста, а тело чувствовало себя дико уставшим, избитым и больным. Это был совершенно сумасшедший день. Он психовал, ждал, дрался, видел, как по одному падают его друзья и умирает Сириус, страдал, терпел пыточное, пытал сам, его мозг чуть не изнасиловал Волдеморт, а потом Дамблдор рассказал ему чёртову кучу самых шокирующих вещей, к которым он ещё не знал, как относиться.       Гарри устал, Гарри хотел спать, Гарри хотел забыться.       Ему и не хотелось возвращаться в гриффиндорскую башню, и не хотелось, чтобы его в панике искали по всему замку, если он переночует ещё где-то. И поэтому он, наверное, впервые в жизни пошёл в Больничное крыло сам, по своей воле. Он медленно приоткрыл дверь и тихо проскользнул внутрь.       В Больничном крыле было сумрачно и тихо, но Гарри уже столько раз был в нём, что свободно ориентировался в этом месте. Подошёл к двери кабинета мадам Помфри и тихо постучался.       — Входите.       — Здравствуйте, мадам Помфри, — негромко поздоровался он. — Как там мои друзья?       Целительница смерила его полным осуждения взглядом и поджала губы.       — Скоро будут здоровы. Вам всем очень повезло выжить, и я надеюсь, что в будущем вы больше не позволите себе таких безумных выходок. Та же мисс Грейнджер была на волоске от смерти, а я, знаете ли, не люблю хоронить учеников. Если уж вы повели за собой людей, мистер Поттер, то вам следует быть рассудительнее и научиться планировать, иначе совсем скоро людей у вас не останется. Вы меня поняли? А теперь стойте смирно.       Она начала обмахивать его волшебной палочкой, накладывая диагностические чары, а Гарри стоял и молча ненавидел себя. Слова мадам Помфри очень сильно ударили по нему и, что хуже всего, она была полностью права. Он снова очертя голову кинулся в очередную передрягу, но совсем не учёл того, что за ним пошли люди. И не привычные Рон с Гермионой, как на первых трёх курсах, а целых шесть человек! В итоге Сириус погиб, а их всех чуть не поубивали. Что же, наверное, тот факт, что все его друзья выжили, и правда можно было назвать везением. Да это и было везением.       Тем временем мадам Помфри закончила диагностику, заставила его выпить четыре разных зелья, а потом отправила отсыпаться.       — Подумайте над моими словами, мистер Поттер, — сказала она напоследок. — Хоронить детей неправильно, дети должны жить.       Гарри молча кивнул и вышел из кабинета. Он прошёлся вдоль закрытых дверей палат, нашёл ту, в которой столько раз лежал после травм и ранений, и тихо толкнул дверь. Маленькая двухместная палата была погружена в уютный полумрак, а обе койки были свободны. Гарри с тяжёлым вздохом скинул с себя одежду, быстро ополоснулся под душем, заодно и напившись воды, а потом буквально рухнул в уютную и насквозь знакомую больничную койку.       Сон пришёл моментально.

***

      Гарри отсыпался до самого обеда. Он не знал, какая добрая душа велела не беспокоить его, но он отлично выспался, и теперь просто лежал на спине, закинув руки за голову и глядя в потолок. Он вспоминал всё произошедшее вчера, скорбел по Сириусу, с ужасом вспоминал падение Гермионы, с ненавистью думал об Антонине Долохове и Беллатрикс Лестрейндж, и размышлял над словами Дамблдора.       Хоркруксы и пророчество. До вчерашнего дня в нём существовала частица души Волдеморта, и не один из них не мог жить спокойно, пока был жив другой. И если по второму пункту ему всё ещё грозила смертельная опасность, то по первому пункту эта опасность снялась. Что, в общем-то, было не так уж и плохо, если не учитывать обстоятельства всего этого, разумеется.       Гарри глубоко вздохнул, встал с кровати и принялся одеваться в уже почищенную домовиками одежду. Пора было идти сдаваться на суд.       Он вышел из палаты и тут же услышал голоса друзей, доносящиеся из соседней двери. Голоса звучали нормально, без злобы, злости или грусти.       — А потом в меня попали каким-то заклинанием, — рассказывал Рон, — и мне что-то так хорошо стало. Какой бой? Какие Пожиратели? Да я влюбился в этот мир! Вокруг было так красиво! Солнце, планеты, звёзды.       — Это мы в тот астрономический зал попали, — пояснила Джинни.       — Ага. И лучики летают цветные! И девчонки рядом со мной такие красивые!       — То-то ты ко мне целоваться полез, — язвительно хмыкнула Джинни.       — А мне понравилось, — мечтательно пропела Луна. — Ты очень хорошо целуешься, Рон.       — Эм… Спасибо, — смущённо ответил тот. — Ну, в общем, дерьмовая штука. Прямо на моих глазах Джинни сломали ногу, а мне было всё равно, только смешило, как она забавно подпрыгивала.       — Ну спасибо, — хмуро отозвалась Джинни.       — Эй, я был под чарами! — защищаясь, завопил Рон.       Гарри решил, что хватит уже подслушивать, и вошёл внутрь. Это была палата на четырёх человек. На кроватях лежали Джинни, Луна, Гермиона и ещё кто-то, с головой укрытый простынёй, а на стульях сидели Рон и Невилл.       Все они выглядели, в принципе, нормально, и моментально замолчали, стоило только Гарри войти внутрь. Но молчание продолжалось недолго.       — Гарри! — радостно завопили Джинни с Луной.       Они соскочили со своих кроватей и беззастенчиво полезли обниматься. Следом за ними подбежали и Рон с Невиллом.       — Мы слышали, что ты дрался с Лестрейндж и Тем-самым, — глухо сказала Джинни, сжимая его объятиях. — Мы боялись за тебя.       — Очень боялись! — поддакнула Луна. — Как ты?       — Будет нормально, если вы дадите ему подышать, — весело хмыкнул Рон и хлопнул Гарри по плечу. — Рад видеть тебя, дружище!       — Я тоже, — кивнул Невилл. — Ты в порядке?       Гарри не знал, как ответить на их вопросы. Да, он был здоров, и чувствовал себя отлично. Да, у него убили крёстного, и ему было из-за этого очень больно. Да, у него чуть не поубивали всех друзей, и ему было из-за этого очень горько и стыдно. Да, он был вынужден либо погибнуть от руки Волдеморта, либо убить его самому, но где-то в глубине души он давно подозревал это и потому не особо впечатлился. Всё это было нормально. Но он был определённо не в порядке.       Гарри смотрел на своих друзей каким-то новым взглядом. Его видение Рона и Невилла не особо изменилось. Они всё так же оставались верными и надёжными друзьями. Не без недостатков, конечно, но на них можно было положиться, они всегда прикроют в спину. Нет, больше всего Гарри поразили девушки.       Джинни. Огненно-рыжая, ослепительно красивая сестрёнка Рона. Гарри еле-еле оторвал взгляд от её лица, не понимая, почему ещё вчера он так спокойно встречал взгляд её голубых глаз, а сегодня он заставил его потерять дар речи. Она правда была очень красива. Яркая, живая и подвижная как огонь.       Луна. Забавная миниатюрная блондинка, которая сейчас всем телом прижималась к нему в крепком объятии. От неё прямо веяло теплом, спокойствием и какой-то нежностью. Её было очень приятно обнимать.       — Привет, Гарри! — услышал он. — Прости, что не могу тоже тебя обнять. Мадам Помфри пока не разрешает мне вставать.       Он поднял голову и обмер. Его сердце глухо стукнуло об грудную клетку, а чувства и эмоции обострились, заставив его рот внезапно пересохнуть.       Гермиона. Она лежала на кровати, да, чуть бледноватая, но живая. Её глаза смотрели на него с теплом и радостью, а на лице сияла счастливая и чуточку смущённая улыбка. Она была такой красивой, что это захватывало дух. В ней не было той яркой, бросающейся в глаза красоты Джинни, она была красива по-другому. Всё в ней, её волосы, её лицо, её глаза и улыбка, складывались в образ настолько гармоничный и притягательный, что это кружило голову и заставляло кровь приливать к щекам.       И ведь она всегда была рядом с ним, несмотря ни на что, кроме одного случая прошлым летом, но он и сам признавал, что если Дамблдор чего-то хочет, то этому трудно противостоять. В остальном она всегда была рядом, всегда помогала даже в ущерб себе, всегда находила минутку, чтобы подбодрить, утешить или просто поболтать. Так почему это понимание так ударило его по голове только сейчас? Почему он раньше не замечал, как она к нему относится и как она красива?       Ответ пришёл сразу же — душа Волдеморта. Она изменила его восприятие, изменила критерии красоты, и потому он смотрел на стервозную китаянку Чжоу, а не на свою, родную, такую близкую и красивую Гермиону. И, наверное, именно из-за этого кусочка души он воспринимал присутствие Гермионы в своей жизни как должное. Будто бы так и должно было быть, будто бы она была обязана находиться рядом с ним, как Пожиратели рядом с Волдемортом.       — Гарри… Гарри! — Джинни помахала ладошкой перед его лицом. — Ты чего залип? Куда ты смотришь?       — Мягкокрылы забрали его глазную пелену, и теперь он увидел нас, — Луна снова вернулась к своей загадочной манере разговора, — и Гермиону.       Она отстранилась от Гарри, оттянула от него Джинни и подтолкнула к кровати Гермионы.       — Она очень за тебя переживала, — улыбнулась Луна.       Гарри молча кивнул и подошёл к Гермионе. Присел на корточки у её кровати и опустил голову, не в силах смотреть в её глаза. Стыд и раскаяние затопили его душу.       — Я сожалею, — прошептал сказал и уже громче повторил: — Я сожалею. Я не подумал и бросился в эту ловушку утянув вас за собой. Я поставил вас под удар, я пренебрёг вашей безопасностью, и из-за меня вы все чуть не погибли. Я думал только о себе и не подумал о вас. Да я вообще ни о чём не подумал! И в результате вы все пострадали, а Сириус погиб. Я не заслуживаю вашей дружбы, и я…       — И ты сейчас же заткнёшься! — рассерженно зашипела Джинни. — Вспомни, Гарри! Ты не хотел нас брать, мы сами решили и настояли на том, чтобы пойти с тобой! И если бы не ты, то нас бы точно поубивали! Это ты вёл АД, это ты научил нас драться. Так что одно на другое! Гермиона, ну скажи ему!       Гарри почувствовал, как на его голову осторожно опустилась ладошка Гермионы и нежно поворошила его волосы.       — Ты спас мне жизнь от той Авады, — негромко сказала она. — Снова. Спасибо тебе за это, Гарри. И, да, я целиком согласна с Джинни. Ты не мог не помчаться на помощь Сириусу, а я не могла не пойти за тобой. Смирись, Гарри, ты не можешь решать за всех и брать всё на себя. Мы сами решили идти за тобой, и сами несём ответственность за свои решения.       — Она чертовски права, дружище! — заявил Рон. — Они обе правы.       Гарри поднял голову и несмело взглянул на Гермиону. Она смотрела на него с грустной улыбкой, а глаза её были полны теплоты и заботы.       — Да, Гарри, хватит винить себя во всех грехах, тем более в таких, на которые ты никак не имел возможности повлиять. Я всегда буду рядом с тобой, хочешь ли ты этого или нет…       В этот момент в его душе поднялась такая волна тепла и любви, что это закружило ему голову и выбило почву из-под ног. Он взял ладошку Гермионы в свою руку и прижался к ней губами, лаская нежную кожу. Гермиона еле слышно ахнула, Джинни весело хихикнула, а Рон присвистнул.       — Спасибо тебе, Гермиона, — шепнул он в её ладошку, а потом обернулся и посмотрел на остальных своих друзей. — Спасибо вам всем. Я никогда этого не забуду!       Сейчас, когда он освободился от влияния частицы души Волдеморта, он ясно видел, насколько преданы были ему его друзья. И насколько большую ставку они поставили на него, и насколько сильно рискуют.       И он это оценил.

***

      Спустя пять дней Гарри снова входил в Больничное крыло. Почти всех его друзей уже выписали, выписали даже суку Амбридж, так что в палате находилась одна лишь Гермиона. Она с трудом шла на поправку, всё же удар Долохова оказался очень разрушительным для её внутренних органов.       — Привет, Гарри! — ярко улыбнулась Гермиона, завидев своего самого частого посетителя. — Как дела?       — Да неплохо, — кивнул он. — Как сама?       Гермиона уже не была такой бледной как раньше. К ней вернулся её естественный цвет лица, она уже могла вставать на ноги, но всё ещё по настоянию мадам Помфри большую часть времени проводила в кровати, а на её прикроватном столике стояла целая батарея различных исцеляющих зелий.       — Уже лучше, — кивнула она, осторожно усаживаясь на кровати.       Гарри тут же поспешил ей помочь. Одной рукой он придержал её за обнажённое плечико, а другой — поправил одну подушку и подложил другую, чтобы ей было удобнее сидеть.       — Спасибо, — порозовела Гермиона, когда он помог ей принять удобную позу.       Гарри кивнул и уже в тысячный, наверное, раз засмотрелся в её глаза. Очень тёплые и выразительные карие глаза, обрамлённые густыми ресницами.       — Гарри? — неуверенно окликнула его Гермиона. — С тобой всё в порядке?       — А? Что? — очнулся он и смутился, осознав, что непозволительно долго пялился на подругу. — Всё хорошо, а что?       — Просто ты так смотрел…       Гермиона смотрела на него так открыто и с такой неподдельной заботой, что Гарри больше не смог скрывать правду. Он ещё никому не говорил о том, что рассказал ему Дамблдор, но уже давно решил, что именно Гермиона должна быть той, кто узнает от него всю правду.       — Смотрел, — покаянно кивнул он. — Просто ты понимаешь, тут такое дело…       Гарри набрал в грудь побольше воздуха и выложил ей всё как на духу. И про пророчество, и про роль Трелони в его жизни, и про хоркруксы, и про то, что он сам был одним из них, и про изменение своего восприятия.       — И теперь понимаешь, — понурив голову, говорил он, — раньше я воспринимал твоё присутствие в своей жизни, как должное, как будто я Волдеморт, а ты — магией привязанная ко мне Лестрейндж, уж прости мне такое сравнение. Но сейчас, когда я избавился от этой пелены на глазах, я вижу, что…       Гарри сглотнул, а потом потянулся и взял её маленькую прохладную ладошку в свои руки.       — Я вижу, что слишком мало раз говорил тебе спасибо. Ты всегда была рядом со мной, никогда не оставляла и заботилась обо мне даже в те моменты, когда я сам был полным придурком. И даже осознавая, что я, как дурак, вляпался в ловушку Волдеморта, ты без колебаний пошла за мной. Гермиона… — он снова, как пять дней назад, прикоснулся губами ко внутренней стороне её ладошки. — Гермиона, у меня нет слов выразить то, насколько я тебе благодарен, и, что важнее, насколько ты дорога мне. Без тебя я бы давно бы уже погиб или моя жизнь просто бы не имела смысла. Гермиона… спасибо тебе за то, что ты есть.       Гермиона ощутимо порозовела, но ладошку не отдёрнула. Более того, она чуть повернула её и ласково огладила его по щеке.       — Как я говорила совсем недавно, ты не должен меня благодарить, потому что иначе и быть не могло. Ты мне очень дорог, Гарри, и даже если я уверена, что ты идёшь на смерть, будь уверен, я тоже пойду вслед за тобой. Я не хочу оставлять тебя, Гарри, ты и так слишком долгое время был в одиночестве.       В этот момент Гарри почувствовал, как тает от этих слов. Ещё никто и никогда не говорил ему, что он для кого-то настолько важен. И важен не для абстрактного народа Англии, а именно что для одного конкретного человека. Он снова поймал её ладошку и снова поцеловал её тонкие пальчики.       — Гарри, — ещё пуще порозовела Гермиона. — Что ты делаешь?       — Целую тебя, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Гермиона, ты самый главный человек в моей жизни, и я хочу тебя поцеловать. И пусть у меня есть только твои руки… я… буду целовать их каждый момент, который ты мне позволишь…       — Гарри? — она проницательно посмотрела в его глаза. — Что ещё с тобой случилось? Прости, но я не могу припомнить ни единого случая твоего столь трепетного отношения ко мне вообще и к моим рукам в частности.       Его радовало, что она говорила это алея щёчками, загадочно поблёскивая глазами, но не отнимая своей руки, которую он всё продолжал нежно ласкать губами.       — Случилось, — кивнул он. — Волдеморт влиял на моё отношение не только к друзьям, но и… к романтическим привязанностям. Дамблдор рассказал, что он был без ума от восточных девушек, вот я и… смотрел на Чжоу. Теперь же я… — Гарри густо, мучительно покраснел, но ещё раз прикоснулся губами к её ладошке. — Теперь же я прекрасно вижу, насколько великолепное сокровище проглядел рядом с собой.       — Ты… — горло Гермионы будто пересохло, и она закончила очень тихо. — Ты говоришь обо мне?       — Да, о тебе, — между слов он начал целовать каждый её пальчик по отдельности. — Ты самая красивая, самая умная и, что более важно, самая важная девушка в моей жизни. Я просто не могу без тебя. И, наверное, никогда не смогу. Это как… не знаю, наверное, как наркотик, хотя я их не пробовал, но сейчас я чувствую настоящую зависимость от тебя. Я хочу на тебя смотреть, я хочу тебя слушать, я хочу прикасаться к тебе и ещё… — он снова поцеловал её ладошку, — я хочу целовать тебя. Да, я понимаю, что тебе это может быть противно и неприятно, но сейчас это сильнее меня. Прости…       — Нет! — выдохнула Гермиона.       — Тогда… — понурился Гарри. — Тогда, надеюсь, мы сможем остаться хотя бы друзьями?       Он понурил голову, медленно положил её руку обратно на кровать, и Гермиона с замиранием сердца поняла, что он понял её совсем не так.       — Нет, Гарри, ты не понял! — полушёпотом воскликнула она. — Я… Я совсем не против, чтобы ты…       Гарри резко вскинул голову, полными отчаянной надежды глазами глядя на подругу, и она тихо закончила:       — Чтобы ты целовал меня.       Его глаза резко расширились, когда он осознал услышанное, а потом в них появилось почти что испуганное выражение, и сердце Гермионы облилось кровью, когда она подумала о том, что жизнь Гарри приучила его бояться такой удачи. И это надо было немедленно исправлять. Поэтому она за шиворот притянула его к себе, коснулась своими губами его губ и… пропала.       Ей и правда нравился Гарри. И даже больше, она была влюблена в него, безумно влюблена. Она не знала, когда всё это началось. То ли с того безумного полёта на гиппогрифе, то ли с той истории, когда они вдвоём были против учеников всех трёх школ, то ли с того, когда он стал преподавать у Армии Дамблдора. Он был добрым, сильным, самоотверженным. Он был словно героем из древних легенд. Он был словно Локхарт, но без глупого бахвальства, раздутой славы и лжи. Он был словно Крам, но только умнее, красивее и обаятельнее. Он был словно Дамблдор, но прямой, честный и открытый. И, самое главное, он был своим, родным, близким и… таким любимым.       И это его признание окончательно вскружило ей голову, показав, что её чувства были взаимными, и теперь она жадно целовала его губы, словно добравшийся до оазиса измождённый жаждой путник. Да, она совсем не умела целоваться, но это было и неважно. Она целовала, посасывала его верхнюю губу своими губами, а Гарри, и это было самое восхитительное, нежно целовал и посасывал её нижнюю губу в ответ. Их губы и лица так идеально подладились друг к другу, что Гермиона совсем потерялась в этом поцелуе, наслаждаясь им, упиваясь им.       Она не знала, сколько прошло времени, но когда они оторвались друг от друга, то Гермиона с удивлением обнаружила свои руки в его волосах, и теперь его причёска выглядела ещё безумнее, чем обычно. Она улыбнулась и провела пальчиками по его любимому лицу, и он не преминул поцеловать тот пальчик, что прошёлся по его губам.       — Я… — она всё не могла отдышаться. — Я совсем не против, чтобы ты меня целовал, — он снова поймал её ладошку, поцеловал её, и она добавила: — Везде.       Гарри, в чьей душе взрывались фейерверки истинного счастья, лихо улыбнулся и вновь притянул к себе Гермиону, наслаждаясь её мягкими, неимоверно вкусными губами, и, что ещё важнее, пониманием того, что его чувства взаимны.       Наверное, впервые в жизни, он был абсолютно счастлив.