Освобождение

      Раз за разом Гарри и Гермиона с головой ныряли в эту круговерть чувств и прикосновений. Их губы припухли и стали очень чувствительными, но они всё не останавливались, а когда Гермиона рискнула проникнуть своим язычком в его рот, и он этот язычок нежно пососал, она не выдержала и глухо застонала, чувствуя, как намокает у неё между ног.       Гарри же вздрогнул и отстранился.       — Я сделал что-то не так? — обеспокоенно спросил он.       Но Гермиона мотнула головой и снова притянула его к себе, уже гораздо смелее используя свой язык и с затаённым восторгом встречая на полпути его собственный язык. Всё это было так чудесно, так волнительно, что она просто не могла насытиться ни этим поцелуем, ни фонтаном чувств.       Гарри отстранился и окинул Гермиону восхищённым взглядом. Вся раскрасневшаяся, с припухшими губами и таким счастливым и опьянённым взглядом, что это видение ещё многие годы подпитывало его самые сильные Патронусы. Её волосы были встрёпаны сильнее, чем обычно, а на груди, на ткани больничной рубашки двумя многозначительными бугорками вырисовывались её соски. Гарри прикипел к ним взглядом и тяжело сглотнул.       — Куда это ты уставился? — весело спросила Гермиона, уловив его взгляд.       — Я… Это… — он густо покраснел, будто бы пойманный за чем-то очень неприличным. — Просто…       — Моя грудь, верно? — улыбнулась Гермиона.       Она чувствовала себя беспредельно счастливой и окрылённой их новыми отношениями, иначе бы, наверное, никогда бы не осмелилась провести руками по своей груди, оглаживая её, отчего натянувшаяся ткань ещё рельефнее обрисовала её грудь и отвердевшие, словно камешки бугорки сосков.       — Э-э-э… — мозг Гарри отчётливо забуксовал. — Ты… не против?       Гермиона одним пальчиком приподняла его подбородок и весело, забавляясь выражением его лица, чмокнула в губы.       — Я же сказала, ты можешь целовать меня везде, — замирая от своей смелости, шепнула она. — Всё же скоро мне семнадцать, почти совершеннолетняя.       Гарри снова сглотнул, но уже через мгновение лихо ухмыльнулся и снова припал к её губам в страстном поцелуе. Но теперь его руки не просто обнимали её, а целенаправленно оглаживали, и Гермиона снова глухо застонала, когда его ладонь легла на её грудь и нежно сжала.       Разорвав поцелуй, Гермиона откинулась на кровать, раскинув руки по сторонам, и Гарри замер, снова восхищаясь её красотой. Разлетевшиеся по подушке локоны живописно обрамляли столь родное и красивое лицо с очень глубокими и тёплыми карими глазами и неимоверно вкусными и нежными губами.       — Ты божественна, — шепнул он, а потом склонился над своей возлюбленной.       Гермиона с трепетом и восторгом ощутила, как его губы коснулись её шеи и неосознанно повернула голову набок, давая ему добраться до её ушка, и не пожалела. Его губы обласкали каждый сантиметр кожи, заставляя её покрыться мурашками, а его руки снова легли на её грудь, поглаживая её и осторожно сжимая между пальцами возбуждённые, чувствительные соски, и это было прекрасно. Это наполняло её таким удивительным чувством, что она снова тихо застонала и зарывшись пальчиками в его волосы, неосознанно прижала его голову к себе.       Гарри же с упоением ласкал тонкую кожу на её шее, наслаждаясь её нежностью и тонким, незнакомым ему, но каким-то исконно женским ароматом. Этот аромат кружил ему голову, делая всё смелее и решительнее. Его уже не волновало, что в палату в любой момент может войти кто угодно, он хотел только одного — ощутить волнующие изгибы её тела не через ткань, а напрямую. Поэтому он оставил её грудь и начал спускаться всё ниже. Он огладил её плоский животик, скользнул по интригующей ложбинке между бёдер, заставив Гермиону приглушённо охнуть, огладил бедро и… так и не добрался до края её больничной рубашки.       Оторвавшись от её шеи, он откинул одеяло, скрывавшее её до пояса, и понял в чём было дело — её рубашка была очень длинной, почти до самых пяток.       — Что-то не так? — тяжело дыша, спросила Гермиона, огорчённая тем, что его губы прекратили ласкать её шею.       Огонёк в глазах Гарри сверкнул ещё ярче, а по его лицу расползлась хулиганская усмешка.       — Говоришь, я могу целовать тебя где угодно?       Душу Гермионы затопило настолько интригующее и сильное чувство какого-то особенного предвкушения, что она не смогла вымолвить ни слова, а потому просто кивнула. Гарри улыбнулся, быстро чмокнул её в губы и вдруг пересел в изножье кровати. Там он ещё раз хитро улыбнулся и, глядя Гермионе прямо в глаза, поднял её ногу и… поцеловал её пальчики. Которые тут же сжались от доселе неизведанного ощущения.       — Гарри? — глаза Гермионы стали почти что круглыми от удивления.       — Я так долго воспринимал тебя как должное, — негромко сказал он и ещё раз поцеловал пальчики на её ноге, — что мне стоит вечно целовать твои ноги только за то, что ты всё ещё со мной дружишь.       — Гарри! — с нотками возмущения воскликнула она, приподнявшись на руках. — Да что ты такое говоришь?! Ты ничего такого мне не обязан!       — Да шучу я, шучу, —улыбнулся он, успокаивающе погладив её лодыжку. — Но я правда хочу этого.       — Точно? — подозрительно спросила она.       Гарри не ответил, но снова прижался губами к её пальчикам. Гермиона поняла, что не дождётся ответа, и рухнула обратно на кровать, с трепетом принимая каждое его прикосновение, чувствуя, как от этих прикосновений возбуждается всё больше и больше. Кто бы мог подумать, что обычный визит Гарри обернётся тем, что она будет лежать вот так, растекаясь в лужицу от удовольствия и желания, а он тем временем будет ласкать её ноги. Целовать их, поглаживать и…       Гермиона резко приподнялась, ошалелыми глазами посмотрела на Гарри, а потом снова уронила голову на подушку и закрыла пылающее лицо ладошками. Да, он посасывал большой палец её левой ноги и это было столь… эмоционально горячо и интимно, что она закусила губу и тихо застонала, а её ладошки судорожно сжали матрас на котором она лежала. Что же он с ней творит?!       Гарри с упоением ласкал её миниатюрные ножки, во всю наслаждаясь и самим процессом, и её реакцией и, самое главное, осознанием того, что в его жизни наконец-то появился любимый человек, которого можно касаться просто так, без всякого повода, и который эти прикосновения примет, и примет с благодарностью. Он это чувствовал по тому, как сжимались её пальчики, как чутко подрагивали изящные ножки, но не убегали от него. Гермиона шумно дышала, иногда тихонько постанывала, но доверчиво принимала его ласки. Даже когда он оставил её розовые пяточки в покое и начал подниматься всё выше.       Он обласкал её тонкие лодыжки, поцеловал коленки, пощекотав их с внутренней стороны и вырвав из Гермионы лёгкое хихикание. Его ладони всё выше задирали подол её больничной рубашки, а губы как привязанные следовали вслед за ними. Он с трепетом вдыхал нежный аромат её кожи и с наслаждением целовал атласную кожу её бёдер. И чем выше он поднимался, тем шумнее становилось дыхание Гермионы.       В какой-то момент она что-то тихо простонала, медленно развела перед ним свои ноги, и в нос Гарри ударил какой-то особый, еле заметный и ни с чем не сравнимый запах. И это запах выбил остатки разума из его головы. Он приподнялся, а потом с комфортом устроился между её ног, благо, у кровати была лишь одна спинка. Он огладил внутренние стороны её бёдер и прижался к ним губами, ещё выше задирая подол её рубашки, и чем выше он поднимался, тем сильнее становился этот тонкий, специфический аромат.       Вот рубашка поднялась ещё выше, и Гарри с замершим от восторга сердцем увидел её нижние губки. Чуть припухшие, влажно поблёскивающие и невероятно манящие. И этот аромат шёл именно от них. Он толкнулся вперёд, намереваясь поцеловать её и там, но его губы вдруг наткнулись на костяшки её руки.       — Гарри! — с каким-то странным всхлипом выдохнула Гермиона, прикрываясь ладошкой. — Нет!       — Но почему?       Взгляд его сделался таким растерянным, что Гермиона закусила губу от расстройства. Все его ласки были великолепными, возбуждающими, волшебными, и она была бы совсем не против, если бы он продолжил, но её останавливал один маленький нюанс. Он был сильно смущающим, но тут уже было ничего не поделать.       Гарри же тем временем нежно поцеловал её ладошку и медленно, демонстративно вдохнул её запах. Гермиона повела ногами, её ладошка чуть дёрнулась, и она решилась.       — Сначала я должна сходить в душ, — мягко сказала она и, не удержавшись, другой рукой ласково взъерошила его волосы. — Это стандартная гигиена.       Гарри хотел было ответить, что любит её всякой, да и вообще уверен, что она всегда и везде является эталоном чистоты, но тут к нему пришёл образ обратной ситуации. Позволил бы он ей поцеловать себя там же, если бы до этого весь день бегал в брюках по такой жаре? Разумеется нет. Поэтому он улыбнулся ей и ещё раз поцеловал костяшки её пальцев.       — Я всё понимаю, — мягко ответил он. — Надеюсь, я не перешёл черту?       Гермиона блеснула глазами и смущённо ответила:       — Ты до неё ещё не дошёл…       — Вот как? — улыбнулся он, поднимаясь на ноги.       — Я в душ!       Гермиона оправила рубашку и соскочила босыми пятками на пол. Затем метнулась к Гарри и впилась в его губы горячим поцелуем, стараясь утешить то ли его, то ли себя саму. О, боже, знал бы кто как сильно ей хотелось, чтобы он продолжил свои ласки! Она ещё никогда не чувствовала ничего подобного, и сейчас была готова на многое. Но, разумеется, кроме нарушения накрепко вбитых матерью понятий о личной гигиене. Так что она схватила его за руку и потянула за собой.       — Подождёшь за занавеской? — протараторила она, не давая себе возможности ни отступить, ни передумать. Ведь то, что она задумала было слишком безумным для той сдержанной и скромной Гермионы Грейнджер, которой она была ещё полчаса назад.       Гарри же буквально одеревенел, сообразив, что она тащит его в душевую. Где и будет мыться. Где будет мыться, чтобы дать ему возможность целовать её и вправду везде, как она ему и говорила.       Хлопнула дверь душевой, и Гермиона повернулась к Гарри. Смущённая, ярко алеющая щёчками, но решительная и смелая. Она схватилась за подол своей больничной рубашки и спустя секунду стояла перед ним абсолютно обнажённая. И восхитительно прекрасная.       — Ты прекрасна! — еле выталкивая из себя слова, выдал он. — Я… Я поверить не могу, что ты… Разрешаешь мне… Такая красивая и… Я…       — А и не надо верить, — чуточку нервно, но с теплом в глазах ответила она. — Это просто происходит.       — Но… Боже… — покачал головой Гарри.       Гермиона вплотную подошла к нему и закинула руки к нему на шею, прижимаясь всем телом. Гарри шумно вдохнул воздух и с трепетом положил ладони на её талию, чтобы с восторгом ощутить нежное тепло и мягкость её кожи.       — Совсем недавно мы чуть не погибли, — тихо и абсолютно серьёзно сказала Гермиона, — и кто знает, что ждёт нас в будущем? И если уж так совпало, что наши с тобой чувства друг к другу сильны и взаимны, то чего медлить? Мы и так с тобой очень близко знакомы уже пять лет, так что этот этап мы можем пропустить. Да и вообще… Ты знаешь, Гарри, я никогда не была ни фаталисткой, ни пессимисткой, но здесь и сейчас… Обретя своё счастье, я не хочу ждать.       С этими словами она приподнялась на цыпочки и накрыла его губы поцелуем. Но сейчас раз этот поцелуй не был ни страстным, ни горячим, но он был полон нежности и любви. Любви, которой ещё никогда не чувствовал Гарри, но который почувствовал её сейчас. И сейчас, целуясь с доверчиво прижавшейся к нему полностью обнажённой Гермионой, Гарри дал себе молчаливое обещание — умереть, но не допустить, чтобы с ней произошло то, что произошло с Сириусом. И пусть весь мир летит в тар-тарары, но это нежное, хрупкое, но такое сильное духом чудо, как Гермиона, должно жить. Иначе смысл?       Поцелуй закончился, Гермиона всмотрелась в его глаза, потом улыбнулась, звонко чмокнула его в губы и исчезла за душевой занавеской. Гарри же только и смог что проводить своим восхищённым взглядом её изящную спинку, тонкую талию, ладную, аппетитную попку и стройные ножки.       Да, Гермиона была божественна.       За занавеской послышался шум воды, и Гарри обессиленно прислонился спиной к стене. Всё происходило быстро, слишком быстро, но он бы первый бросил в себя камень, если бы сказал, что ему это не нравится. Да он был в восторге от происходящего! Он видел Гермиону в очень разных состояниях и положениях, но ещё ни разу не видел её такой возвышенно-сияющей и невинно-обольстительной. Несмотря на то, что произошло между ними, в ней не было ни капли вульгарности или пошлости, какую Гарри иногда замечал в некоторых направленных на него женских взглядов. Нет, она была естественна, она была собой, и это неимоверно возбуждало.       Гарри запустил руки за пояс, чтобы поправить болезненно упирающийся в брюки член, и хмыкнул, обнаружив на пальцах скользкий слой смазки. Да, потряхивало его неслабо, Гарри и сам не понимал, как он ещё не кончил прямо себе в трусы. Решив тоже немного охладиться, он снял очки, вымыл руки и, склонившись над раковиной, ополоснул лицо холодной водой. Не сказать, что это так уж сильно ему помогло, но ему определённо стало полегче.       Тем временем шум воды стих, раздался шорох занавески и Гарри поспешил нацепить очки и обернуться. Он сделал это и замер.       Гермиона стояла прямо перед ним. Она со смущённой улыбкой смотрела прямо в его глаза, а на её мраморной коже поблескивали капельки воды. Вот Гарри опустил взгляд ниже, на её ладную грудь и дерзко торчащие розовые соски. Потом он посмотрел ещё ниже, и его глаза едва не выпали из орбит. На её лобке, там, где совсем недавно был кустик тёмных волос, сейчас была абсолютно гладкая кожа.       — Но… как?! — не в силах оторвать взгляда, спросил он.       — Магия, Гарри, магия, — ответила она, помахивая палочкой.       — Я… Хочу поцеловать тебя… — сиплым от возбуждения голосом сказал Гарри, — там…       Гермиона приподняла его подбородок и сама поцеловала его. Она зарылась пальчиками в его волосы и наслаждалась вкусом его губ, одновременно пытаясь выразить ему свои чувства и свой восторг такой его реакцией на своё тело. Когда же этот умопомрачительный поцелуй закончился, она посмотрела в его глаза, улыбнулась и мягко направила его голову вниз, к своей груди.       — Целуй, — шепнула она, запрокидывая голову и упираясь затылком в стену, — где захочешь…       Ласковые губы Гарри снова обласкали её шею, а потом не медля направились к груди и сразу же взяли в свой нежный плен один из сосков. И это удовольствие оказалось таким неожиданным, что Гермиона сладко застонала. Ободрёный такой реакцией Гарри подключил к ласкам ещё и руки, и теперь оба её соска посылали в мозг Гермионы самые приятные сигналы, что вообще могли быть, заставляя её тело подрагивать от удовольствия, а её саму — со стонами выдыхать имя Гарри.       Гарри же и сам плавился от удовольствия. Целовать, лизать и посасывать её грудь оказалось очень приятным и увлекательным делом. Он приходил в восторг, когда Гермиона отзывалась на его ласки, а её стоны приятно тешили его самолюбие и заставляли набрасываться на её тело со всё большим и большим рвением.       Ласки Гарри были настолько восхитительны, что Гермиона не выдержала. Огонь между её ног превратился в самый настоящий пожар, заставивший её потерять и осторожность и стеснительность. Она хотела, она просто хотела почувствовать его мягкий и нежный язык между своих ног, и потому она снова надавила на его голову, прося о большем. И Гарри с готовностью подчинился.       Медленно опускаясь перед ней на колени, он поцеловал её животик, гладко выбритый лобок и, наконец, широко лизнул её истекающие любовными соками складочки. Лизнул и приник к ним в нежном поцелуе. И ладошки Гермионы тут же прижали его голову ещё ближе, что просто не могло его не порадовать. Всё же он даже примерно не представлял, как ласкать её в таком месте, и такая её реакция была для него как нельзя кстати. И поэтому он повторил свой поцелуй, а потом ещё раз лизнул, проникая языком между её губок.       Гермиона же закрыла глаза и только и могла что прижимать голову Гарри к себе. Да, его движения были неуверенны и неуклюжи, да, она чувствовала, что всё могло быть гораздо острее и лучше, но это было совсем неважно. Важным было то, что это был Гарри. Её любимый Гарри сейчас стоял перед ней на коленях и со всей своей самоотверженностью пытался доставить ей удовольствие. Эмоциональный аспект был столь силён, что даже эти, самые первые и потому неумелые ласки, доставляли ей море удовольствия. А что до остального, опыт ведь дело наживное. Да и в следующий раз она сама подскажет ему что и как, но сейчас…       В этот момент Гарри нащупал языком клитор, и это вызвало такой всплеск ощущений, что вымело из головы Гермионы все посторонние мысли. Она громко застонала, её ноги ослабли и она, чтобы не упасть, одной рукой уцепилась за вешалку, другой — ещё сильнее прижала его голову к себе, а потом ещё и закинула ногу на его плечо, стремясь слиться с ним в единое целое. Гарри тут же повторил своё движение, и Гермиона всхлипнула от удовольствия. Если так продолжится и дальше, то…       Внезапно дверь отворилась, обнажённую кожу овеял прохладный воздух, а в уши ударил озабоченный голос целительницы.       — Мисс Грейнджер, с вами… — мадам Помфри осеклась и удивлённо воззрилась на открывшуюся ей картинку. Прижавшаяся к стене обнажённая девушка, прижимающая к своей промежности голову полностью одетого парня. — Однако… Неожиданно…       Гермиона панически пискнула, не зная, куда себя девать. Гарри тоже замер, обернулся и испуганно воззрился на целительницу. Они оба, замерев словно кролики перед удавом, ожидали её приговора.       — Ладно, — спустя несколько секунд заключила мадам Помфри, — будем считать, что я этого не видела. Мистер Поттер, как закончите, будьте добры зайти в мой кабинет. Нам нужно будет поговорить.       Целительница неожиданно усмехнулась и удалилась восвояси, не забыв закрыть за собой дверь.       — Во-о-от чё-о-орт! — потерянно протянул Гарри, утыкаясь лбом в пах Гермионы. — Ну надо же было забыть закрыть дверь…       — И не говори, — еле выговорила Гермиона.       Её сердце всё ещё прыгало от испытанного ужаса, а разум наполняли страшные картинки возможных последствий, если бы их поймала не мадам Помфри, а кто-нибудь ещё, не столь покладистый. Разумеется, что после такой встряски ни у Гермионы, ни у Гарри не было настроения продолжать. Так что Гарри ещё раз чмокнул её в лобок, осторожно выпутался из её хватки, а потом поднялся на ноги и заключил Гермиону в крепкие объятия.       — Ну, в следующий раз будем умнее, — чуть поразмыслив и, похоже, более-менее придя в себя, заключил он и с долей неуверенности уточнил: — Он же у нас будет? Тебе вообще понравилось?       — Да, было очень приятно, — попыталась было улыбнуться она. — Но не сейчас. Боже, как я испугалась!       Гарри погладил её по голове, а потом выпустил из объятий.       — Ладно, ты пока сушись и одевайся, а я пойду узнаю, что она от меня хотела, — обречённо вздохнул он.        Он вышел из душевой, накинул на свою одежду сушащее заклинание и побрёл к кабинету мадам Помфри, не совсем представляя себе, как будет смотреть ей в глаза.       — Можно? — неуверенно спросил он, приоткрыв дверь её кабинета.       — Неужели уже всё? — иронично осведомилась целительница, а потом, видимо, оценив его состояние, просто махнула рукой. — Заходите.       — Вызывали? — просто чтобы что-нибудь сказать, спросил Гарри.       — Вызывала, — кивнула мадам Помфри. — Просто хотела сказать вам пару слов. Вы уже знаете, что я очень не люблю хоронить учеников. А ещё я не люблю разбираться с их беременностями. Мой посыл ясен?       Гарри густо покраснел и молча кивнул. Уж на что он был невежественен в отношении женского пола, о таком знал даже он.       Тем временем мадам Помфри выставила перед ним небольшой пузырёк со светло-синим зельем.       — Вы знаете что это такое?       — Мужское противозачаточное? — предположил он, так как не раз видел, как близнецы Уизли продавали похожие по цвету зелья старшекурсникам.       — Именно. Действует двадцать один день. Выпейте его и идите восвояси. Обязательно запишите где-нибудь на видном месте дату приёма, а следующую порцию можете заказать совиной почтой в аптеке Косого переулка.       Гарри кивнул и залпом опустошил склянку, на мгновение почувствовав неприятный холодок в мошонке.       — Большое спасибо, мадам Помфри, — неловко улыбнулся он и направился к двери. Вот только на пороге он замер и неуверенно оглянулся. — Мадам Помфри, а вы разве… не против… ну… того, что мы с Гермионой…       Целительница усмехнулась и покачала головой.       — А что толку? Разве вас уже остановишь? Но уж лучше делайте своим девочкам ежедневный куннилингус, вместо того, чтобы ежедневно делать из них авроров.       — Куни… что? — раскрыл рот Гарри.       Мадам Помфри выразительно закатила глаза, а потом тяжело вздохнула.       — То есть вы губами и языком ласкали мисс Грейнджер между ног, но до сих пор не знаете, как называется эта ласка? — увидев по его крайне смущённому лицу ответ на свой вопрос, мадам Помфри ещё раз вздохнула, взмахнула палочкой и вскоре протянула ему небольшой томик. — Тут всё написано. Читайте, пробуйте, наслаждайтесь. Только предупреждаю об одном, — она смерила Гарри очень строгим взглядом, — не смейте на неё давить и к чему-то принуждать! Двигайтесь только с комфортной для неё скоростью, и знайте, что нет, значит, нет.       — Что?! — подавился возмущением Гарри. — Да я бы никогда!       — Вот и прекрасно. Идите, мистер Поттер, а я обещаю, что у вас есть как минимум час свободного от посетителей времени. После всего произошедшего мисс Грейнджер как никогда нужны положительные эмоции. Они, знаете ли, ускоряют исцеление.       Совершенно сбитый с толку Гарри вывалился из кабинета мадам Помфри и потопал обратно в палату.       — Что она сказала? — подорвалась с кровати Гермиона.       — Как ни странно, ничего такого, — всё ещё несколько удивлённо ответил он. — Заставила выпить противозачаточное, дала эту книжку по… теории любви, а потом пообещала, что у нас есть час.       — Час на что? — обеспокоенно уточнила Гермиона, представляя себе самое худшее.       — Час на то, чтобы мы с тобой закончили то, что начали, — улыбнулся Гарри. — Она сказала, что для скорейшего выздоровления тебе нужны положительные эмоции. А, и ещё она сказала, чтобы я на тебя не давил. Так что если ты не хочешь или я тебя как-то напрягаю, говори мне сразу, хорошо?       Гермиона кивнула, с облегчением вздохнула и улыбнулась. Похоже, на этот раз их пронесло, но в будущем и правда стоило быть осмотрительнее. Ну а что касалось всего остального…       — Так, говоришь, мадам Помфри сказала, что мне нужны положительные эмоции, и у нас есть на это время? — с предвкушением улыбнулась она, Гарри кивнул, и она заключила: — Что же, было бы глупо игнорировать рекомендации лечащего целителя, правда?       — Истинная! — горячо поддержал её Гарри.       Он за талию притянул её к себе и нежно погладил по щеке и прикоснулся к её губам в горячем поцелуе. Гермиона снова зарылась пальцами в его шевелюру и так, целуя её неимоверно сладкие губы и всем телом ощущая волнующее тепло и интригующие изгибы её тела, Гарри понял, что должен сказать ей ещё одну вещь. Ещё одну очень важную вещь.       — Гермиона, — позвал он, и когда она посмотрела на него, продолжил: — Я люблю тебя.       Гермиона взвизгнула и повисла у него на шее, едва не лопаясь от радости. Как долго она мечтала услышать от него эти слова, и уже почти смирилась, что этого никогда не произойдёт, но оно и правда произошло.       — Я тоже! — звенящим от счастья голосом воскликнула она и впилась в его губы поцелуем. Горячим, замозабвенным, волшебным. А когда он закончился, она на мгновение оторвалась и шепнула перед следующим поцелуем: — Я тоже тебя люблю Гарри!       Не разрывая поцелуя, они отступали к кровати, и вскоре Гермиона плавно опустилась на мягкий матрас, а рядом с ней устроился и Гарри. Больничная рубашка была тут же сорвана, и вскоре по её телу вовсю гуляли его горячие губы.       На этот раз у него всё-таки получилось довести Гермиону до конца, и ощущая, как сильно её бархатные бёдра сжимают его голову, и слушая, как она в порыве обрушившегося на неё оргазма выкрикивает его имя, Гарри ощутил себя самым счастливым человеком на свете.       Наверное, так оно и было.

***

      Весело посвистывая, Гарри ворвался в Больничное крыло и немедленно направился в палату Гермионы. Ещё вчера его жизнь казалось ему беспросветной, но потом они с Гермионой признались друг другу в своих чувствах, и жизнь вдруг заиграла самыми яркими красками. А тут ещё и разговор с Дамблдором добавил ему поводов для радости.       — Привет! — радостно выкрикнул он и крепко накрепко запер за собой дверь.       — Привет-привет, — улыбнулась Гермиона, оторвавшись от книги. — Ты чего такой довольный?       — Ну а как мне не быть довольным, если я увидел свою любимую девушку? — улыбнулся Гарри, и нагло полез целоваться. И не сказать, чтобы Гермиона хоть как-то возражала. — Ну, как ты?       — Всё отлично, мадам Помфри говорит, что выпишет меня уже через три дня.       — Прекрасно! — обрадовался Гарри. — Это значит, что мы вместе поедем на каникулы. Но… — он хитро прищурился. — Но твоё выздоровление мы всё же попробуем ускорить.       — В смысле? — вопросительно посмотрела на него Гермиона.       Гарри опустился на колени и похлопал по краю кровати перед собой.       — Присаживайтесь, больная, — улыбнулся он. — Будем лечить вас положительными эмоциями.       — Но, Гарри… — густо покраснев, залепетала она.       — Никаких но! Я же тебе рассказывал о своём разговоре с мадам Помфри! Ты что, хочешь ослушаться её рекомендаций?       Гермиона очаровательно закусила губу и быстро спустила ноги на пол так, чтобы голова Гарри оказалась как раз между них.       — Я же сама вчера сказала, что это было бы глупо, — улыбнулась она, а потом наклонилась и одарила Гарри очередным сногсшибательным поцелуем, после чего шепнула: — Спасибо тебе, я очень ценю это!       — Счастлив служить! — дурашливо отозвался он, за попку подтягивая её поближе к краю.       Гарри медленно, наслаждаясь каждой секундой прикосновений ко своей любимой девушке, провёл ладонями по её бёдрам, задирая больничную рубашку.       — Кстати, я тут говорил с Дамблдором, — заметил он, перемежая слова лёгкими поцелуями внутренних сторон её бёдер.       — И? — заинтересовалась Гермиона, пошире раздвигая ноги и зарываясь пальчиками в его волосы.       — Мне больше не надо будет жить у Дурслей. Ну то есть мне желательно бы провести у них хотя бы две недели для подзарядки кровной защиты, но Дамблдор собирается вплотную заняться поиском других хоркруксов и хочет подключить к этому и меня. Это важнее, так что всё это лето я, скорее всего, проведу здесь, в Хогвартсе, или на Гриммо.       — А я? — невольно вырвалось у Гермионы.       Чем выше поднимались губы Гарри по её бёдрам, тем глубже становилось её дыхание, и горячее — между ног.       — А ты решай сама. Отдохнёшь с родителями, а потом можешь присоединиться к нам или, наоборот, я загляну к вам в гости. В общем, как-то так… — улыбнулся Гарри и, добравшись до своей цели, сначала поцеловал, а потом как следует лизнул уже увлажнившиеся складочки любимой.       Больше они не разговаривали. Гарри со всем своим рвением ласкал Гермиону между ног, а ей только и оставалось что прижимать его к себе, извиваться под ним, стонать и в самые острые моменты удовольствия сладко выкрикивать его имя.       Но она и без всяких разговоров знала, что несмотря на все проблемы, грядущее лето станет одним из лучших в её жизни.       Ведь они будут вместе.