Люби, пока не полюбил другой

      Вечер плавно переменился ночью. Устал стеречь людей, накрылся сумерками и впустил луну на небосвод. А она яркая, красивая, до безумия спокойная. Сейчас, лёжа на груди своей партнёрши под мягким одеялом, я наблюдаю за этим космическим телом. Кажется, луна сегодня больше. Вообще всё вокруг кажется мне совершенно иным. Словно Саша вместе с моей невинностью забрала мои старые глаза и дала другие, новейшей модели. С ними мир вокруг неожиданно показался мне не таким уж и страшным, не таким удушающим.       С ней всё стало прекрасным.       Саша прижимается ко мне, греет теплом собственного тела. Её рука в моей руке, пальцы сложены в крепкий замок. Внутри, где-то внизу живота ещё присутствует лёгкая боль от произошедшего ранее, но я стараюсь не обращать на неё внимания. Нужно оставить этот момент в голове, запомнить каждую деталь. Сохранить это воспоминание в числе хороших. Записать на плёнку, пометить как избранное, чтобы снова и снова пересматривать по вечерам, когда будет тоскливо и грустно.       Сколько раз слышала про секс, про то, как это приятно и хорошо, но и представить не могла насколько. Теперь представляю. Но тут дело скорее не в самом процессе. Дело в партнёре. Сейчас я окончательно убедилась — я не зря доверила ей свой первый раз. Даже если между нами ничего не будет хорошо, даже если через пару дней мы разойдёмся как в море корабли, я не буду жалеть. Ещё никто не смотрел, не прикасался, не целовал меня так, как она. И ни от кого я не чувствовала такой любви, как от неё. Сомнений в её чувствах ко мне не осталось. Да и в моих чувствах к ней, на самом деле, тоже. Во всех отношениях у меня было ощущение, что чего-то не достаёт, что что-то не так.       Теперь я поняла, что именно. Ёбаная внутренняя гомофобия не позволяла мне увидеть главного — я и сама оказалась представителем ЛГБТ. Нравятся ли мне парни? Да, ещё как. Нравятся ли девушки? Вполне вероятно. Но вот любила я всего раз.       Да, я впервые почувствовала, что такое любовь.       Я люблю девушку. У неё короткая стрижка, она носит мужскую одежду не по размеру, умеет драться и может постоять за себя и за родных. Её можно принять за парня, но, на самом деле, в женственности ей могу проиграть даже я. Она прекрасная старшая сестра, которая сделает всё ради безопасности малышки. Умная, целеустремлённая. Никем не сломленная. Сколько бы жизнь не подкладывала ей препятствий, сколько бы не накладывала груза, она остаётся сильной, показывает факи всем не верящим и упрямо идёт вперёд. Мы учимся с ней в одном классе с самого раннего детства, но только сейчас я осознала, как мне не хватало её в этой жизни.       Столько лет была несчастна. Больше не буду. Просто не смогу таковой быть, пока она рядом. Пока чувствую её пальцы на своём теле, смотрю в её говорящие глаза, чувствую её мягкие губы. Пока она любит меня, я буду улыбаться. И буду любить её в ответ. Искренней, чистой, самой настоящей любовью. Она первая, к кому я испытываю такое. Не притворяюсь, не надеваю маску, а действительно остаюсь собой. Чёрт, как же приятно не притворяться.       — О чём задумалась?       Я глупо лыблюсь и жмурюсь, погружаясь глубже в объятия. Голос уже давно перестал быть чужим. Он такой нежный, переполненный любовью. Превратился в нечто родное. Саше достаточно сказать пару слов, и мир перестаёт на меня давить. Кажется, что всё становится возможным, стоит ей просто быть рядом. Так глупо, что хочется блевать от этой утрированной эмоции. Словно взяла из книги и примерила на себя. Но за спиной взаправду растут крылья, а голову переполняют бесконечные хочу-могу-сделаю.       — О том, как мне повезло встретить тебя.       — Ты мне льстишь, — смеётся она мне в волосы. По телу тут же пробегает толпа мурашек от её тёплого дыхания, — Но я соглашусь с тобой. Не знаю, что бы делала, не встреть тебя тем вечером.       — Значит, мы можем поблагодарить того алкоголика, который гнался за мной.       — Ну уж нет, благодарить я его точно не собираюсь.       Я довольно хмыкаю и прижимаюсь ближе. Провожу пальцами по её животу, стараюсь запомнить каждую родинку, каждый миллиметр. Довожу линию до резинки трусов, когда меня неожиданно хватают за запястье и останавливают. Неприятное прикосновение приводит меня в ступор.       — Что-то не так? Тебе не нравится?.. — недоумевающе спрашиваю я. Смотрю прямо на неё, но Саша не отвечает на мой взгляд. Улыбка покинула её лицо, глаза то ли опущены, то ли совсем закрыты — не могу разглядеть в темноте.       — Это приятно, но… тебе не стоит так делать.       Её слова кажутся мне подозрительными. Пришлось слегка приподняться на локтях, чтобы установить зрительный контакт. Слова могут утаить что-то, соврать, а вот глаза — нет. Не этот чёрный омут. Он не сумеет ничего укрыть от меня.       — В чём дело? Ты знаешь, я ещё не опытная, так что просто скажи, что я делаю неправильно.       Реакция ввела меня в ещё больший ступор. Сашка сначала ненатурально засмеялась, а затем тяжело выдохнула. Почему-то стразу показалось, что на ней висит большой груз. Такой тяжёлый, что ей уже невыносимо с ним справляться.       — Пожалуйста, скажи мне, — не отступаю я.       Проходят секунды томящего молчания. Девушка думала, оценивала ситуацию и ту информацию, которую я хочу услышать. Возможно даже размышляла над тем, можно ли мне говорить об этом. В какой-то момент мне показалось, что продолжать разговор она не собирается. Допытываться до неё я не хочу — прекрасно знаю, как неприятно, когда в твою личную жизнь врываются без спроса. Лучше оставить это на тот момент, когда она сама захочет рассказать об этом.       Я мягко поцеловала её в губы, показывая, что всё в порядке, и легла обратно на её грудь. Больше не говорила ни слова, не делала ничего. Просто лежала и слушала учащённое сердцебиение, которое медленно приходило в норму.       — У меня есть проблемы, — неожиданно начала Саша. Тихо, еле слышно, словно эти слова даются ей слишком тяжело. Я старалась не издавать лишних звуков, даже не дышала. Не прощу себя, если упущу хоть одно слово, — Психологического характера. Это всё связано с тем периодом, когда я была немного диковатой. Бросалась с кулаками на каждого встречного, совсем не умела разговаривать, — она провела линию по моему плечу и тихо кашлянула, — А потом произошло страшное. Я подралась с каким-то придурком на улице, пришла домой с проигрышем и разбитым носом. Была такой злой, что вообще не соображала. Родители в тот день опять сильно поругались, перебросились и на меня. Тогда я впервые подняла руку на отца и чуть было не навредила Лизе.       У меня остановилось сердце. Стало настолько зябко, что я прижалась к ней ещё сильнее. Не ожидала, что она сейчас поведает мне про переломный момент в своей жизни.       — Что произошло? — осторожно уточнила я, призывая девушку продолжать.       — У нас всегда была одна комната на двоих. Она спала, когда я зашла внутрь и начала скидывать все вещи на пол. Металась из стороны в сторону, кричала. Естественно, Лизка проснулась, начала плакать. Я уже почти взорвалась от этого. Ещё бы чуть-чуть, и я могла перевернуть её манеж, но, слава богу, вовремя остановилась. Когда осознала, что произошло, у меня случился первая в жизни паническая атака. Вот тогда всё изменилось. Я стала сдерживаться, а если всё-таки срывалась и избивала кого-нибудь, то у меня обязательно случался приступ. Трясёт как наркомана при ломке, перехватывает дыхание и не заканчиваться это может часами.       — Это было у тебя в тот раз, да?       Она согласно кивнула в ответ.       — И в тот день, когда я пришла поговорить. Только приступ был не от насилия, а от… Да сама даже не знаю от чего. Но страшнее не это. Страшнее мои мысли в такие моменты. Иногда становится так плохо, что хочется со всем покончить. И однажды я даже сорвалась. Не успела сообразить, как схватила нож и чиркнула ногу. Стало легче. После этого я часто стала прибегать к этому методу. Это было не в попытке убить себя. Скорее в желании заглушить душевную боль физической.       Саша остановилась и включила настенный светильник над кроватью. Нас тут же обдало тёплым светом. Он был слабым, но его вполне хватало, чтобы Сашка могла показать мне доказательства своих слов. Стянула с себя одеяло, провела пальцами по парочке шрамов на ноге.       А затем открыла мне свою самую сокровенную тайну.       Приспустила трусы как раз в том месте, где остановила мою руку. Кажется, мои глаза уже были готовы покинуть орбиты. Десятки… Нет, наверное, целые сотни шрамов красовались на оголившемся участке кожи. Переходили ниже и прятались под тканью, накладывались друг на друга и создавали своеобразные узоры. Белые полосы, которые можно легко упустить из виду, если не приглядываться. Но если ты знаешь об их существовании, но начинаешь замечать каждый, даже самый бледный и маленький.       Это просто ужасно. Не могу представить, как, должно быть, ей было больно, раз она творила такое с собой. А их число… Как часто ей приходилось сталкиваться с этим? И как долго это длилось? Закончилось ли сейчас?       Не знаю, что и сказать. Нужно её поддержать, показать, как мне важно то, что она мне открылась, но просто не могу сложить слова. А хотя… требуются ли они здесь вообще?       Я осторожно провела кончиками пальцев по шрамам. Даже на ощупь их можно не заметить — настолько они сливаются с кожей. Стали неотъемлемой частью её, страшным напоминанием о своём промахе. Присев на колени, я опустилась и поцеловала истерзанную кожу. Саша громко вздохнула от такого, но отпихивать меня не стала. Это действие не спасёт её, не отмотает время назад и не уберёт следы. Но мне так хотелось забрать у неё эту боль. Сделать хоть что-то, чтобы показать — я рядом, и я хочу помочь.       Раз уж в прошлый раз поцелуй помог справиться с приступом, вдруг и в этот раз произойдёт такое чудо?       Я вернулась обратно и вновь поцеловала её, на этот раз в щёку. Она наконец-то расслабилась и снова улыбнулась.       — Вика знает об этом?       — Да, но мы старались не поднимать эту тему. Она… больше любит говорить, нежели слушать.       О да, точнее тут не скажешь. Одна из причин, почему я не любила оставаться с Викой наедине. С ней сложно говорить, а уж если её понесёт в философию, можно смело застреливаться. Прекрасно знаю об этой её особенности, но почему-то сейчас это вызывает у меня большую злость, чем обычно. Как она могла так просто закрывать глаза на подобное? Если действительно любит, то должна поддерживать. Отношения не могут быть односторонними, как этого можно не понимать, мать твою?!       Кто знает, вдруг именно её безразличие усугубило ситуацию?       — Ты ещё продолжаешь так делать?       — Воздерживаюсь чуть больше месяца. Могла сорваться в тот день, когда ночевала у тебя. Если бы ты не вышла и не… — она замялась, косо взглянув в мою сторону, — успокоила меня, в ту ночь могли добавиться ещё несколько.       Боже… Знаете, теперь тот поцелуй не кажется мне ошибкой. Впервые рада тому, что у меня есть привычка пить перед сном.       — Меня, кстати, всё это время интересовало кое-что, — я слегка приподняла голову, показывая готовность к вопросу, — По какой же причине ты решила меня поцеловать?       Блять, ну вот зачем ты это делаешь?! Специально хочешь в краску выбить? Блин, альфа самка называется. Любишь смущать людей? А я не поддамся. Даже не жди.       — Ну, знаешь…       — Знаю.       А?..       Судя по еле сдерживающейся от смеха Саше, выражение лица у меня было довольно забавным. Грёбаный стратег. Продумала на два хода вперёд — понимала, что я придумаю что-нибудь эдакое и не поддамся. Ну вот как так можно?       — И что же ты знаешь, моя дорогая? — в попытке хоть как-то выкрутиться спросила я.       — Что ты меня любишь. Любишь ведь?       — Если ты знаешь об этом, то зачем уточняешь?       — Хочу услышать от тебя.       — Взаимно.       Сашка вопросительно подняла одну бровь. Ну уж нет, меня не проведёшь. Я не стану признаваться в чувствах первой.       — Давай, для начала ответь сама. Ты меня любишь?       — А это не очевидно?       Она повернулась ко мне и, положив руку на талию, приблизила к себе. Кончик носа коснулся шеи и провёл небольшую линию до самых ключиц, а затем пошёл обратно.       Конечно же очевидно. Ей не нужно говорить — я читаю её по движениям, по глазам. Читаю и прекрасно понимаю, какие чувства бушуют внутри неё. Такие же живут и во мне. Мы влюбились в друг друга одновременно и с тех пор наши чувства растут вместе. Но мне хочется большего. Мне хочется, чтобы она сказала это. Признаюсь, только если она сделает это первая. Да, вот такая я гадина. А как иначе?       — Не скажешь?       — Я же уже говорила тебе.       — Это не считается! Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Неужели с тех пор я всё также просто тебе нравлюсь, не более?       Она тихо усмехнулась мне в шею. Готова поклясться, в этот момент внутри меня взорвалась атомная станция. Что она делает со мной, Господи!..       Сашка слегка отпрянула и посмотрела мне в глаза. Желтоватый свет отражался в чёрном омуте напротив, накрывал короткие волосы, позволял увидеть самую счастливую улыбку на этом свете. Меня даже одолевает гордость за себя. Она пару минут назад рассказала свою самую страшную тайну, а я всё равно могу легко рассмешить её, сделать счастливой. Правда горжусь собой. И ей тоже.       — Я, Александра, признаюсь Вам, Екатерине, в самых искренних чувствах. Обещаю хранить Вам верность, быть честной, заботиться и защищать, — короткая пауза, чужие пальцы спутались с моими, крепко сжали, — Я люблю тебя.       Лёгкий смех, вызванный первой частью, тут же стих. Действительно услышать это от неё оказалось намного приятней, чем я ожидала. В груди расцвёл красивый цветок, а душу залил ослепительный свет, что моментально прокрался в самые дальние точки и заставил сердце биться сильней.       Господи, я тоже…       — Повтори это, — зашептала я, — Скажи ещё раз, пожалуйста.       — Я люблю тебя, моя девочка.       Она бегло коснулась моих губ своими. Казалось бы, куда дальше, но моя улыбка тут же стала шире. Аж скулы заболели.       — Я тоже тебя люблю. Ещё никого не любила так, как тебя.       — Я так долго тебя искала.       — Спасибо, что нашла, — заканчиваю я. А затем бросаюсь на неё за очередным поцелуем. Таким же необходимым, как глоток воды перед сном.