Три побега крапивы

      По земле игриво прыгали солнечные лучи, прорываясь сквозь кроны высоких вековых деревьев на размашистые листья старых папоротников. Ветер запускал руки в длинные мшистые лианы, нежно нашептывая свою утреннюю песнь. Влажный воздух благоухал приторно-сладкими ароматами цветов, что вовсю цвели в это время года.       Ази был очень старым шаманом, но по-прежнему, как ребенка, его радовала столь спокойная, не тронутая тревогой и заботами природа. Твердая, как камень, нерушимая, как само время.       Лес пережил много войн. Его вырубали, сжигали дотла, проклинали и взрывали. Он видел восхождение и падение Зандалар, он видел и то, что было задолго до их появления. Но что бы ни происходило, какие бы горести и печали ни обрушивали свои напасти на него, он все с тем же непоколебимым упорством и спокойствием продолжал свое существование.       И всегда, как бы яростно ни сражались с ним, в конечном итоге оставался лишь лес.       Но у Ази не было времени ждать, пока джунгли сами пожрут то, что принадлежит им. Зрение его притупилось, клыки обломались и пожелтели, а руки дрожали и едва могли удержать ритуальный нож. Лишь благодаря милости своего Лоа он оставался жив.       Благо, в этот раз человек попался не тяжелый. Молодой мужчина. Или скорее даже средних лет. Слишком худощавый. Люди, особенно крестьяне, все-таки обычно более мясистые и сочные. Впрочем, сейчас это было неважно. Лоа насытится его жизнью, а не плотью.       — Не дергайся, не дергайся, — проворчал шаман. Голос его был сиплый, неприятный, старческий. От этого обычно мелодичный и звонкий зандали звучал из его уст как какое-то проклятье.       Будь Ази чуть моложе, отчаянные попытки человека освободиться не доставили бы ему никаких проблем, но сейчас старик находил это крайне раздражающим. Даже со связанными за спиной руками и обездвиженными ногами, это маленькое по сравнению с троллем создание извивалось, как рыба на сковородке, и тащить его к алтарю оказалось не так-то просто.       — От тебя уже вянут уши, — будь на то его воля, старый тролль уже давно бы запихал ему в глотку какой-нибудь кусок старой тряпки, чтобы эти крики так не били по ушам. Но в прошлый раз такая раздражительность сыграла с троллем злую шутку, и жертва просто подавилась кляпом и задохнулась до того, как шаман приступил к своему ритуалу.       Да и духи… духи хотят агонии.       — Нет, нет, пожалуйста, — лицо человека все было измазано в крови, слезах и соплях, — у меня жена и двое детей, пожалуйста!       — Я просто сделаю вид, что не знаю всеобщего, так что можешь не распинаться передо мной, — проворчал тролль на своем языке. Какими же люди были мерзкими созданиями. Даже встретить богов не могут достойно.       Ази грубо бросил человека меж ветвистых корней старого дерева с угольно-черной корой, сквозь трещины которой проглядывала кроваво-красная сердцевина. Древо нависало над алтарем, смотрело на происходящее в его корнях высеченным на стволе улыбающимся лицом.       Оно, словно гонец, гуляющий меж мирами, ждало своей платы за весточку. Кроваво-красное деревянное лицо кровожадно ухмылялось, ожидая подношений.       Ази неспешно, кряхтя, опустился на колени перед валяющимся лицом в землю человеком. В спине что-то неприятно хрустнуло.       — Старость — не радость, — просипел шаман сквозь зубы, грубо переворачивая человека на спину. Тот продолжал извиваться, но, кажется, Ази, бросая того на землю, случайно позволил ему удариться головой о коренья.       — Что… что ты делаешь?! — человек попытался отшатнуться, когда над ним навис старый ритуальный нож. Толстый, грубо высеченный из куска черного камня. Он слегка подрагивал в ветхих руках старика.       — Не дергайся, не дергайся, — шаман принялся аккуратно разрезать ткань рубахи, в которую был одет человек. Жертва в очередной раз заорала от ужаса.       Ази недовольно скривился, его длинные уши дернулись. Какие же люди громкие.       — Каждый предмет должен стоять на своем месте, — шаман поправил упавший с дерева камушек.       С одеждой было покончено.       — Обращаюсь к тебе со всем почтением, древо крови, — Ази поднял взгляд вверх. На пухлых деревянных щеках переливался сытый алый румянец. Черной пустотой высеченные в дереве глаза в форме полумесяца смотрели на шамана, ухмыляясь и предвкушая. — Пошли весть Белому Провидцу, правителю времени и знатоку грядущего. Пусть ответит на мой призыв и явится сию же минуту.       Нож вошел в человеческую плоть совсем немного, едва ли на глубину одной фаланги пальца. Человек выдохнул, из его горла вырвалось лишь тихое сипение. Троллю пришлось придерживать жертву свободной рукой, чтобы надрез вышел ровный и нож не задел ничего лишнего.       Он делал это буднично, словно разделывая рыбу. Надрез в форме полумесяца поперек живота, там, где заканчивались ребра.       — Не дергайся, не дергайся, — проворчал старик.       Крупные капли крови скатываются с трепыхающегося тельца на землю, оставляя за собой темные багровые полосы. Скатываются к пупку, образуя там небольшое озерце крови. Оно волнуется под судорогами надрезанных мышц и изливается на траву при очередном вздохе.       Шаман протер нож о рукав человеческой рубахи и отложил его в сторону.       Левую руку тролль положил к груди человека, к ключицам — не слишком высоко, чтобы не придушить. С силой прижал того к земле. Правую осторожно погрузил в надрез.       Лес пронзил истошный, нечеловеческий вопль, и в какой-то момент голос надорвался, превратившись в тихое сипение.       Мякоть человеческого брюха то напрягалась, то расслаблялась. Тело забилось в судорогах. Шаман просунул руку выше, нащупав тонкую эластичную ткань. Чуть надавил, и она порвалась под его ногтями, позволяя пальцам проскользнуть дальше. Вот оно, нащупал.       Большие дряхлые пальцы с силой сжали резво отчеканивающее бешеный ритм сердце. Человек уже мертв, а оно продолжает отчаянно держать его сознание, накачивая мозг кровью.       Все бы с таким рвением исполняли свои обязанности.       Рука потянулась назад, покидая чужое тело. Человек последний раз всхрапнул и обмяк. Его грудная клетка продолжала бешено вздыматься, но более ничто не гнало кровь по венам, и легкие просто бесполезно гоняли сладковатый лесной воздух туда-сюда.       — Пожри его сердце, напитайся его кровью, — шаман сжал кулак, выдавливая из человеческого сердца немного крови. Окропил ею толстые витые корни.       Ази отложил пустое сердце на небольшую деревянную тарелочку.       В кронах старого дерева тихо шипела листва. Где-то сзади захлопала маленькими крылышками какая-то птичка.       Человеческое сердце уже успело остыть и привлечь несколько десятков мух прежде, чем шаман перестал слышать их навязчивое жужжание. Звуки леса плавно затихали, образовывая неестественную тишину.       В конце концов, сзади послышалось громкое чавканье.       Шаман неспешно привстал на корточках, чуть покрякивая, развернулся, и снова сел, скрестив ноги в позе лотоса.       — Значит, от Кровавого Гонца даже тебе не убежать, — морщинистые уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке. На противоположном конце поляны стоял небольшой конь. Его сияющая белизной шкурка рябила рваными тенями, падающими с окружающих деревьев. На белой морде с серым бархатным носом зияли черные глаза. Лоб украшали два загнутых, саблеобразных серых рога. Длинную узкую морду разрезала до ушей широкая усеянная острыми клыками пасть. Зубы с чавканьем вгрызались в человеческую ногу, мощными рывками отрывая от нее куски, разбрызгивая капли крови по белоснежной шерсти.       Шаман терпеливо ждал, не смея мешать Лоа наслаждаться трапезой. Правда, ему почему-то показалось, что у человека, которого он только что преподнес этому Лоа, нога была не такая нежная и стройная.       — Кости не покажут мне правду? — голос исходил не от коня, но отовсюду. Искаженный, словно эхо в запутанных пещерах Скалистой горы.       Лоа поднял голову, навострил лошадиные ушки.       По спине старого тролля пробежал холодок. Он прожил долгую жизнь, повидал многих духов, но Белый всегда вызывал в нем какое-то необъяснимое чувство тревоги. Хотя, казалось бы, уж на старости то лет должно перестать беспокоить грядущее.       — Ты видишь дальше всех, и слышишь больше всех, — голос шамана был тверд. Он не хотел позволить этому существу попирать его гордость, — приведи ко мне вторую голову Мааги.        Белый Лоа чихнул, совсем по-лошадиному тряхнув длинной шеей. Медленно подошел к шаману, глухо постукивая копытами по земле. Трава под его лапами не приминалась, будто и не было здесь никого вовсе. Существо подошло к шаману почти вплотную, опустило голову на уровень его лица и уставилось долгим, немигающим взглядом. Длинная пасть изогнулась в улыбке. Черная слюна потекла меж длинных клыков, капая на ноги шамана.       — Зачем Мааги вторая голова? — спросил Лоа.       Ази не отводил взгляда от духа. Он не даст Белому обвести себя вокруг пальца, не даст ему снова ускользнуть, не даст пропасть так трудно доставшейся жертве зря.       — Что с тобой стало, шаман? Ты одряхлел, — захохотал Лоа, высоко задрав голову и посмотрев на сидящего шамана сверху вниз. — Ты стал таким жалким и трусливым, что праматерь перестала давать тебе свою сиську и поить тебя своим молоком? Несчастный маленький поросенок.       — Что ты хочешь взамен? — настаивал старик.       — О, нет у тебя таких жертв, чтобы я остался доволен. Бедный-бедный старик, — хихикнул дух. Развернувшись, он отошел обратно к своей добыче. Ткнул в нее своим копытом. — Сам же запутался в нитях лжи, которые наплел. Я вижу, как они уже затягиваются на твоей шее.       — Не этого ты хотел, когда заводил мое племя в ловушку? — рыкнул Ази.       — Разве это мои руки по локоть в крови? — резким движением Лоа наклонил голову, подцепил зубами ногу и швырнул ее шаману. Тот поймал ее и с недоумением посмотрел на духа. — На, еще пригодится!       — Зачем она мне?       — Дареному коню в зубы не глядят, — Лоа рассмеялся.       Взбрыкнув, конь помчался прямо на шамана. Тролль инстинктивно прикрыл лицо руками вместе с чужой ногой, ожидая удара, но его не последовало.       Звонкий смех духа резко оборвался.       В кронах шипел летний ветер, а у тарелки с человеческим сердцем возмущенно жужжали мухи.