Три побега крапивы

      Воздух вокруг густой, вязкий. Летающие пылинки в нем подсвечивались редкими пробивающимися сквозь густую крону деревьев лучами. Они медленно плавали в этой тягучей массе, словно в аквариуме.       Ноги едва касались земли. Воздух отчаянно сопротивлялся, не давая делать следующий шаг. Каждое движение давалось с трудом. Девушка хваталась руками за любые ветки вокруг, старалась подтянуться к ним — лишь бы продвинуться вперед. Ее пальцы позеленели от сока с сорванных листьев и веток, где-то выступила кровь от шипов, на которые не повезло наткнуться. Но ей было все равно, лишь бы бежать вперед в этой странной тягучей невесомости.       Бежать, бежать.       Прочь от преследователя.       Казалось, что тот был достаточно далеко — за поворотом лесной тропки. Он не видит ее, а значит, можно перехитрить. Сойти с очевидной тропы, скрыться в глубине леса до того, как злодей ее догонит. Спрятаться на каком-нибудь дереве, или бежать как можно дальше в чащобу, найти самый темный, укромный уголок и затаиться там на часы, а может даже дни.       В голове проскакивали десятки разных вариантов, но насколько это все было осуществимо?       Можно ли перехитрить сон?       То, что это был именно сон, она не сомневалась. Ужасный сон, которому она не могла никак противостоять. Обычно все бывает не так, ведь правда? Сколько раз ей снились самые разные, самые нереалистичные и страшные сюжеты, но стоило лишь осознать, что это не реальность, и можно было найти лазейку…       Краем глаза она заметила огромную белую фигуру, а затем зубастая пасть впилась ей в ногу. Девушка закричала от ужаса — не от боли. В бессмысленных попытках удержать равновесие она пыталась схватиться за ветки ближайшего кустарника, но лишь ободрала листву с длинных гибких побегов.       Она чувствовала, как острые длинные клыки впиваются в плоть и упираются в тонкие кости. Для сна это было слишком. Слишком больно и слишком страшно. Слишком по-настоящему.       В отчаянии девушка попыталась ударить свободной ногой по зверю, не оборачиваясь — боясь встретиться с его черными глазами.       — Бедная мышка, — раздался искаженный голос, будто бы отовсюду, — бежит-бежит к себе домой, да все дальше убегает.       Он говорил на каком-то странном языке, который девушка точно нигде и никогда не слышала. Что-то урчащее и мелодичное, незнакомое, но отчего-то она точно знала и понимала его.       Как она могла понимать то, чему никогда не училась?..       Страх и отчаяние внезапно породили прилив неудержимой ярости. Хотелось не просто вырваться, а вцепиться когтями в морду злодея. Впиться когтями по самую кость, и рвать, рвать, сжимать, пока от лошадиной башки не останутся одни лоскуты.       Обернувшись, она так и сделала. Никаких когтей у нее, конечно, не было, но разве во сне всё не так работает? Достаточно лишь поверить.       Мягкие подушечки пальцев вцепились в огромную вытянутую морду, и на коже монстра появились темные точки от вонзившихся в нее невидимых когтей. По белой шерсти потекла черная, вязкая как смола кровь. Чудовище заревело, издав противный, совсем не лошадиный клёкот. Его челюсти разжались, и девушка рухнула на землю.       Вой страшного единорога внезапно превратился в издевательский, хриплый смех. Он тряхнул головой, на которой зияли черные рваные раны. Золотые серьги на длинных ушах издали слишком громкий для реальности, слишком мелодичный звон.       — Sogesh Jardi, za-a-a? — сказала лошадь. На этот раз смысл этих слов от девушки был скрыт.       Что-то под полом звонко брякнуло, заставив девушку резко вздрогнуть всем телом и проснуться.       Ее ночная сорочка вся взмокла, а несколько прядей волос прилипли к лицу — настолько Соге́ш вспотела. Не то от жары, которая с раннего утра пробивалась в окно вместе с солнцем, не то от кошмара.       Она недовольно поворочалась, распластываясь на колючем соломенном матрасе.       Тело все никак не хотело привыкать к такому сну. Если раньше в постели с утра девушка могла проводить по несколько часов, утыкаясь в телефон и листая ленту своих соцсетей, то теперь у нее была всего пара минут на то, чтобы окончательно проснуться прежде, чем ее доконает жара или постоянный зуд от втыкающихся в кожу соломинок.       Вздохнув, она села на своем ложе, сладко потянувшись.       После тяжелой работы сон обычно уходил так же быстро и мимолетно, как и приходил. Согеш проваливалась в него как в тревожную, заполненную напряжением пустоту. Ночь не приносила облегчения, лишь позволяла ненадолго сбежать от тяжелых мыслей, что роились в ее голове целыми днями. Но иногда все же ей что-то снилось. В основном, один и тот же страшный сюжет, от которого в ее тщедушном тельце оставалось тревожное послевкусие на весь следующий день. Вот сдалась этой твари ее нога?...       В последнюю неделю эти кошмары снились ей едва ли не каждую ночь.       Привычным движением руки Согеш стянула с себя простынь с шерстяным одеялом. Забавно. Они живут в деревне, и, казалось бы, гусиного пуха тут в избытке — им можно было бы набить и матрасы, и подушки, и одеяла. Но как оказалось, реальность настоящей крестьянской жизни несколько отличается от той деревенской романтики, что была знакома изредка навещающим своих родственников в деревне городским людям.       Первое разочарование — дороговизна всего, что в супермаркете стоило бы сущие копейки и являлось обыденной покупкой. Гуси — безумно дороги. А еще они не принадлежали фермерам, и пуховые одеяла себе могли позволить разве что лорды и их приближенные, владеющие этими землями и всей скотиной на них. Крестьянам же оставались лишь перья, шерсть и солома, которая постоянно вылезала из грубой льняной ткани и впивалась в тело по ночам. Из-за этого порой не покидало ощущение, что по твоей коже бегают какие-то насекомые и царапают ее своими маленькими лапками.       Согеш нехотя сползла с кровати. Умылась в стоящем в углу комнаты ведре, постаралась подмыться, и обтерлась мокрой тряпкой, чтобы смыть с себя хоть какую-то часть ночного пота. О нормальном душе здесь можно было не мечтать — баня топилась раз в неделю, речка находилась в часе ходьбы пешком, а в местном ручье было столько растительности, похожей на подозрительно зеленые сопли, что купаться там Согеш брезговала больше, чем ходить с засаленной головой. Оставалось приспосабливать под свои нужды ведро и тазик…       Закончившись с утренними процедурами, она спустилась со своего чердачка по деревянной лестнице вниз. Там ее встретил приятный запах только что отправленного в печь хлеба.       — Уже проснулась?       — Угу, — с невеселой интонацией ответила Согеш, завязывая отросшие уже чуть ниже плеч волосы в хвост.       — Отлично, — бодро щебетала пухлая женщина с розовеющими от жара печи щеками, — коров я ужо выпустила, если чавой нужно будет, то Эдвин их на дальнее поле повел. — Хорошо, я тогда пока в хлеву уберу, — кивнула Согеш, подходя к столу и отщипывая кусок от кома сырого теста.       Второе разочарование — то, что раньше «росло» в супермаркете, теперь нужно кормить, поить, убирать за ним дерьмо, пропалывать от сорняков и поливать. Согеш, конечно, всегда любила животных, но когда такой нелегкий труд занимал ее время от раннего утра практически до самого заката — уже становилось плевать на телят с их милым мокрым носиком, что так забавно норовят схватить ее за руку или юбку платья и пососать беззубым ртом. А когда третья за полгода кошка приносит выводок котят, а ты только-только успела раздать по дворам предыдущих, то уже совсем не хочется отбивать их у хозяйки дома. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Согеш будет не против утопления новорожденных котят...       — Вот ведь… не тронь!       — Да я чуть-чуть, Хильда.       — Знаю я твои «чуть-чуть»! Мне потом теста не хватает начинку заворачивать! — женщина угрожающе помахала на Согеш полотенцем, отгоняя ту от стола, как назойливую мошку, — иди вон позавтракай нормально, а не кусочничай!       — Ммм! — девушка беспечно махнула рукой, и, оторвав еще один кусок да быстро стырив пригоршню малины из миски, поскакала к двери.       — Только постарайся быстрее, сегодня Адам придет, мне помощь на кухне нужна! — крикнула ей вслед Хильда.       Не успела Согеш выйти из дома, как на пороге в нее влетели со всего маху и сбили с ног.       — Блять, — выругалась она, больно ударившись о крыльцо плечом, — у вас глаза на затылке, что ли?!       — Сама смотри куда идешь! — прилетело ей в ответ.       — Я вас сейчас хворостиной высеку и дерьмо убирать отправлю, шпана малолетняя! — окрысилась девушка, поднимаясь на ноги, — от горшка два вершка, не доросли еще хамить мне!       — Там Адам идет! — быстро перевели тему близнецы, выпалив новость почти что хором.       — Так рано?.. Э! И че теперь, можно людей с ног сбивать?! — продолжала ворчать Согеш, — пшли вон… на грядки! Вам еще вчера было велено бурьян выдрать!       Вот же… а она хотела все дела успеть сделать до их приезда. Убрать в хлеву, выдрать бурьян с ближайших грядок, собрать яйца. Что ж, появился повод сбагрить все на детвору, чтоб не мешалась.       — Какие грядки?! — завозмущались они, — Давай потом!       — И в хлеву тоже чтоб прибрались!       Тедди и Томми уже стукнуло восемь. Они были очень похожи друг на друга — одинаковые зеленые глаза, широкий нос, круглое загорелое личико и небрежно остриженные слегка вьющиеся каштановые волосы. И все-таки Согеш научилась их различать — у Томми на щеке был небольшой шрам, напоминающий белую точку — это его в детстве петух клюнул, когда малец полез собирать яйца в курятнике. Если присмотреться, форма ушей у мальчишек тоже была разная, но проще, все-таки, по шраму.       — Ма-а-а-ам! — заныл Томми, вбегая в дом.       — Я слышала! — раздалось в ответ с кухни, — а ну пшли делать то, что велела тетя Согеш! Никаких «потом»!       — А то в жабу превращу! — для придания мальчишкам ускорения, пригрозила девушка.       Ни в какую жабу она, конечно, никого превращать не умела. Поначалу лорд Оллсоп, на чьих землях, собственно, они сейчас и находились, надеялся, что к нему во владения попал какой-то маг, и встретил Согеш очень радушно. Особенно уверенности в своих догадках лорду придала ее необычная одежда и смартфон — что это за штука здесь не знали. Но, выяснив, что у его гостьи магических умений меньше, чем у его туалетного столика, а телефон не обладает никакими другими свойствами, кроме как показывания картинок и текстов на незнакомом языке (а вскоре вещица перестала делать и это), быстренько сбагрил девушку на ферму, где не отказались от лишней пары рабочих рук.       А Хильде помощники действительно были нужны: на сносях, с четверней детей мал мала меньше и большим хозяйством, да потеряв кормильца семьи — будешь рад любой помощи.       Так небольшое, но аккуратное поместье лорда сменилось на старенькую ферму, выложенную из камней и с соломенной крышей. Замуж ни за какого местного дядьку хоть не выдали — и на том спасибо. Хотя кому она тут нужна, в общем-то, без приданого.       Единственным развлечением на этом хозяйстве, помимо походов в ближайшую деревушку на редкие праздники, был только проходящий мимо патруль. Люди лорда Оллсопа раз в неделю проверяли лесную границу. Лидер отряда — Адам Кизаль, которого Согеш называла просто Плащик — всегда заводил своих ребят на ферму, поздороваться со своей дальней родственницей да чаю попить.       — Плащик! — Согеш выбежала к невысокому каменному заборчику, условно отделяющему территорию фермы от дороги, и приветливо помахала путникам рукой. Дорогой, впрочем, это можно было назвать с натяжкой — выбитая лошадьми и телегами колея, по которой помимо патрулей и жителей фермы никто уже не проезжал, ведь дальше просто некуда. Дальше, за холмами пастбищ находился только лес.       Трое всадников на почти одинаковых гнедых лошадях неспешно шагали вдоль дороги. Ребята неспеша подъехали к месту, где каменная оградка прерывалась, давая возможность свернуть с дороги к ферме.       — Доброго утра, лесная принцесса! — Фред театрально отдал ей честь. Белобрысый, высокий парень с редкой светлой щетиной. За все время их знакомства Согеш могла сказать о нем лишь одно — беспечный и простодушный. Именно для таких, чаще всего, техника безопасности звучала как пустой звук. А еще они всегда умирают первыми. Можно было, конечно, списать все на возраст - мальчишке и шестнадцати еще не было, но что-то подсказывало Согеш, что с возрастом сильно ничего не поменяется.       — Вы сегодня рано, Хильда еще пирожки даже не напекла, — улыбнулась девушка.       — Доброго утра, — Адам спешился с лошади. Он был самым старшим из них. Невысокий, худощавый парниша восемнадцати лет. Согеш считала его неприлично красивым для такой глуши. Светлая ровная кожа, строгие, но не слишком мужественные черты лица, выразительные серо-синие глаза, аккуратно стриженые черные волосы, в меру пухлые губы. Согеш точно не поняла, кем он приходится Хильде — то ли племянником, то ли двоюродным братом ее покойного мужа… на тот момент девушка не очень хорошо знала этот язык, который здесь называли всеобщим, а переспрашивать потом не стала.       — А где мелочь? — с некой опаской поинтересовался Гарри, спешиваясь следом.       Гарри был хорошим, добродушным и очень терпеливым, тихим парнем. А заодно и любимой игрушкой местной детворы. Уж не знала Согеш, чего те к так липли к нему, но прохода не давали. Он терпеливо и даже увлеченно уделял им время, придумывал новые игры и сказки, но каждый раз, когда в их приезд мелкие были заняты делами, вздыхал с неким облегчением.       — «Мелочь» помладше отрабатывает косяки на грядках, а «мелочь» постарше сегодня стадо пасет.       — Дело хорошее, — юноша облегченно выдохнул. Младенец в доме и едва научившаяся ходить Шарлотта «опасности» для его отдыха не представляли.       — Командор Плащик, подвиньте, пожалуйста, своё тельце в сторону, а то моя кобыла не умеет так высоко прыгать, — протянул Фред, тыкая носком сапога в спину Адама, а затем обратился уже к Согеш, — Мы тут по пути с деревни трав вам нарвали всяких… и ягод в пролеске нашли. Хильда же говорила, что в этом году все кусты черной смородины померли. Ну так вот, я нашел!       — Вы ж ни хрена в них не разбираетесь, — девушка скептически изогнула бровь.       — Чейта? Вот! Мята и бузина! — парень выудил из сумки охапку трав и показал черные ягоды в глиняном горшочке, — не смородина конечно, но тоже вроде съедобное, когда спелое…       Согеш посмотрела на ягоды. Затем на Фреда. Затем снова на ягоды.       — Яснотка и волчьи ягоды, — вздохнула Согеш.       — А я говорил, что это не мята! — подал голос Гарри, — а ты всё мята, мята…       — Ну, какая разница! — возмутился Фред, — я ж не травник!       — Действительно… вы главное по дороге в лес не вздумайте чего-нибудь с веток жрать.       — Так я это… уже…       — Фред! — гаркнули на него все хором так, что парень втянул голову в плечи.       — Да что?!       — Тебе же велено было не тянуть в свою пасть все, что попало! — рявкнул Адам, — сказал же, что это не бузина!       — Ну я же две ягодки только! На пробу!       Согеш обреченно вздохнула.       — Я ж это… не помру?!       — От поноса еще никто не умирал, — недовольно рыкнул Адам, а потом добавил: — наверное.       Лошадей привязали здесь же, вдоль забора, и пошли в дом.       Дома пирожки все еще не были готовы, но Хильде и без них было чем угостить добрых молодцев.       — Вы когда вернетесь?       — Завтра ближе к вечеру, — вздохнул Плащик.       — Так поздно?!       — С востока парни что-то не дошли… так что мы, наверное, до их деревни прогуляемся, убедимся, что там все в порядке. Переночуем там же, а уж с утра обратно двинемся. Да еще и этот… — Адам кивнул в сторону Фреда, — со своими ягодами.       Фред показал ему неприличный жест.       — Вот оно надо вам в такую даль тащиться?       — Надо, — строго отрезал Адам, пресекая любые попытки Согеш склонить его к позиции, что не твой маршрут — не твое дело, — ты просто не знаешь, каково это, когда нападают тролли.       — Ты будто знаешь, — фыркнула девушка, — еще под стол пешком ходил, когда здесь в последний раз их видели.       Согеш даже уже давно призналась себе, что это ее расстраивало. Нет, конечно, жить в безопасности и не бояться, что завтра на деревню нападут разбойники — хорошо. Тем более, когда разбойники обещали быть двухметровыми клыкастыми монстрами, жрущими людей. Но с другой стороны это было так… тоскливо, что ли. Будь это место чуть более нестабильным, может, у нее был бы шанс набиться хотя бы к лорду в гарнизон.       — И хорошо! — Плащик нахмурился. Хотя, конечно, Согеш все равно понимала, что он был почти такого же мнения. Без какой-либо угрозы вся его служба — просто видимость бурной деятельности. Даже ядом, которым раньше смазывали клинки, чтобы раны у троллей не заживали так быстро, лорд перестал их обеспечивать еще задолго до того, как Адам полноценно научился эти самые клинки в руках держать. И в целом, лорду Оллсопу было плевать, бухают парни на гарнизонах, али вдоль леса бдят, чтоб никаких следов чужих не было. Распустил бы уже да не мучился… но, видимо, какая-то тревожность все равно не покидала местечковых лордов, и окончательно махнуть рукой на границу Тернистой Долины они не могли себе позволить.       Плащик упорно продолжал выполнять свою работу. То ли потому, что в нем жила какая-то немного нездоровая тревожность, передавшаяся ему от лорда, что учил его держать меч, то ли потому, что надеялся найти в лесу какие-нибудь приключения на свою пятую точку и доказать себе, что штанцы протирает здесь не напрасно.       Но единственные признаки разумной жизни, найденные на опушке леса за столько лет, сейчас сидели прямо перед Адамом, потягивая горячий чай в невыносимую жару, и никакого отношения к троллям не имели.

***

      Обычно сухое, жилистое мясо лесной дичи в этом сезоне иной раз напоминало что-то домашнее, живущее в тепличных фермерских условиях. На таком богатом рационе даже обычно сухая, как скелет, Киву раздобрела, и пришлось делать дополнительные дырки в подпругах ее седла.       Босые ноги ступали по лесной подстилке тихо, не задевая ни единой веточки, ни одного засохшего листа. Иссиня-фиолетовая, темная кожа казалась малозаметной на фоне лесных теней. Только невысокий ирокез из жестких темно-красных волос выделялся на фоне холодной лесной палитры.       В лесу было полно следов, но охотник не смог идти ни по каким из них. Он пропустил мимо себя небольшого вепря, что явно шла в компании своего выводка. Пропустил группу молодых оленей — слишком крупная дичь, всю ее троллю не съесть, а пока довезет мясо до деревни — оно уже протухнет на такой жаре. Негоже злить духов и забирать то, что тебе не нужно в таком количестве. Все, чем троллю пришлось сегодня довольствоваться — парой пойманных белок да фруктами с остатками засохшего за два дня пути хлеба. А Киву и вовсе оставалась голодной.       С тихим скрипом натягивается тугая тетива, целясь в небольшую птицу, и… что-то выдыхает в затылок охотника теплый поток воздуха, а ноздри щекочет неприятный, тяжелый мускус. Зури вздрагивает, стрела со свистом пролетает через листья и впивается в рыхлую кору дерева, в паре ладоней от птичьего тельца.       Птица испуганно подскакивает на ветке и, махнув белым хвостиком, скрывается в лесной чаще.       Зури не оборачивается. Вешает лук себе за спину, и идет искать упущенную стрелу.       Духи сегодня недовольны и по какой-то причине необычайно злы. Тролль никак не мог понять причину.       Лес Тернистой Долины выглядел точно таким же, как и всегда. Не было никакого повода для беспокойства. Но хозяин леса мерещился сегодня то тут, то там.       Отыскав в кустах пропажу, охотник решил, что на сегодня дичи достаточно. До завтра перебьется на остатках фруктов, сорванных с утра.       Нарвав немного молодых побегов, Зури соорудил подобие корзинки, и поставил ее меж корней ближайшего дерева. Положил туда горсть ягод и кусок хлеба. Сам не обеднеет, а духов, может быть, это задобрит. Хотя сердце той же птицы определенно пришлось бы им больше по вкусу…       Тролль громко цокнул языком, подзывая к себе раззаши. В несколько прыжков оставленное ранее лежать, дабы не мешаться, животное, подбежало к хозяину, и нетерпеливо стучало саблеобразными когтями на ногах по мягкой лесной почве. Киву никогда не нравилось, когда хозяин не разрешал ей участвовать в охоте. Животное не могло понять, что в охоте на птиц она совершенно бесполезна.       И все же, не смотря на то, что Киву сильно поправилась, она оставалась такой же мощной и восхитительной. Багровая чешуя с коричневыми полосками блестела на солнце, а мягкие лесные тени подчеркивали мышцы даже под раздобревшими боками.       Внезапно поведение раззаши изменилось. Ее тело напряглось, словно натянутая до предела струна, она замерла. Приоткрыла клыкастую пасть, вытягивая толстый раздвоенный язык и пробуя им воздух.       — Что ты нашла, девочка? — ласково спросил тролль, почесав чешуйчатую шею. Раззаши никак не отреагировала на хозяина, лишь смотрела куда-то в пустоту лесной глуши.       Может, то, что она учуяла — и являлось причиной беспокойства духов? Поэтому они не дали Зури завершить свою охоту? Ведь тогда раззаши бы сбил запах свежей крови, и она не отвлеклась на что-то постороннее.       Так какие запахи, неуловимые для тролля, принес с собой северный ветер?       — Ищи, — коротко шикнул Зури.       Раззаш в ту же секунду отмерла и с небывалой резвостью устремилась куда-то в кусты, едва не хлестнув хозяина по лицу длинным хвостом.       — Вот же резкое создание, — едва увернувшись, выругался тролль. Поправив ремень колчана на груди, он неспешно двинулся по следам улетевшего куда-то в неизвестном направлении ящера.       «Может, не надо было ее отпускать?» — подумалось троллю уже после того, как он прошел сотню шагов. Но впрочем, было уже поздно что-либо предпринимать. Теперь хищник или загонит свою жертву, или… если духи хотели совершенно не этого, в лучшем случае, вернется к вечеру. В худшем… да нет, для гона было еще рановато, да и диких раззаши так близко к степи разгуливали редко. Могли ли духи гневаться на него за одичавших раззаши, которые то и дело безмерно плодились, уничтожая местную фауну? Вполне. Они, как и дикие собаки, были проблемой. Слава духам, хоть не плодились с такой скоростью, как псовые.       Вот еще… не хватало, чтобы Киву загуляла перед сезоном дождей. Опять начнет гнездится, таская в деревню всякий хлам, и огрызаться, прекрасно зная, что будет получать за такое поведение по своей наглой морде.       Зури резко остановился.       На земле, помимо следов Киву, были еще какие-то. Человеческие.       Кому они могла принадлежать? Охотнику? Разбойнику? Следы были такими маленькими… Зури, конечно, знал, что люди совсем крохотные по сравнению с троллями, но чтоб настолько…       «Это за ним она ломанулась?»       Ну что ж. Хорошая новость — Киву не найдет себе кавалера. Плохая новость — люди настолько обалдели, что уже не боятся заходить в леса. Раньше их вонь можно было изредка почуять только на самой опушке, но Зури никогда не видел их вживую — не подходил так близко. А тут… верх наглости, заявиться в его лес!       Зури навострил уши.       Вдали послышались чьи-то крики.       Тролль уже не шел, а почти бежал по следам, внимательно их разглядывая.       Вот место, где Киву наверняка установила зрительный контакт со своей жертвой. Вот отсюда человек бросился бежать. Здесь Киву в азарте погони опять не смотрела под ноги, тупое создание зацепилось ногой за бревно. Она пропахала брюхом (или головой) пару шагов, врезалась в молодое деревце, повалив его, активно скребла по земле когтями, пытаясь встать.       В растерзанной когтями лесной подстилке Зури заметил небольшие вкрапления крови. Вот еще лечить это полоумное создание не хватало теперь.       Из чащи вскоре показалась полянка на краю глубокого оврага, а на ней — презабавнейшая картина.       Человек, на которого, видимо, и велась охота, что-то кричал неразборчивое на всеобщем языке, и грозил периодически показывающемуся над уровнем земли носу раззаш мечом. Киву… боже, тупоголовое создание. Судя по разочарованным воплям, она не успела остановиться и просто свалилась с края оврага. По ее воплям было понятно, что хищница очень расстроена, но не ранена. Взобраться по крутому склону обратно не могла и бессмысленно прыгала, цепляясь когтями за землю и корни деревьев, но лишь обваливала на себя куски рыхлого грунта, что ее только злило.       А глупый человек стоял почти у самого края, играясь со смертью.       Откуда-то из леса выехал всадник на лошади. Так, значит, их двое... ну ничего. Из оружия, что успел разглядеть Зури, у них только простенькие мечи, и на магов они совсем не были похожи.       Тролль достал лук и натянул тетиву. Пусть человечек и одержал случайную победу (если это можно было, конечно, так назвать) над заигравшимся зверем, но хорошо смеется тот, кто смеется последним…       Просвистела первая стрела. Она наверняка попала бы точно в тщедушную человеческую грудь, если бы в момент, когда Зури разжал пальцы, удерживающие тетиву, что-то огромное со всего маху не врезалось в тролля сбоку, сбив с ног. Он успел различить лишь испуганное конское ржание и концентрированный человеческий запах прежде, чем удар головой о дерево выбил из него дух.

***

      — Парни, вы вообще верите в это?       — В то, что ты в прямом смысле обосрался, и из-за этого тебя чуть не сожрали? — голос Гарри звучал хрипло и слабо, но не съязвить юноша просто не мог.       — Да ну вас!       — В следующий раз, когда решишь «отойти», пожалуйста блять, не съебывай в лес на четверть мили!       — Да я же говорю, там лошадь белая была! А вдруг чья-то?!       — Эта лошадь чуть не стоила Гарри жизни, тупой ты кусок дерьма! — рявкнул Адам.       — Не ори мне в ухо, пожалуйста, — тихо попросил Гарри.       Лошади у них осталось всего две — кобыла Адама так перепугалась столкновения с невесть откуда взявшемся на ее пути троллем, что поднявшись после падения на ноги, ускакала в неизвестном направлении. Дай бог, домой сама вернется... или, может, чертова ящерица уже нашла выход из природной западни и полакомилась нерадивым животным.       Впрочем, это была наименьшая их проблема.       Гарри был слаб и не мог сам управлять своим мерином. Он едва держался за Адама, положив голову ему на плечо, одной рукой хватаясь за одежды друга, а второй прижимал тряпку к раненому боку, откуда еще торчал кусок стрелы. Ткань совсем намокла, и кровь стекала по коричневому седлу на мохнатый бок лошади, выкрашивая шерсть в зловещий, почти черный оттенок. Адам ухом чувствовал, как щека его друга постепенно холодела.       — Что нам дадут за поимку тролля?       Повисла недолгая, угрюмая пауза.       — Кишки на деревьях развесят, если он там был не один и кто-то пронюхает, что с ним стало, — огрызнулся Адам, — или повесят, если из-за тебя, идиота, снова конфликты с этими тварями начнутся.       — И саван мне будете заказывать, если не доедем до деревни, — охнул Гарри, и вдруг побледнел и обмяк.