Мы познакомились в самолёте.

2021 год

      Звонкий топот команды из шести человек, каждый из которых был снаряжен далеко не одним чемоданом, рассекал тишину длинного коридора. Наконец дверь в самом конце открывают, и компания проваливается в гвалт тысячи голосов. И чудится, что все эти голоса скандируют их имена.       Какова на вкус популярность? "Как алкоголь", — ответил бы Дамиано. Улыбка сама собой ползёт вверх. Приходится одергивать себя, напоминая о том, что он не на сцене, и никто не обязан с восхищением выкрикивать его имя.       После победы на Евровидении все изменилось. Сильно изменилось. О размеренной жизни каждому из ребят пришлось забыть: на смену домашним посиделкам с семьёй, пришёл сразу же начавшийся пресс-тур; вместо пары-тройки фанатов, встреченных на улице, – преследующие на каждом шагу толпы. Потом двухнедельный тайм-аут. Ну как сказать... Только для фанатов. На самом деле — пора репетиций и подготовки нового трека, одновременно с попытками отоспаться на год вперёд и хоть как-то не сойти с ума. И сразу промо тур. Германия, Франция, Польша, Чехия...       Какова по ощущениям популярность? "Как похмелье", — ответил бы фронтмен, хватаясь за гудящую голову. С одной стороны, у них началась сказочная жизнь. Они же с самого начала об этом мечтали. Фанаты, красивые костюмы, сотни мест, в которых теперь можно побывать. Дамиано видел, как его друзья расцветают, особенно Виктория, со своей неиссякаемой энергией, которая сейчас лишь увеличивалась с каждой новой отметкой "посетили" на карте. Однако о самом вокалисте подобного сказать было нельзя. Приятно, конечно, очень приятно. Признание его искусства во всем мире, гордость родителей, эпатажный образ, который он не без удовольствия демонстрировал на телеэкранах — он бы ни за что от этого не отказался.       Но гнетущее чувство, что хватало его в свои цепкие объятия каждый раз, когда он оставался один... Слава съедала его. Очень медленно, так, что кажется, словно можно будет к этому привыкнуть со временем, научиться восполнять свой ресурс. Сейчас как-то не получается, но скоро обязательно получится. А пока консиллер прекрасно справляется с маркировкой синяков под глазами, а яркие наряды смещают акцент с исхудавших плеч.       В мире одинокого человека сейчас столпилось столько людей, мечтающих подарить ему все свое восхищение и заботу, но вот незадача! — он так и остался в своём маленьком уютном мирке совершенно один. А когда ты один, любой мирок кажется тусклым и серым.       Тёплая женская ладошка, поднырнувшая под руку Дамиано, вырвала его из размышлений. Виктория мягко улыбнулась с неизменным бодрым огоньком в глазах, и подбадривающе сжала ладонь друга: — Ты чего такой хмурый? Опять не выспался что ли?       А она прекрасно знала чего. Несмотря на возросшую популярность и увеличившийся бюджет, порой музыкантам как в старые добрые приходилось делить две кровати на четверых. Дамиано неизменно занимал кровать с Викторией, и она не раз видела, как он, с полными ужаса и непонимания глазами, соскакивал с постели, а потом уходил на балкон курить, крепко цепляясь пальцами за ограждение. Это всегда означало одно: снова сон. Дамиано видел один и тот же сон уже на протяжении трёх лет. Раньше он снился раз в несколько месяцев, но в последнее время внезапно зачастил.       Во сне он шёл по чудесному лесу, что пересекала горная река с кристально чистой водой. Вечный закат озарял чудесное место золотым сиянием. Юноша брёл и брёл по тропинке в окружении экзотических растений, и всегда на берегу встречал её. Она всегда счастливо улыбалась и смеялась; кружилась в своём простом беленьком платьице, больше напоминающем сорочку; манила Дамиано к себе. А он всегда поддавался. Не мог иначе. Садился на берег речки рядом с ней, как вдруг та успокаивалась и затихала. — Пойдём ко мне! Я тебе плед принесла. — Зачем? Здесь не холодно. — Ну, а я согреть тебя хочу!       Она набрасывала вязаный плед на его плечи и довольно улыбалась, любуясь получившейся картиной. — Я хочу тебя спросить: скучаешь ли ты по мне? — Хоти, — язык показывает, как маленькая девочка. — А я сплету тебе венок!       Завязывает последний узелочек и "коронует" Дамиано лавандовым венком.. А потом заливается чистым смехом, что так сладок для слуха. И смеётся-смеётся, кружится, Дамиано в танец утягивает, и с ним тоже кружится быстро-быстро, до тех пор, пока он не спотыкается и не падает.       Тогда лавандовый венок внезапно превращается в терновый, врезаясь в голову своими острыми шипами, а образ Эрики растворяется, будто её и не было. Лишь эхо её смеха мягко окутывает лес на пару секунд, и оставляет Дамиано по-прежнему лежать на земле и не понимать, почему. Почему она опять его бросила? Глубокий вдох.       Виктория положила светлую макушку на плечо Дамиано и промурлыкала хрипловатым голосом что-то, что мгновенно растворилось в шуме тысячи катящихся по полу колесиков чемоданов.       Пребывая в своей, переполненной всяким информационным мусором и кучей воспоминаний (порой ненужных), голове, фронтмен не заметил, как коварная ладошка тихо подкралась сзади и замерла в ожидании. Её хозяйка пару секунд смотрела на Дамиано снизу вверх. Когда она убедилась в полной отрешенности фронтмена от происходящего, она со смачным шлепком ударила лучшего друга по заднице.       Пока Дамиано сообразил что произошло, Виктория, как самая опытная преступница, уже скрылась с места преступления, засеменив своими коротенькими, в сравнении с Дамиано, ножками к длинному лабиринту из ленточных ограждений в отделе регистрации, по дороге заливаясь громким смехом, который её лучший друг почему-то считал дурацким и похожим на старый заводящийся автомобиль. Ему не оставалось ничего, кроме как глубоко вздохнуть и побежать за этой двадцати однолетней шкодой, ибо не отомстить ей после столь коварного ножа-не-в-спину было бы оскорбительно.       Когда со всеми досмотрами и проверками было покончено, а Виктория была защекочена Дамиано как раз в момент фото на паспортном контроле, группа отправилась коротать время до вылета в зале ожидания. В атмосфере дурацких разговоров, наполненных постоянными подколами в отношении друг друга, фронтмен смог на время расслабиться. И вот уже он участвовал в беседе, активно жестикулируя и шутя такие же глупые шуточки, как вдруг его плеча коснулась чья-то рука.

***

      Розовые коротко стриженые пряди разлетались в движении, счастливая белозубая улыбка озаряла пространство вокруг. Довольная Эрика периодически оглядывалась на идущую сзади подругу. Все изменилось после той поездки в Париж. Разумеется, из-за пропуска конференции, её уволили. Казалось бы, она лишилась работы, что была мечтой для многих, полностью перечеркнула все свои труды и старания, возможности и надежды, что на нее возлагали, но девушку это вовсе не расстроило.       В тот самый момент беспросветной темноты, когда она сидела на полу покинутого номера в отеле, в ее голове что-то щелкнуло. Она поняла, что обязана все в своей жизни менять. Её нерешительность, возможно, низкая самооценка помешали ей обрести счастье, а потому был единственный выход — перебороть это в себе и начать наконец жить в любви и радости (пусть и любовью этой станет кто-то совсем другой). Дамиано, наверное, нужен был ей как символ, как глоток свежего воздуха, как пример, что можно жить по-другому, что она может жить по-другому. Из-за её грандиозного провала с точки зрения карьеры, естественно, ни одна компания, подобная её прошлому месту работы, не хотела принимать её. Эрика не отчаивалась, вместо этого она временно переехала обратно к родителям и получила степень магистра по своей прежней специальности. Многие скажут, что она выглядит как полнейшая неудачница — и что? Новая жизнь, пусть она была наполнена бедностью студенчества и умещалась в крохотную комнатку старой родительской квартирки, обои которой пропахли детским шампунем для девочек, цветными книжками и печеньем, которое так часто готовила мама Эрики раньше, подарила ей намного больше спокойствия, несмотря на все трудности поначалу.       Благодаря блестящими оценками и завидным количеством языков, которыми она владела, Эрика быстро стала востребованным кандидатом в новой профессии. Девушка получила сразу несколько предложений от учебных центров и онлайн платформ для изучения языка. Последнее она отклонила сразу же, ибо осознавала, что ещё хоть один день, проведённый целиком и полностью в окружении родителей, душащих её своим вниманием, она не выдержит.       Учебные центры были разного уровня элитности, выбор Эрики пал на нечто среднее, несмотря на то, что зарплата в школе для "элиты" была значительно выше. Она объяснила себе все достаточно легко: у директора выбранного ею центра "лицо добрее". На деле же ей так отчаянно хотелось спокойствия во всех сферах жизни, что она отныне ни за какие коврижки не согласилась бы на работу с жёстким начальством, делающим все ради денег, и наказывающим подчинённых за любые провинности, а именно таким местом, по её мнению, было то учебное заведение для детей богатых родителей. Когда-то один мудрец сказал: "Всё, что стоит ваших нервов, стоит слишком дорого".*       Работать с детьми и подростками оказалась сложнее, чем она ожидала, но Эр достаточно быстро сориентировалась. Самое главное в профессии учителя — просто любить детей, уважать их и понимать. Отсюда пойдёт и все остальное. Тему своих уроков она и так знала прекрасно: трудно, конечно, было поначалу определиться с тем, что именно нужно давать в первую очередь, но для этого она обращалась к собственному процессу обучения, и быстро находила ответ. Доносила она информацию пока что как умела. Быть может, не совсем профессионально, но это придет с опытом. А сейчас главное, что дети стали получать хорошие оценки в школе, зависать в французских и английских социальных сетях и правда интересоваться культурой и языками разных стран.       Здание с голубоватой крышей и полукруглыми окнами. Небольшой офис с прохладными кабинетами, что было просто идеально для жаркой погоды. Прогуливаясь как-то после работы, Эрика с приятным удивлением обнаружила кофейню буквально через дорогу от её нового места работы. Ещё более приятной неожиданностью оказался тот факт, что её давняя знакомая Оливия проживала как раз этажом выше этой самой кофейни.       Естественно, девушки стали общаться чаще, чем раз в год на Рождество, чтобы перекинуться поздравлениями в мессенджере. Еженедельные походы в кофейню в вечер пятницы плавно перетекли в ежедневные, потом и место встречи переместилось прямо в квартиру Оливии. Эрика была несказанно рада такому раскладу: она так давно хотела общаться с этой прекрасной девушкой, но все не знала, как к ней подступиться. Оливия была умной, привлекательной, уверенной и, судя по активности в Инстаграме, ведущей довольно интересную жизнь. Они были знакомы ещё со старшей школы: Эрика тогда сидела на задней парте и все свое время отдавала языкам, иногда забывая даже про естественные науки; в то время как Оли была активисткой и отличницей, имела кучу друзей — в общем, состояла в верхушке самых популярных учеников школы. Эрика всегда хотела быть такой, как она, хоть и понимала, что это невозможно. Ей казалось, да и до сих пор кажется, что нельзя вот так вот везде успевать, что-нибудь да будет проседать (если не пользоваться магией и не быть главным героем этой жизни, конечно). Собственно, так она думает и до сих пор.       Со временем девушки стали лучшими подругами, и Эрика узнала, что "идеальная жизнь" Оливии была не совсем таковой. Отец изменял её матери и даже не скрывал этого, они постоянно ссорились. Дорогая одежда, косметика и браслетик Картье в качестве подарка на Новый год старались, очень старались отвести ее внимание от назревающего развода, только вот у них получалось с переменным успехом. Отец все реже и реже появлялся дома — мама все чаще плакала, Оливия, в перерывах между выполнением, домашнего задания успокаивала её, и тоже плакала.       Вскоре две сильные женщины (одна из них пока что маленькая, но уже очень сильная) свыклись с тем, что отныне они живут одни, а появление главы семейства воспринималось как необычное явление. Его глупые оправдания про "командировки" и "остался допоздна на работе" уже никто не слушал, а он и рад был. Он считал, что внимание абсолютно каждого человека можно купить, особенно женское, и собственная дочь не была исключением. Только вот он не учёл, что внимание дочерей невозможно завоевать так же легко, как он это делает с "падшими на деньги", по его мнению, женщинами. Любовь дочерей вообще купить невозможно, это же самый не коррумпированный суд в мире. Это можно только заслужить временем, проведённым с чадом, и поступками.       Красавица Оливия нашла решение своим душевным мукам. Каждый раз, когда в доме снова разгорался скандал, Оли брала в руки ножницы и краску и садилась перед зеркалом. Распускала волосы, смешивала оксид и отрезала несчастные пряди, с невероятным интересом наблюдая, как они падают на пол. Ведь все девушки после расставания подстригаются под каре и перекрашиваются в блондинок, вот и Оливия так же. Только вместо парней сердце ей раз за разом разбивал родной отец. Надо сказать, стричь получалось у неё отлично. Её пышные и здоровые, несмотря на многочисленные окрашивания, волосы всегда выглядели чудесно, любая стрижка выгодно подчёркивала их густоту и, несомненно, шла ей. Необычные укладки быстро становились модными в школе: девушки, гуляющие по коридорам с прическами и окрашиванием точь в точь как у Оливии, вызывали у неё лишь закатанные глаза. Подруги, до этого бесконечно жаловавшиеся на непонимание со стороны их парикмахеров, стали обращаться к Оли, и ни одна из них не пожалела о своём решении. У неё был талант, безусловно.       Эрика в последнее время все чаще и чаще стала ловить заискивающий взгляд подруги, когда та перебирала рукой её тёмные волосы. У Оливии чесались руки сделать новую стрижку, и Эрика понимала это. Однажды она решила: будь что будет. В её жизни все равно начался новый этап, неплохо было бы отметить его кардинальной сменой имиджа. Обрадованная этой новостью Оли уже следующим вечером ждала её у себя, вооруженная парой ножниц, расчесок и тюбиком краски.       Волнительного ожидания у Эрики не было, когда она входила в квартиру, и даже когда садилась в приготовленное кресло. Оно плавно подкатило, лишь когда половина её волос была разбросана по полу, а в комнате стоял запах спрея для волос и аммиака. Назад дороги уже в любом случае не было, да и подруге она доверяла, так что дрожь в коленях быстро прошла. Когда она впервые посмотрелась в зеркало в новом образе, она испытала невероятные ощущения. Совсем короткое боб-каре с редкой челкой на корейский манер были окрашены в яркий розовый! Лицо совсем преобразилось: как будто бы стало выглядеть меньше, показалась острая линия подбородка, акцент сместился на серые глаза. А самое главное в этих переменах было то, что в отражении на Эрику наконец-то глядела счастливая, свободная девушка, уверенная в себе и не боящаяся привлекать к себе внимание ярким образом.       Со временем Эр осветлила волосы, и яркий рубиновый оттенок сменился на нежный бабл-гам. А подруги установили хорошую традицию: ежегодно выбираться в отпуск на море исключительно вдвоём. Сейчас они отправлялись в свое первое такое путешествие. Обе страшно гордились тем, что собственными усилиями накопили на эту поездку. Ещё за месяц до этого, они подробно распланировали каждый день долгожданного отпуска, а путешествие началось не с отъезда в аэропорт, а намно-ого раньше — во время сбора чемоданов. Страшно довольные Эрика и Оливия, с улыбками во все тридцать два, вышагивали по коридору. Они приехали на целый час раньше положенного, так что можно было вообще не торопиться. — Так, ты паспорт забрала? — деловито спросила Эрика, перебирая билеты и документы в руках.       Оливия пошарила в карманах кардигана, и, нащупав твёрдую картонную обложку, решила подшутить над подругой: — Ох! Забыла! — девушка, с полным выражением паники на лице, схватилась за голову. За эту актерскую игру ей можно было дать "Оскар".       Эрика в полной растерянности округлила глаза, и, за секунду до того как она обрушила бы на подругу приличную порцию ругательств, Оли помахала перед её носом паспортом. Облегчение на мгновение промелькнуло в глазах девушки, но тут же сменилось на гнев: — У меня сердце в пятки ушло! Нельзя же так шутить! — Эр резким движением отобрала паспорт у подруги. — Ну, я тебе отомщу, — сказала, коварно потирая ручки. — И как же? — Оливию девушка явно заинтриговала. — Я ещё не придумала.       И обе залились смехом. — Придумала! Я сейчас... — она выдержала драматичную паузу. — На твою фотографию в паспорте посмотрю! — Что?! О, нет! — приставила руку ко лбу Оливия. — Ты не посмеешь!       Но Эрика уже раскрывала документ: — Ха-а! Ты только посмотри на себя! В жизни такая фифа, а тут, — принялась высмеивать фотографию, хотя на самом деле прекрасно знала, что такие хорошие фото на паспорт, какие были у Оливии, получаются далеко не у всех.       Хихикающие подруги отправились дальше по коридору.       Вдруг один неловкий шаг Оли, и Эрика спотыкается. Сбалансироваться успевает, а вот бумажки все вмиг валятся на пол. Девушка опустилась, чтобы собрать их, подруга начала помогать ей, но тут... Эр замерла. Звуки на миг отключились, внимание с голоса подруги перешло на нечто позади неё. Шум шагов и многочисленных разговоров, запах мебели и бетона — среди них выделялся один. Самый знакомый смех, хоть и слышала она его лишь единожды; самый знакомый запах розмарина и табака, который она уже и не надеялась почувствовать вновь. Он. Это был он. Совсем рядом. Но где?       Яркая четверка, проходящая рядом, выделялась из толпы. Высокие парни, широкие шаги, шаркающие кожаные куртки с нарисованными на спине зубастыми улыбками и надписью "Тихие и послушные". Как бы не так. Громкие и буйные. — Ты на кого там... О! — Оливия проследила за взглядом подруги, так и оставаясь сидеть на полу, собирая бумаги.

— Это же та группа!

      "Плевать на группу, это же тот самый вокалист".

— Видела их выступление на Евро? Они победили! Неудивительно, с таким-то красавчиком-фронтменом.

"Выступление не видела, зато видела этого твоего красавчика-фронтмена в облачке сизого дыма под парижской луной, сидящим на тумбочке совершенно голым; видела его, объятого лучами утреннего солнца; видела его, улыбающимся, да так, что ноги от этой улыбки подкашивались; видела его в танце, когда наступала ему на ноги; видела его в полной растерянности, и ещё посмела сыграть с ним в обижульку, а потом поступила так же, как и он, даже хуже. Видела его. Я видела его".

— Пошли автограф попросим, когда ещё такой шанс выпадет!

"Пошли, нет, побежали, ибо я не могу больше его упустить. Один раз уже упустила".       А ноги не слушались, закостенели и приросли к полу. Оливия оглянулась на подругу, и, видя её безразличное (лишь внешне) лицо, сама последовала за группой. Поравнялась с итальянцами, что шумели так же, как и в момент их с Эрикой первой встречи. В них не изменилось ничего, только волосы стали у Дамиано короче, а у Вик — длиннее, кожа стала гладкой и сияющей, а причёски — холеными. Они излучали энергию популярных людей, это невозможно объяснить словами, они сами этого никогда бы не заметили, но люди чувствуют это. Взгляд людей притягивается к ним. Их к ним так тянет. Все хотят их. Хотят как суккубов.       Вот Оли чуть касается плеча Виктории, чтобы обратить внимание на себя. Та вздрагивает от неожиданности, но на её лице быстро появляется улыбка. Оливия по-английски просит сделать фото со всей группой. Ребята соглашаются. Вежливая улыбка, от пяти смотрящих в кадр лиц, Шанталь и Лео отошли, чтобы "не портить кадр своими угрюмыми лицами". Дамиано тоже улыбается, но чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Невольно оборачивается и видит...       Она стоит, чуть опустив голову, сжимает документы пальцами до вмятин, её губы дрожат, а глаза в оцепенении уставились на Дамиано. Она сменила цвет волос, но он был уверен в том, что это все-таки была Эрика. И все же итальянца не покидали сомнения в собственной адекватности. — Это твоя подруга там стоит? — обратился он к Оливии, что общалась с ребятами, пока все они дружно давали автографы на чеке из супермаркета.       Вопрос вылетел изо рта фронтмена до того как он вообще успел что-либо обдумать. Оливия вмиг взглянула на него. Дамиано хотелось кричать от странности своих действий. Он мог быть не прав, это могло выглядеть так невежливо по отношению к фанатке, она могла посвятить пост в Твиттере тому, какой Дамиано Давид бабник, урод, и негодяй.       Оливия обернулась на подругу: — А, да! Эрика, хватит стоять столбом, пойдём тоже сфотографируемся, только быстрее.       "Эрика. Я не схожу с ума. А вдруг судьба смеётся надо мной и они просто тезки? Если я буду видеть в каждом прохожем её, Вик точно отправит меня в психушку".       Она трогается с места. Шагает спешно на негнущихся ногах и останавливается. В пару шагах от него. Не смеет подойти ближе. Но Дамиано теперь уверен на все сто, что это его Эрика. Эти розовые волосы не запутают его, не сегодня. Серые глаза выдают её. Эти красивейшие серые глаза, которые плотно засели в его памяти в момент, когда в них отражались луна и Эйфелева Башня. Они больше не такие холодно-серые. В них поблескивает оранжевое закатное солнце. Жизнь оранжевого цвета.       Шокированные, оба смотрят друг на друга, каждый ждёт шага от другого, ибо сами не могут себе позволить подойти. Оливия в непонимании переводит взгляд с подруги на звезду. Эрика ей ничего не рассказывала о той поездке в Париж, все надеялась оставить историю без финала в прошлом. Но оказалось, что финалу быть, так что сейчас было не до Оливии.       Дамиано в спину прилетел аккуратный толчок вперёд от Виктории. Она не даст ему опять все прошляпить. Он подходит ближе. По щекам Эрики уже успели скатиться тихие слёзы.       Не в силах более просто стоять, Эрика бросилась к нему на шею. Почти повиснув на нем, она обнимала его, обнимала и плакала, утыкаясь носом ему в грудь. Дамиано сжал её плечи и талию крепко-крепко, будто бы она вот-вот исчезнет, рассыплется прямо сквозь пальцы. По щеке скатывалась одинокая слезинка. Не выпутываясь из любимых, казавшихся сном наяву, объятий, Эрика посмотрела ему в глаза. Невольная улыбка растекалась по лицам обоих. Дамиано взял лицо девушки в свои ладони. Взволнованно она спросила: — Можно? — Можно, — усмехнулся музыкант.       И Эрика, привстав на носочки, оставила невесомый поцелуй на лбу, на месте которого поблескивал след от блеска для губ. Дами, подхватив хрупкую фигурку за талию, покружил, улыбаясь лишь шире, а после впился в желанные губы, о которых он уже и не смел мечтать. Какие-то разговоры, выяснения отношений сейчас не имели никакого смысла: все это будет потом, возможно, а пока есть лишь первостепенное, самое важное — чувства. Такие, от которых бабочки в животе пляшут, дыхание перехватывает, а мозг все ещё не верит в то, что это все происходит в реальности. Вдали щелкнул затвор фотоаппарата.

***

"Дамиано Давид поцеловался с фанаткой в аэропорту! видео док..."

"Вокалист итальянской рок группы, одержавшей победу на Евровидении 2021, все-таки не гей?! Сенсация..."

"Фанатки плачут! Таинственная девушка уже успела охомутать горячего фронтмена Månes..."